Хозяин Надора

Церемония уже подходила к концу. Ричард Окделл, потомок святого Алана и сын мятежного герцога Эгмонта оставался на площади в компании еще шестерых унаров. Шестерых неизбранных – никому не нужных. Впрочем нет, ненужных из шестерых было четверо – братья-близнецы Катершванц были нужны в родной Горной марке. Герцог Окделл сам не понимал себя. Еще недавно отъезд в Надор казался ему желанным избавлением – от насмешек навозников-однокорытников, от придирок свина Арамоны, от необходимости постоянно следить за тем что и кому говоришь... Много от чего. А теперь, глядя на своих друзей, врагов и просто однокорыников, он понимал – они уходят в большую жизнь и будут служить родной стране, смогут многому научиться, найти свое место в этой жизни, а он, Повелитель Скал, будучи по роду выше большинства из них, будет лишен этой возможности. Но хуже всего было другое. Он оказался ненужным даже Людям Чести. Тем, кого эр Штанцлер называл друзьями его отца - графам Ариго и Килеан-ур-Ломбах. Его имя не решился назвать даже его собственный вассал – генерал Рокслей взял к себе юного Придда. Почему они все так поступили? Не посмели перечить Дораку? А может просто не захотели рисковать своим положением ради сына герцога Эгмонта? Может быть они только звались друзьями его отца, а на самом деле им было все равно? От всего этого было больно, мерзко на душе, и до слез обидно. Впрочем о чем это он? Какие к Леворукому слезы? Окделлы не плачут. Ричард не поволил себе этого даже тогда, когда узнал о гибели отца пять лет назад. И тем более не позволит теперь. «Что бы ни случалось, все на благо и на все воля Создателя» - так, кажется говорил отец Маттео. Что-ж, он не увидит больше столицы, не обучится военному делу, не сможет шпагой служить своей стране. Ну и пусть! Зато ему не придется служить Олларам, а служить Талигойе можно и иначе. Решено. Он едет в Надор и постарается вернуть своему роду и своим землям былое величие. Со временем он заставит Дорака считаться с волей Надора и волей Повелителя Скал. А его род будет столь же богат, сколь ненавистные ему навозники... Мечтания герцога Окделла были прерваны самым решительным образом. - Ричард, герцог Окделл, я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига принимаю вашу службу. Его имя было прознесено не громче, чем имена однокорытников. Но только оно погрузило площадь святого Фабиана в такое безмолвие. Ричард был изумлен до глубины души и он был в этом не одинок. С того места, где он стоял, ему было бы сложно понять, что выражали лица Лучших людей, большую часть которых он видел впервые. Да и распорядитель церемонии Манрик вряд-ли позволил бы ему поднять голову. Но видеть в данном случае и не требовалось. Итак понятно, что Люди Чести унижены и разозлены, а Дорак в ярости. Но Ричард Окделл думал не об этом. Нарочито медленно шагая по направлению к ложе, где сидел Высокий Совет, он мучительно раздумывал над тем, как же он должен теперь поступить. Попытаться напасть на Ворона? Сила маршала Алвы уже давно стала притчей во языцех, шансов против него было бы немного даже при внезапной атаке. Дорак и король были куда более уязвимы, но кругом была охрана, да и больная рука могла подвести его в самый важный момент. И в любом случае нападение, как бы оно ни закончилось, грозило ему по меньшей мере потерей титула и земель, а скорее всего – Занхой. А с его смертью умер бы и род Окделлов и Надор достался бы какому-нибудь навознику. Значит нужно говорить. Отказаться или согласиться? Служить убийце отца – позор и унижение для него. Все, чьим мнением он дорожил не поймут этого. Но... с другой стороны - разве не Август Шатнцлер говрил ему, что его долг – остаться в столице и служить Талигойе здесь? А ведь точно! Оружносцев берет на службу не эр, а Талигойя. А Ворон, каким бы мерзавцем не был, все же первая шпага Талига. Никто лучше него не научит Ричарда сражаться. А когда истечет срок его службы, он со спокойной душой вызовет Ворона на дуэль. Решив таким образом возникшую дилемму, Ричард пошел быстрее, поднялся по лестнице в ложу. Встав на одно колено, он, глядя в глаза Алве произнес слова клятвы: - Я, Ричард из дома Окделлов, благодарю Первого маршала за оказанную мне честь. Я клянусь исполнять его волю и служить ему и в его лице служить Талигу. Отныне бой герцога Алвы — мой бой, его честь — моя честь, его жизнь — моя жизнь. Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня… Когда он закончил, тот, кого ему теперь следовало звать «эром Рокэ» протянул ему руку для поцелуя. Ричард чуть не вздрогнул. «Спокойно, таков обычай, так делали все, кто приносил клятву оруженсца, все твои однокорытники прошли через это, в этом нет ничего унизительного» - сказал он себе. Ложь. Никто из его однокорытников не целовал руку убийцы своего отца. Медленно, он заствил себя склониться, и, чуть коснувшись губами руки Алвы, быстро отстранился. - Оставайтесь здесь - бросил маршал. Ричард встал у его кресла чуть позади. С этой точки он не мог видеть ни кардинала, ни короля, но зато мог вблизи рассмотерть свою королеву. Пепельного цвета волосы, точеные черты лица, бледная, будто мраморная кожа, грустный взгляд голубых как небо глаз. Слухи не врали - Катарина Ариго безусловно была красавицей, но красота эта не радовала ибо весь вид королевы выражал печаль. Она казалась хрупкой и болезненной и от этого у Ричарда что-то кольнуло в сердце. Жалость. Ему было жалко эту несчастную женщину, отданную никчемному Фердинанду в качестве выкупа за то, чтобы Людей Чести не преследовали. И в то же время он с первого взгляда проникся к ней глубоким уважением – ведь живя во враждебном окружении, среди людей, которые ее ненавидели и были готовы малейшую ее ошибку использовать против нее, она тем не менее ни на мгновение не забывала о своем долге. Он перевел взгляд на соседнее кресла и встретился взглядом с эром Августом. Тот улыбнулся ему, Ричард улыбнулся в ответ. Его настроение несколько улучшилось. «Вечно мне кажется, что все хуже, чем есть» - подумал он. *** На следующий день пробуждение герцога Окделла было неприятным – его рабудила боль в раненой руке. Зря он вчера лег спать, не попытавщись найти врача. Конечно, попытка отлучки на ночь глядя в неизвестном направлении выглядела бы весьма подозрительно, но если он сумел бы найти дом эра Августа, тот наверняка смог бы ему помочь. А теперь, рука болела сильнее – болезнь явно прогрессировала. Дом Алвы был довольно большим, в нем легко было заблудиться, по крайней мере ему. Вчера ему бросилась в глаза показная мрачная роскошь обители Ворона. Мебель из черного дерева, рокошные ковры, золоченые рамы портретов, обитые бархатом стулья в столовой... Контраст с куда более бедным убранством надорского замка был настолько разителен (и весьма обиден для герцога Окделла), что за всем этим великолепием Ричард не запомнил расположения комнат. Он уже подумывал спуститься в столовую и поискать кого-нибудь из слуг, как неожиданно повстерчал самого хозяина особняка. Алва был одет в слегка запыленный дорожный костюм – очевидно только что вернулся в особняк. — Вы, юноша, видимо, принадлежите к почтенному племени сов? Следуйте за мной, нам надо поговорить. Ричард последовал за своим эром, чувствуя при этом беспокойство. Чего ждать от Алвы он не знал, к тому же слегка дичился в новой для себя обстановке. Кабинет Ворона по богатству обстановки был таким же, как и весь остальной дом - то есть роскошным. - Садитесь, юноша – лениво произнес маршал, заметив, что Ричард остановился на пороге комнаты, осторожно озираясь и не решаясь пройти дальше. Ричард сел. Сейчас выяснится, что Алве от него нужно. Как оказалось – ничего. Ворон, предоставив ему крышу над головой, и обеспечив всем необходимым, не выдвинул никаких встречных условий – Окделл был волен распоряжаться собственным временем как ему заблагорассудится, за исключением тех случаев, когда этикет предписывал эру появляться в сопровождении оруженосца. Казалось все это было в пользу Ричарда, но тот был недоволен. Он думал, что нет ничего более постыдного, чем служить убийце отца и потомку предателя, но он ошибся. Гораздо более унизительно было сознавать, что даже такому человеку служба герцога Окделла была без надобности. Кроме того, тон, в котром маршал отзывался о Людях Чести вообще и о нем самом в частности, невероятно раздражал Ричарда. В любом другом случае он не стал бы терпеть подобного обращения, но присяга запрещала оруженосцу не только вызывать эра на дуэль, но и даже словом перечить ему, а значит надо терпеть. Дождавшись, когда эр закончит говорить, Ричард со всей возможной вежливостью попрощался и направился к двери. Он хотел как можно быстрее направиться на поиски дома эра Августа – просить о помощи Ворона после услышанного хотелось еще меньше, чем накнуне. Но, видимо, уйти ему было не судьба. Торопясь он забыл, что лучше не трогать предметы правой рукой. Как только он притронулся к костяному шару ручки двери, его лицо чуть не перекосилось от боли. «Пожалуйста, пусть он не заметит» - попросил Создателя Окделл. Но тот сегодня (как впрочем и всегда) явно не был благосклонен к просьбам Повелителя Скал - Алва заметил. - Что у вас с рукой, юноша? - С какой? – Ричард не оставлял надежды. - С правой – маршал не замедлил подтвердить его позор. – Идите-ка сюда. Ричард подошел. Требование Алвы снять перчатку ни к чему не привело – Ричарду было слишком больно двигать рукой. Тогда Алва разрезал перчатку и, коротко вглянув на рану, сказал: - Вы юноша, глупец. И долго вы собирались скрывать эту рану? - Нет – от боли и обиды Ричард буквально скрежетал зубами – Я собирался пойти к эру Штанцлеру