Ты нежность моя

      — Платой за заказ будет являться любой предмет или вещь, на которую я укажу. Это может быть нечто вещественное, а может быть и нематериальное, — сидя за столом напротив девушки, Такао смотрел ей прямо в глаза, он объявил ценность поставленной миссии. И, заметив удивленно-недоверчивое выражение лица девушки, продолжил, — Да, кицунэ живут долго, однако я не вправе держать тебя годами, пока долг не будет уплачен, если ценностью будут назначены деньги. Ты не пленница, — тон его голоса на последнем предложении стал непререкаемым, а выражение лица весьма серьёзным, едва ли не жестким — так могло показаться любому сидящему в помещении человеку, бросившему взгляд на Такао. Однако Мэй считала в обращенном на нее взгляде теплоту и улыбку, покуда позволяли обстоятельства и их отношения.       — Но.. — начала было девушка и осеклась на пару секунд, тщательно обдумывая ответ: ей не хотелось прибедняться в глазах дзёнина, но в то же время она объективно оценивала имущество, которым владела, коего было немного после того как она покинула окия, и заговорила снова, — Ничего сверхценного у меня нет и возможно не появится. Сейчас мне принадлежит драгоценная подвеска от отца, но она едва ли покроет и четверть ценности миссии…       — А может и появится. Не тревожься раньше времени. Личность привратника неизвестна. А потому, если он окажется легким врагом, то и терять тебе нечего, — на этом он позволил себе улыбку не только во взгляде, но и в лице.

***

      С момента того разговора утекло немало воды. Шли дни и недели, насыщенные событиями. Первые вечера, плавно переходящие в ночи, после разговора о цене задания, Мэй перед сном долго ворочалась на уже измятой постели, прокручивая в воспоминаниях тот диалог и размышляла, что же мог попросить Такао. Порой вариативность в воображении кицунэ поражала ее саму. Порой Мэй находилась в сильном ступоре, глядя в пустую темноту неба из-за особенно непроглядных туч и иронично проводила аналогию с образом её мысли конкретно в такие тупиковые моменты: так же пусто, как и в её списке возможных способов оплаты за поставленную задачу. Не находя ответов, Мэй сердито взбивала подушку и проваливалась в глубокий сон, выматываясь не только физически и энергетически от тренировок, но и интеллектуально от ни к чему не приводящих дум. В конце концов кицунэ пришла к выводу, что в решающий момент так или иначе она всё равно узнает, что от неё потребуется. Тревожить главу клана подобными расспросами Мэй посчитала совершенно неуместным как в контексте обстоятельств, ибо привратник ещё не найден, так и в контексте соблюдения норм приличного поведения. Рано или поздно она будет уведомлена. А пока фокус внимания лисица решила переместить на другие более важные процессы и события.       Такао будучи человеком опытным и проницательным замечал отголоски ночных размышлений Мэй, которые она старательно скрывала. Однако от дзенина не укрывались признаки душевных терзаний, которые были видны налицо в прямом смысле: лёгкие тени под глазами; невидящий ничего перед собой взгляд, направленный внутрь себя; одинокая поза задумчивости, когда она была уверена, что находится наедине с собой перед обрывом скалы. Порой он ловил себя на сиюминутном порыве подойти сзади и прикоснуться ладонями к её рукам, мягко приобнять напряженные плечи, опереться подбородком о её макушку и медленно втянуть лёгкий аромат длинных волос юной колдуньи. Передать через эти жесты ощущение безопасности и заботы, передать желание защитить и намерение оберегать. Однако такое поведение пока не могло вписаться в то время и те обстоятельства. Косвенно глубокая погруженность Мэй в отвлекающие её думы влияла на качество тренировок. Дзёнина это не устраивало, но всё же он понимал, что молодой девушке требуется время. Время на осознание происходящего, переосмысление приоритетов, привыкание к совершенно непривычным обстоятельствам и отличным условиям жизни от жизни в окия. Но несмотря на благосклонность и принятие им обстоятельств, в воздухе витает давящая необходимость развивать силу и волшебство настолько, насколько позволяют ограниченные сроки. Такао решил, что если рассеянность Мэй и дальше будет препятствовать плодотворным тренировкам и усвоению, необходимо прибегать к более твёрдым методам. К счастью, состояние девушки постепенно приходило в норму. С течением времени Такао удовлетворённо отметил, что Мэй преодолела своё застревание в круговороте отвлекающих мыслей и обрела душевное равновесие. Достижение кицунэ отразилось и на её способностях во время занятий: больше осознанности действий, четкости движений, концентрации энергии, больше положительных результатов, больше динамики и роста прокачки навыков.       Мэй научилась ходить. Теперь она учится танцевать.       