В томленьях грусти безнадежной...

      К полудню в усадьбу начали подъезжать гости. Много упряжек прибывало ко двору. Все разные и по-своему красивые.       Торжество будет проходить этим вечером, и оно обещает быть прекрасным. А всё, что мне остаётся, это просто готовиться к празднику в предвкушении чего-то невероятного…       Всё торжество должно было начаться в половину девятого, поэтому я был уже полностью собран к восьми и направился в банкетную залу. Это было светлое и просторное помещение с высокими потолками. Оно было украшено живыми цветами и лентами. Стены были расписаны нежными красками. А по центру красовался огромный портрет хозяйки бала. Около стен стояли небольшие столы с выпивкой и закусками. А в дальнем ложе сидел оркестр. Молодые музыканты с изящными инструментами, готовящиеся к началу работы. Повсюду зажжены свечи: на столах, на стенах, на полу. Но самой главной деталью был французский канделябр, со множеством завитушек и различных свечей, красующийся посреди потолка. Одним словом, невероятная атмосфера бала. Это нужно увидеть, это нужно прочувствовать, это нужно прожить…       В огромные резные двери входили юные девушки в нежных, лёгких платьях, в сопровождении фрейлин, мужественные юноши во фраках и мундирах, пожилые офицеры со своими жёнами, которые были одеты в тёмные: алые, сапфировые, изумрудные — платья, с вычурными причёсками и украшениями.       Постепенно зал был полностью заполнен гостями. И ровно в половину девятого, под громкие аплодисменты нам явилась хозяйка, Анастасия Григорьевна. Она была одета в пышное сапфировое платье с длинным шлейфом и большим белым бантом на спине, который подчёркивал узкую талию. Платье оголяло светлую кожу худощавых ключиц и хрупких плеч. По зоне декольте шла оборка из лёгкого кружева, а на руках были перчатки того же цвета. Седые волосы были собраны в высокий пучок какой-то заморской шпилькой, на конце которой красовался большой цветок белого цвета. Шею обрамляло громоздкое колье с ярко синими камнями, а на пальце красовался родовой перстень. Это была женщина неописуемой красоты, которая медленно заполняла всё пространство. А рядом с ней под ручку шёл Владимир. Юноша был одет во фрак чёрного цвета с чёрным галстуком, белой хлопковой рубахой и белоснежным жилетом. Его кудри были аккуратно уложены, а лицо сияло в предвкушении. Он дополнял эту красоту, был недостающим кусочком этого бала. Главным кусочком…       После речи хозяйки и первого тоста её племянника раздалась музыка. Первый танец. Всё закружилось, всё заиграло, всё стало одним единым танцем.       Ближе к двенадцати ночи мне, наконец, удалось выбраться в сад. Свежий воздух, как же мне тебя не хватало.       — Ха-ха, да, я сейчас вернусь, — произнёс, запыхавшись, знакомый голос.       — О, и вы тут, — с улыбкой сказал юноша.       — Да, устал от суеты бала.       — Не в праве с вами спорить. Как вам наш праздник? , — произнес он, с интересом уставив свой взгляд на меня.       — Невероятно. Красивый зал, прекрасная музыка и ещё более прекрасная ваша тётушка.       — Да, она у меня такая.       Мы просто молча смотрели на звёзды, как вдруг из усадьбы послышалась музыка. Музыка не для вальса, нет. Это была весёлая, бодрая мелодия. Я сам не понял, что на меня нашло, как вдруг…       — Что вы делаете? — сказал Владимир.       — Идёмте танцевать, — с улыбкой сказал я, потянув его за руку на средину сада.       — Но, — удивлённо и одновременно взволновано произнёс он, — как мы будем танцевать? Мы же оба мужчины, а вальс предназначен лишь для мужчины и женщины.       — А разве это мелодия вальса?       — Нет, но…       — Вот и всё, давайте, — сказав это, я отпустил его и начал в такт музыке хлопать в ладони и переступать с ноги на ногу.       Несмотря на страх, Владимир всё же начал повторять за мной. После пары повторений я взял его за руку и закрутил в подобие объятий. Теперь он не боялся и не стеснялся. Наконец я услышал его звонкий смех. После, раскрутив его, мы начали прыгать и крутиться. Как бы странно это ни было, нам было плевать. Мы жили моментом. Я жил моментом. Я наслаждался им.       Пару поворотов, объятий, киков, и он начал убегать. Он смеялся, убегал и словно ребёнок кричал «не догонишь».       — Ну что ж, вызов принят.       Минута, и он оказался в моих руках. Заливистый смех и взрыв. Салют. По небу рассыпались тысячи ярких разноцветных огоньков. Невероятное зрелище.       — Как красиво, — почти шёпотом произнёс Владимир.       — Да, невероятно красиво, — так же тихо ответил я, обнимая его за плечи.       Я запомнил это надолго. Я запомнил это навсегда.