и поросить его найти лекаря. - А поближе обратиться за помощью вам не пришло в голову? Впрочем, другого я и не ожидал. И давно у вас это? - Со вчерашнего дня. - Врете, юноша. И, что хуже, врете бездарно. Чтобы рана так загноилась, ее нужно по меньшей мере несколько дней оставить без присмотра. Даже при вашей упертости, вы вряд ли смогли бы терпеть такую боль так долго. Или вам отказали в помощи? Ричард подавил желание выругаться – говорить и так было слишком тяжело. Нужно довести все до сведения Алвы одной фразой так, чтобы произнести как можно меньше слов и в то же время заставить его поверить в их правдивость. - Я не лгу вам, герцог, меня вчера укусила крыса, я попытался прижечь рану и использовал бальзам из Торки, чтобы унять боль. - Стало быть ваша крыса была ядовитой, что, учитывая вашу фамильную удачу, я не могу исключать. Алва поднялся, подошел к шкафу черного дерева, извлек оттуда эмалированный кубок, налил туда какую-то жидкость и вернулся к креслу Окделла. - Пей и до дна! – голос Алвы стал более резким, отрывистым. «Если таким голосом он отдает приказы солдатам, понятно почему его не смеют ослушаться» - отстранено подумал Ричард. Он машинально выполнил команду. Горло будто обожгло пламя – сразу стало жарко и боль немного отпустила. Вместо нее появилсь рябь в газах. Ричард закрыл их и тем самым потерял всякое понимание происходящего. Алава разрешил ему кричать, но он твердо решил, что не доставит Ворону удовольствия лицезреть слабость Повелителя Скал. Боль была страшной, но он выдержал. Что все закончилось, он понял только тогда, когда в нос ему ударил резкий запах. Добросовестно прослушав все, что сказал ему Алва о его дальнейшем лечении, Ричард машинально поблагодарил эра за оказанную помощь и, попрощавшись, на нетвердых ногах вышел и направился вслед за сопровождающим слугой. *** После визита врача и смены повязки Ричард долго лежал уставившись в потолок, силясь понять, что произошло. Если верить словам лекаря, Алва спас ему если не жизнь, то по крайней мере руку. Странно. Зачем ему это понадобилось? По чести говоря, Ричард не понимал поведения своего эра изначально, начиная с того момента, когда Алва этим самым эром стал. Он мог проигнорировать его, но зачем-то взял к себе – в последний момент, но все же взял, угадав тем самым, его тайное желание остаться в столице. Он мог не обратить внимания на его руку, но он обратил и не просто вызвал к нему врача, а сам, лично занялся его лечением. При этом, он изначально заявил, что служба Ричарда ему не нужна, предоставив тому полную свободу распоряжаться собой. Все это никак не вязалось ни с образом врага всех Людей Чести, убийцы и предателя, который он усвоил еще в Надоре, ни с его собственными словами, которые напротив, этому образу как нельзя лучше соответствовали. Разрешить эти противоречия мог только сам Алва, но поговорить с ним пока что не представлялось возможным. В своей комнате Ричард провел четыре дня. Слуги приносили подносы с едой и уносили пустые, дважды его навестил врач, с каждым разом выражая все большее удовлетворение состоянием здоровья подопечного. Кроме этих, других посещений у герцога Окделла не было. Пытаясь провести время с пользой, он начал думать о своих будущих реформах в родных землях. Ему предстояло многое сделать и он с непоследовательностью, равно свойственной его натуре и возрасту, то пытался придумать с чего стоит начать, то мечтал о том как все будет в итоге, то хмуро думал над тем, как решить то одну, то другую, казалось нерешаемую проблему на пути к желанной цели. Так ничего толком и не придумав, кроме того, что надо во что бы то не стало добиться снижения налогов, а лучше и вовсе их отмены на какое-то время, Ричард переключился на мечты о будущей блистательной военной карьере. Однако тут он смог представить еще меньше – о том, как происходит военная служба, и что должен делать командир, он не имел весьма отдаленное представление. Представление это сводилось к тому, чтобы произносить воинственные речи перед подчиненными и увлекать их за собой в атаку. Умом Ричард понимал, что все не так просто, но представить, как все происходит на самом деле, он не мог. Отчаявшись с пользой употребить время вынужденного безделья, Ричард просто подолгу лежал на кровати и смотрел в потолок, изредка вскакивая, чтобы посмотреть, что происходит на улице, и не приехал ли его эр. Несколько раз увидев его коня Ричард проникся было к эру страшной завистью – его красавец-мориск был быстр как ветер, красив и, судя по всему, весьма норовист (что потверждало славу маршала, как отменного наездника). Впрочем, он довольно быстро смог подавить в себе это чувство – он Окделл, и не должен никому завидовать, тем более Алве. Со временем, он сам будет также богат и силен, а сила Алвы, напротив будет с возрастом только убывать.