Прогресс не оставался незамеченным ни для кого: дедушка Чонган за частыми чаепитиями не скупался на похвалу, обнимая её и смеясь. Кадзу как всегда немногословен, но всё же давал понять, что разница её умений бросается в глаза. Сидя на пристани у воды, они бросали камни, создавая круги на воде. Он озвучил свои наблюдения и улыбнулся.       — Сильная, делаешь успехи.       Концентрация издёвок в шутках Сатоши по поводу неуклюжести и бесполезности кицунэ ощутимо снизилась; однако реакция одного человека приводила Мэй в замешательство — Азуми. Её поведение по отношению к лисице начало колебаться от презрительных и высокомерных взглядов, когда девушки оставались наедине, до пресмыкающейся сладкой как мёд лести, когда рядом находились третьи лица.       И в одну из ночей Мэй поняла в чём дело.       Глубокой ночью в свете полной луны по тропинкам небольшой деревни шиноби резво и тихо пробиралась тень завистливого обозленного человека в сторону дома, в коем ночного гостя совершенно никто не ждал.       В хорошо прогретом доме дедушки Чонгана вдруг повеяло холодом. Это внезапное изменение температуры не осталось незамеченной пробуждающейся Мэй. Медленно её сладкий сон всплыл со дна глубокой дремоты на поверхность не окончательного пробуждения. Находясь с закрытыми глазами, не до конца понимая что произошло, кицунэ оценила ощущения и ей не показалось: в её небольшой комнате стало ощутимо холоднее. В момент, когда лисица Мэй распахнула глаза, черная тень внезапно с силой схватила её за волосы, намереваясь стащить с постели на пол. От резкой боли Мэй инстинктивно приложила левую руку к голове и судорожно ахнула, за что в довесок получила звонкую пощечину. Всё произошло слишком быстро — даже ожидающий нападения человек не успел бы защититься от этих двух подлых приёмов.       Не до конца привыкнув к темноте и пытаясь выиграть для себя время на молниеносную атаку на вражескую тень, кицунэ правой рукой резко отмахнулась, чтобы отпихнуть нападавшего. К её удивлению, это сработало даже лучше, чем ожидалось: резво встав на ноги и бросив взгляд на незваного гостя, Мэй увидела Азуми, которая отчаянно пыталась потушить тлеющие волосы и охладить ледяными от стресса ладонями лицо, где только что было много мелких искр.       Искры в данном случае несказанно изумили кицунэ, ведь её способностью является магия иллюзий. В голове сразу же возник короткий визуальный образ её наставника и одного из многих учебных дней, посвященных только теории магии. Такао сообщил Мэй, что лисицы владеют лишь двумя стихиями волшебства: иллюзии и огонь. И, как правило, кицунэ обладают лишь одной стихией. За всю свою жизнь Такао никогда не встречал кицунэ, способных к двум направлениям магии сразу.       Наличие приличного воспитания и обходительных манер не означает, что Мэй — девушка из робкого десятка, которая никак не ответит на нападение. Она глубоко вздохнула, губы приоткрылись, чтобы попытаться вразумить Азуми словами, попробовать остановить происходящую выходку путём договора, но это шло вразрез с планами ворвавшейся девицы в чужой дом — Азуми сделала вид, что опускается на пол от боли, а потом резко сделала выпад в сторону Мэй, чтобы снова атаковать. Упорные почти ежедневные тренировки не прошли даром — отточенные приёмы, а также природная лисья гибкость позволили Мэй грациозно увернуться от захвата цепких рук нападавшей. Азуми не ожидала стремительного уклона и по инерции едва не потеряла равновесие. Во избежание применения физической силы, Мэй применила магию: резкий взмах правой рукой в направлении Азуми и проявилась иллюзия мощного удушающего растения, которое стремительно обвило её шею. Из-за хрипения со стороны могло показаться, будто нападавшая задыхается и не может выпутаться. Но молодая колдунья знает, что жизни и здоровью Азуми сейчас никто не угрожает. Чтобы противник умер, маг должен желать смерти своему оппоненту. Хотеть убить. Всё же, чего хотела Мэй сейчас — обезопасить себя. Воспользовавшись моментом, кицунэ присела на левой ноге так, чтобы позволить себе совершить правой ногой сильный удар с разворота по ногам Азуми, сбивая тем самым её на пол. Следом Мэй оказалась сверху, схватила её руки за запястья и прижала их мертвой хваткой к полу. Как только чрезмерно активное сопротивление становилось спокойнее и ровнее, Мэй зашипела в лицо незваной девице:       — Ты, позорница, хочешь всю деревню разбудить своей дрянной выходкой? Я тебя спрашиваю: в чем дело?! — Мэй впилась острым взглядом внимательных глаз в лицо Азуми. На несколько секунд показалось, что невоспитанная девица вот-вот расплачется, но блеск в ее глазах Мэй списала на отсвет полной и яркой луны на безоблачном небе, не веря даже самой мысли, что куноичи может позволить себе дать эмоциональную слабину и расплакаться перед своим "врагом".       