Хозяин Надора

На четвертый день Ричард наконец покинул свою комнату. После завтрака в столовой, он поднялся к себе, чтобы переодеться для выхода в город – ему очень хотелось повидаться с эром Августом и Налем. По мнению Повелителя Скал, сделать это належало как можно скорее, чтобы друзья не подумали, что герцог Окделл успел за свое недолгое пребывание под крышей Алвы заразиться от того высокомерием. Однако визит к кансилльеру пришлось отложить – вошедший в комнату без стука паж, сообщил, что «монсеньор» ожидает его внизу, переодетого в придворное платье. Во время сборов, Ричард трижды едва не опозорился -сначала с колетом, потом – с собственной лошадью, и наконец с обращением – как оказалось, «эра», Первый маршал не жаловал. Посещение дворца для герцога Окделла поначалу ознаменовалось, помимо впечатлений от величественной, но не давящей красоты дворца и в целом роскоши придворной жизни, одним неприятным эпизодом – встречей с толстеньким и на редкость противным маркизом, чьей фамилии Ричард не знал. Но из довольно короткого разговора этого персонажа с Вороном, Ричард отчасти получил ответ на один из так и не заданных им вопросов о странном поведении Ворона – похоже выходка Алвы в Фабианов день была ни чем иным, как способом показать всем, что никто ему не указ – в том числе и Дорак. Такой ответ до некоторой степени обескураживал, но в то же время и вносил еще больше таинственности – ведь, если Ворон взял его просто из вредности, к чему было спасть ему руку? Размышляя над этим вопросом Ричард, сам того не заметив, отстал от Ворона, поняв это только тогда, когда оказалася перед двустворчатыми, украшенными золотом, дверьми с двумя гвардейцами по краям. Сообразив, что эти двери ведут, по всей видимости, в приемную королевы, и что простого оруженосца, а тем более опального герцога Окделла туда не пустят, Ричард остановился. Что делать далее, он не представлял. Возможно стоило попытаться отыскать эра Августа, но в такой толпе это не представлялось возможным. Да и не стоило, по здравом размышлении, на публике обнаруживать свое знакомство с касилльером – это могло бы вызвать множество ненужных вопросов и подозрений. Размышелния пришлось прервать, когда Ричард понял, что он остановился прямо посреди прохода, и что на него уже начали косо поглядывать. При этом некоторые придворные, очевидно поняв, кто он такой – выходка Ворона еще была на устах при дворе – мерзко ухмылялись, очевидно, находя в его поведении потверждение слухов о дикости и невоспитанности надорского герцога. Ричард поспешил отойти с прохода и найти себе укромный уголок. Однако это не спасло его от перешептываний придворных - те, видимо, раз обратив на него внимание, решили не слезать пока с понравившейся темы. Это раздражало - во-первых - потому, что в этих насмешках была доля правды – Ричард действительно не был знаком с придворным этикетом, а во-вторых - потому, что он понятия не имел как вести себя в такой ситуации. Здесь Повелитель Скал в очередной раз (уже который по счету за день!) позавидовал Ворону. На этот раз его невозмутимости – до придворных слухов ему явно не было дела. Он, скорее всего, глубоко презирал всех этих придворных бездельников. Большую часть времени он просто не обращал внимания на их существование, при этом сохраняя видимость светской вежливости, когда ему приходилось все же с кем-нибудь заговорить. И Ричард решил перенять у эра эту манеру – вести себя так, чтобы все окружающие понимали, что ему все равно, что о нем подумают. Пока получалось плохо – на живом лице Ричарда отражалась та злость, которую у него вызывали все эти люди. Все что он мог слелать – это молчать и терпеть. И ждать «монсеньора», там, где по всей видимости его потерял. *** Ожидание длилось долго, но все когда-то заканчивается – в один из бесконечного числа одинаковых моментов ожидания золоченые двери открылись, явив придворным королевскую чету, в сопровождении кансилльера, Первого маршала и кардинала. Ричард выступил из угла, который успел облюбовать, однако присоединиться к столь яркой компании не решился. Он выждал, пока за ними последовали придворные и смешался с их пестрой толпой. Он шел вперед, пытясь удерживать Алву в поле зрения. В окружении такого количества людей это было совсем нелегко. Однако фортуна похоже повернулась таки лицом к герцогу Окделлу. Торжественное шествие быстро закончилось и Ричард очутился в большом зале, вероятно предназначенном для проведения торжественных приемов. В первый миг, его потрясла окружающая красота – белые колонны, серебряные ажурные решетки, роскошные ковры и менее роскошный паркет... Но в следующий миг он опомнился – герцог Окделл здесь не за тем, чтобы любоваться красотой, призванной скрыть собой ничтожество и мерзость власти династии узурпатора. Он здесь для того, чтобы показать всем этим людям, что Повелитель Скал ничего и никого не боится, что он еще скажет свое слово, когда придет время. От размышлений