***

      Ночь. Луна в окружении тысячи звёзд виднеется на ясном небе. Тишина. Лишь тихий шелест листвы и шум озера. Эту самую тишину нарушает громкий хохот двух юношей, шагающих по освещенным тропинкам. Они запомнят эту ночь надолго. Они запомнят друг друга. Разговоры о детстве, о учёбе, о искусстве. Просто смешные истории и увлекательные случаи из жизни. То, ради чего следует жить, ради чего хочется жить.       Может, с утра, за завтраком, они пожалеют о ночной прогулке из-за недостатка сна, а может, и нет. Может, они вовсе не лягут спать, а продолжат гулять до утра. А может, просто пропустят его. Всё может быть в эту ночь. В эту волшебную ночь бала, ночь танца. В их ночь.       Именно тогда Евгений понял, что что-то не так. Что его тянет к этому мальчугану так, как не тянуло ещё ни к кому. Он понял, что медленно тонет в нем, понял, что теперь жизнь без него будет лишь жалким существованием. Как там говорят, любовь с первого взгляда? Может, и не с первого, но точно любовь.       А Владимир, а что Владимир. Он счастлив. Он счастлив быть здесь, гулять под звёздным небом, говорить о детстве и учёбе, слушать истории из жизни и рассказы о путешествии в заморские страны. Он счастлив быть с ним.

***

      Он снова проснулся. Хотя на этот раз и не в больнице, легче не становится. Страх смерти, страх потери, страх услышать правду. Он стал только сильнее, ярче. Он медленно съедает Евгения. Он сводит его с ума…       Резко подорвавшись из-за стола в таверни, он снова упал. Голова раскалывалась, тело не слушалось его, а пульсации отдавались по ушам, оглушая Евгения. Минута, две, пять и вот, наконец, он сумел открыть глаза. Ещё десять понадобилось, чтобы понять, где он, и вспомнить события этого вечера.       Взглянув на часы, он понял, что в госпиталь его точно не пустят, так что не остаётся ничего, кроме как вернуться домой впервые за трое суток. Он сам не понимает, как умудрился провести три дня в больнице, но это далеко не самый важный вопрос.       Домой он решил идти пешком. Он не хотел возвращаться туда как можно дольше, ведь всё там напоминало о его мальчике. Евгений не знал, что ему делать, как жить, как просто не сойти с ума.       Спустя больше чем два часа, то есть в уже час ночи, он вернулся домой.       Поскольку в этом состоянии грация — это не то, что было при нем, прямо у двери он зацепил пару вёдер, которые с характерным звуком повалились на пол. Чем, собственно, и подняли его слугу Осипку, который так волновался за своего хозяина.       — Ой, Евгений Александрович, наконец-таки, наконец-таки вы пришли. Мы так волновались, так боялись за вас, — быстро тараторит он, выходя на крыльцо усадьбы.       — Осииипка, ты ли это? Ик, а я то как волновался, как боялся, — сказав это, он пошатнулся и упёрся головой в косяк.       — Вы, наверное, устали, давайте я отведу вас в спальню.       — Не надо! Не пойду я, ик, туда. Там он был, а я к нему не пойду, ик, — упираясь, чуть ли не кричал Онегин.       — Не волнуйтесь, всё хорошо, его там нет, — сказав это, Осип закинул его руку на своё плечо, взял его под мышку и повёл в комнату.       Лестница — последние препятствие до постели хозяина.       — А его, ик, точно там нет? — уже тише, зевая, произносит Евгений.       — Точно.       Это последние, что слышит наш герой. Он отключился. Завтра его голова будет гудеть, а его самого воротить от малейшего движения. А сейчас алкоголь спас его. Он снова вернул его в воспоминания, в которых Евгений готов жить, забыв о реальности.