Азуми неожиданно обмякла: напряжение от сопротивления в мышцах ее рук и ног ушло, она зажмурилась, чтобы скрыть подступившие слёзы. Слёзы ревности и зависти. В моменте произошедшая реакция напавшей здорово изумила Мэй: не веря своим глазам, брови кицунэ поползли вверх, делая их аккуратный изгиб более изящным, а глаза приобрели подозрительный прищур. Но тут же сделав верное предположение о причинах срыва куноичи на Мэй, она чуть приподняла руки Азуми и презрительно откинула от себя, плавно вставая и поправляя одежду.       — Я.. — начала Азуми хриплым грудным голосом, — ненавижу тебя за то, что ты вообще появилась в жизни клана, — Мэй сложила руки на груди, — до тебя у меня были все шансы заполучить Кадзу, расположение, всеобщее внимание, ведь я единственная молодая куноичи в этой деревне. Пока ты не появилась и не начала пользовать расположение своего спасителя всё без остатка! Приворожила его, ведьма?! Как главу клана и Араи, ненасытная?! — вовлекаясь в новый приступ негативных эмоций, интонация Азуми становилась более истеричной и обиженной.       Мэй лишь усмехнулась необоснованным претензиям капризного ребенка в лице Азуми, старшей кицунэ на 6 лет. Взвесив в уме, стоит ли осадить справедливым словом разбушевавшуюся фурию или она так и останется в своей вселенной, где Мэй — главное препятствие на пути Азуми к той или иной цели на жизненом пути, лиса всё же ответила:       — Азуми, — раздраженно и устало вздохнула Мэй, борясь с подступающей волной сильного желания снова провалиться в глубокий сон, — пойми наконец одну простую истину: нужно быть с тем, кто хочет быть с тобой. И задай себе главный вопрос: хочет ли сам Кадзу быть с тобой или эта заинтересованность односторонняя? — не давая вставить слово Азуми, Мэй остановила её взмахом ладони и продолжила, — Я не виновата в твоих бедах как в личной жизни, так и с головой, собственно мне и плевать на них. Не смей больше никогда так нарушать мои границы, иначе горько пожалеешь. А теперь убирайся из этого дома так же, как и пришла. — Мэй указала на распахнутое окно.       Азуми медленно поднялась, неспешно направилась в сторону окна и будто замешкалась, положив руку в район своей груди. Как оказалось, во внутреннем кармане её кимоно было спрятано маленькое холодное оружие — толстые иглы, за тренировкой с которыми однажды Мэй застала Кадзу. Всё произошло настолько стремительно, что Мэй чудом себя защитила: с резким разворотом Азуми с невероятной силой и точностью метнула сенбон в лицо кицунэ, одновременно с этим едко бросила: — Сама подохнешь и других за собой потянешь, — и резво выпрыгнула в окно.       Посреди темной комнаты в абсолютной тишине вдруг послышался звук падающих на пол больших капель какой-то жидкости.. Застыв от шока словно статуя, Мэй не могла отвести взгляда от своей левой ладони, которой она в решающий момент закрылась — её насквозь пронзило оружие.       Живя безопасной жизнью в окия, Мэй никогда не подвергалась серьёзным травмам и поэтому алгоритм верных действий в сложившейся ситуации рассчитать было очень сложно. Если вынуть иглу — может начаться сильное кровотечение. Возможно лисица потеряет сознание и найдут её тело со слабым дыханием и неровным сердцебиением лишь к утру. Мэй очень чётко представила картину, как открывается входная дверь, Такао видит лежащую на полу Мэй, падает на колени и обнимает её дрожащими руками, проверяя слабые признаки жизни, зовет на помощь дедушку Чонгана срывающимся голосом...       Осознать, почему Мэй представила в первую очередь именно главу клана, у неё времени не было — действовать нужно решительно, ибо инородный предмет в ладони начал приносить чудовищную боль. Поддавшись сильному желанию прекратить эту пытку, Мэй резко выдернула сенбон из руки и швырнула куда-то в темноту. На глаза навернулись слёзы, она застонала, будто это оружие снова проткнуло её руку, а не освободило от своего присутствия. В качестве защитной повязки пришлось пожертвовать нижней одеждой, а точнее лишь частью — Мэй оторвала кусок ткани нагадзюбана и туго забинтовала пораненную руку, чтобы предотвратить сильное кровотечение.       Чтобы скрыть следы ночного визита, Мэй нечеловеческим усилием воли заставила себя здоровой рукой вытереть пол от собственной крови, чтобы по утру не вызвать лишних вопросов. Кицунэ ещё не приняла решение: жаловаться ли Такао или Кадзу на Азуми. Мэй не знала лично, но догадывалась, что эти мужчины в гневе страшны. И даже Азуми она не хотела подвергать смертельной опасности из-за возможной реакции на произошедшее. Уставшая физически и потрясенная эмоционально событиями прошедшей ночи, а так же учитывая накопительный эффект от всего происходящего в жизни молодой девушки, Мэй почти валилась без сил. Прижав больную руку к груди, она доползла до кровати и провалилась в беспамятный сон.