подобного рода Ричарда отвлек король. Герцог Окделл только поэтому и обратил внимание на ничем особым не примечательную фигуру Его Величества – толстенкий, низкого роста, сутулый человечек походил скорее на неудачливого торговца, чем на короля. Он говорил много слов, но слова эти лились, как вязкая патока. У Ричарда возникло ощущение, что Оллар произносит заученные наизусть фразы, сам не понимая их смысла. Впрочем, возможно, так оно и было. Одного взгляда на него было довольно, чтобы понять – не он правит Талигом. Страной правил другой человек – тот что сидел рядом с королем на единственном в зале черном кресле. Квентин Дорак – интриган, подлая змея и палач. Именно ему Надор обязан своей теперешней нищетой. Именно он решил, повысив налоги, безнаказанно грабить его, Ричарда, подданных каждый год. Ричард на секунду закрыл глаза. Нельзя, нельзя! Нельзя убить мерзавца прямо здесь и сейчас – как бы ни хотелось. Нельзя открыто выказать неповиновение. Его отец думал, что можно, и поплатился жизнью. Ричард не повторит этой ошибки. Он будет действовать осторожнее, ведь от этого зависит не только его жизнь, но и благополучие его народа. Дорак получит свое, но позже, позже... Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Ричард оглядел зал, в поисках знакомых лиц, но их не было. Ему только показалось, что он уловил в одном из присутствующих фамильное сходство со своим однокорытником – высокий мужчина в синем колете, чертами очень напоминал Валентина. Ричард присмотрелся поближе – на груди незнкомца блестнуло золото. Последние сомнения отпали – даже с такого расстояния герцогскую цепь невозможно было спутать ни с чем иным. Итак, теперь он знал, как выглядит супрем. Это радовало. Хоть Ричард и не знал Вальтера Придда, присутствие Повелителя Волн внушало смутное чувство уверенности в том, что все не так плохо. Хотя, возможно, дело здесь было в восприятии – Ричард знал, что зале, кроме него присутствуют только двое Людей Чести (по крайней мере только о них ему было известно) – Август Штанцлер и Вальтер Придд. Кансилльер и супрем – не так плохо для опальной и гонимой старой аристократии. Но кроме Придда никого опознать так и не удалось. Волей-неволей пришлось вернуться взглядом к знакомым лицам. На короля смотреть не хотелось, Дорак вызывал у Ричарда приступ ярости одним своим видом. У маршала на лице была написана скука, а эр Август сейчас был недоступным вельможей, на его лице ничего невозможно было прочесть. Взгляд Ричарда задержался на королеве. Она была печальна, слишком печальна, для женщины, у которой сегодня день рождения. И вместе с тем в ее хрупкой фигуре и точеный чертах чувствавлось истинно королевское величие. Ричард невольно залюбовался ею и не заметил, как прием окончился и собравшиеся потянулись к выходу из зала. *** - Юноша, вы задумались? Похвальный порыв. Но здесь не время и не место для этого. Идемте. – голос Алвы вырвал Ричарда из задумчивости. Он слегка удивился – только что маршал был рядом с креслом короля, и вот он стоит рядом с ним, в дальнем конце зала. Удивление быстро сменилось раздражением от своего тугодумия – это не Алва мгновенно перемещается, это он, Ричард Окделл медленно соображает. - Да, монсеньор. Дорога до выхода из дворца прошла в молчании. Только, когда они оба взобрались на своих коней и двинулись назад к особняку Алва, маршал соизволил поинтересоваться, где потерялся его оруженосец. Ричарду пришлось тщательно выбирать слова, чтобы у Алвы не было возможности высмеять его: - Я... слегка заблудился. Я во дворце впервые, и не знал что и где расположено. Я думал уже возвращаться, но увидел вас. Я последовал за вами и оказался в зале, где проходил прием. Там вы меня и нашли. - Поятно, юноша. И как вам... прием, дворец, придворные? Ричард снова оказался в тупике, и решил на этот раз сказать правду – вдруг Алва отстанет, узнав, что хотел? - Дворец великолепен, придворные – стая ызаргов, а прием скучен. Произнеся это, Ричард испугался. Наверное не стоило так говорить, Алва явно не оценит его откровенности, и, скорее, всего – накажет. Но реакция последнего была иной и совершенно неожиданной. Маршал расхохотался. - Крайне верно подмечено, юноша. Я бы не стал на вашем месте распространяться о таких вещах, но порой ваша откровенность бывает весьма забавной. - Вы тоже так считаете? – Ричард от удтивления позабыл всю свою сдержанность. Алва смерил его холодным, высокомерным взглядом. Ричард уже думал, что его не удостоят ответа, но Алва все же сказал: - То что считаю или не считаю я, юноша, вас совершено не должно заботить. Как я уже говорил, вы вольны оставаться при совем мнении. Ричард был обижен и сбит с толку. Только что Алва смеялся, но этого как будто и не было – ледяной холод вернулся в его образ во мгновение ока. Раздосадованный этим и отвлеченный многочисленными событиями дня, он так и не задал маршалу те вопросы, которые так его интересовали, и на которые только он мог дать ответ.