Yarichin bitch bu: похождения

Тамура снова сжимает в руках работающую игрушку; мучает, прикасаясь к нежной коже. Это чувствуется так сладко, что Фуджисаки задыхается в своих слезах от жуткой эйфории, которая заставила расшириться зрачки; задыхается в своих стонах, вскриках. Путается в своих судорожных вздохах и выдохах, в том, что хочет сказать, когда игрушка так хорошо стимулирует ужасно чувствительную после нескольких оргазмов головку. Аято здесь нет, хотя это он зачинщик распутства, которое происходит между ними с Тамурой. В каком-то смысле это довольно по-куколдски – предлагать своему партнеру трахаться с другим, и довольно по-мазохистски преданно соглашаться на такое. И, несмотря на чужое отсутствие, Фуджисаки вновь и вновь посещает странное, необъяснимое ощущение Юриного присутствия. Будто он где-то рядом. Возможно, смотрит на них прямо сейчас со скрытых камер или притаившись в укромных местах комнаты. Подглядывает и трогает себя. Тору не понимает, возбуждает ли его это еще больше или причиняет дискомфорт на грани с моральной болью из-за происходящего. Это уже не столь важно, потому что Юи заставляет не отвлекаться и быть вовлеченным, хотя это тяжело. Тяжело осознавать себя, как личность, тяжело думать: мысли ворочаются мертвыми тушами на дне головы, так и не пытаясь стать полноценными живыми фразами. Тяжело смотреть осознанно в эти светло-голубые глаза, которые вгрызаются в твою глотку и душу. Просто тяжело не терять себя и самообладание, когда на твои соски и внутреннюю сторону бедер наклеены стикеры, проводящие ток, а колени разъежаются в стороны; бедра самопроизвольно трясутся, когда Тамура близко-близко дышит, опаляя горячим дыханием шею и уши, проходится вибратором по всей длине и особое внимание акцентирует на головке. Юи знает, что делает, знает чужое тело, наверное, даже лучше, чем сам Фуджисаки. Он ласково гладит по вспотевшей спине, целуя самые чувствительные интимные места около ключиц, сонной артерии, около адамова яблока, мягко исцеловывает и покусывает закругленный хрящик уха, явно наслаждаясь реакцией Тору, который дергается, сжимает ноги и вперемешку со стонами хнычет, смотря в ухмыляющееся лицо покрасневшими, мокрыми, оленьими глазами. Юи жалеет. Не кусает и не пытается дать «символическое» или какое бы то ни было другое наказание. Для этого парниши только похвала, ласка и вибрирующая анальная пробка. Тамуру сейчас все более чем устраивает, и он надеется, что его партнера на этот вечер тоже. Связанные за спиной руки затекают; нежную кожу раздражают грубые веревки. Соски, внутреннюю часть ног прошибают мелкие разряды тока, которые колюче-игриво распространялись по коже. Фуджисаки мелко дрожит всем телом, изгибаясь и давая Тамуре лизать его шею. Он не выдержит еще одного оргазма. Было ощущение, что его разорвет изнутри, если он еще раз спустит, поэтому на глаза непроизвольно наворачивались слезы от этого разрывающего изнутри сумасшествия. Снова и снова стекая по щекам, освобождали скопившееся нервное возбуждение, нетерпеливость и амбивалентность от дискомфорта и удовольствия разом. Тело горело, органы скручивались из-за возбуждения. Тору хотел сказать, что вот-вот, прямо сейчас он окончательно прекратит сессию, но Юи лишь кусает его за непослушные, дрожащие, пухлые губы, отнимая вибратор от влажного члена, который прижался к животу немного левее пупка. Фуджи явно пораженно на него смотрел, распахнувшимися от удивления глазами. Он, с красными горящими щеками и весь потный, мокрый, вымаливал прощение за нечто несовершенное, лишь бы закончить начатое. Изнывал, как блядь, шире расставив ноги и показывая непреодолимое желание завершить сеанс. У Юи на губах растянулась очередная суковатая ухмылка. — Вытащи из себя пробку. Тору выполнял все, что говорит Тамура, как в бреду. Приподнялся, развернулся и выпятил задницу, чтобы лихорадочными движениями связанных затекших рук вытащить из себя с чвоком анальную вибрирующую секс-игрушку. Она тут же прекратила стимуляцию, как только большой палец Юи вдавил кнопку на пульте. Фуджисаки даже вскрикнуть не успевает, когда его хватают за руки и тянут на себя. Его взяли грубо, без дополнительных прелюдий. Настолько жестко, что он лишь сумел сдавленно застонать. Все остальное, что он мог слышать дальше, это его судорожное, прерывистое дыхание и редкие стоны Тамуры, которые прорывались сквозь шум в ушах. Слышатся удары вспотевшей кожи о кожу. Соленая влага из глаз впиталась в новое постельное белье, которое теперь отдавало запахом не только стирального порошка, но и пота от двух жарких соприкасающихся тел. Тору заставляют прогнуться в спине. Юи его не шлепал, но очень больно, до синяков цеплялся за бедра и тягал за отросшие патлы, за связанные руки так, что приходилось пошло, грязно выгибаться. Смазка неприятно хлюпала и размазывалась по ногам, поблескивая в полутьме комнаты. Фуджисаки кричит: «Нет, пожалуйста, стой!» — когда кончает раз четвертый. Может быть третий. Они оба и не считали особо. Он мечется в разные стороны, низ живота сильно трясется. Единственное, что он понимает, это то, что Тамура трахает невыносимо приятно и так же грубо, как Юри. В чем-то они похожи. И в том, что оба неугомонны, и в том, что оба фривольны и беспощадны в каком-то смысле. Тору окончательно упирается лицом в простынь, чувствуя, что стал более широким внизу. Юи прекращает ебать его дико и размашисто и, придерживая его за дрожащие ляжки, берет более спокойный темп, наслаждаясь тем, как дырка еле сжимается вокруг его ствола и как глухо бьется чужой пульс в этой разъебанной мокрой тесноте. Мышцы настолько расслабились от возвратно-поступальных движений и электростимуляции возбужденных взбухших сосков, что Тору даже не замечает, как по ногам начинает течь. Настолько он не в реальности, с полуприкрытыми глазами и расширенными зрачками, что утопает в мыслях о том, как же его используют, какая же он тупая, пригодная секс кукла, которую применяют в похабных, корыстных целях, и как было бы классно, если бы Аято прямо сейчас его задушил до потери сознания. Взял бы за горло и сжал до колотящегося пульса и остекленевших глаз. Тору настолько принадлежит этой мысли принадлежности кому-либо, что слюни тоже впитываются в простынь. Тамура кончает в гандон, охуевая от того, как его смогли так сильно сжать внутри. Фуджисаки же кончает раз пятый или четвертый, обоссывая под собой всю постель. Ему стыдно, жарко, обидно, но так хорошо... Он надеется, что Юри предложит такое еще раз, а лучше со своим присутствием. И не в стороне.