Судьба их обещания

       — Ну и что же тут такое произошло? — доносится низкий, жесткий голос отца.        Лишь услышав над головой знакомый мужской голос Изуна замечает что-то неладное. Громко хлюпает носом и медленно косится вверх, видя даже не лицо, край знакомого хакаме. После чего, вновь смотрит на беловолосого мальчика. На глазах моментально начинают набухать новые слезы, а нижняя губа поджимается и начинает трястись.        Тора, которого в цепких, крепких руках, держит, с виду, хрупкая женщина, сжимается. Взгляд падает в пол и все эмоции, что так ярко отражались на детском лице при общении с девочкой, особенно во время драки, мигом исчезают, оставляя понурое, пустое выражение покорности и принятия наказания, за совершенный проступок.        — Не хочешь объяснить папе, Изуна? Этот мальчик тебя обидел? — Мужчина пытается поставить ребенка на землю. В прочем, ноги девочку совсем не держат и приходится вновь подхватывать малышку на руки, но уже совсем иначе, не подмышки, а как можно ближе прижимая к телу все чаще начавшую хлюпать носом дочь.        Буквально через секунду, над крошечной полянкой раздается громкий, истерический плачь. Изуна самозабвенно рыдает навзрыд, вцепившись пальчиками в одежду сконфузившегося отца, поднявшего взгляд на сурово сдвинувшую брови супругу. Их девочка никогда не устраивала такие концерты, по тому, стоило срочно озаботиться сначала ее физическим состоянием, а потом уже разбираться с виновником и ситуацией в целом.        Немного владеющая ирьендзюцу женщина опускает не сопротивляющегося и какого-то совсем обмякшего мальчишку-альбиноса на землю, принимая в руки еле отцепившуюся от отца дочь и поручая мужу присмотреть за чужим ребенком. А может даже и выяснить где его родители и почему они подрались.        На Изуне почти нет никаких травм, только немного разодрана коленка, одна, да испорчены волосы и измазана в грязи одежда. Но ничего внятного выведать у своего ребенка не удается, девочка лишь сильнее плачет, мотает головой и крепко держится крохотными ручками за одежду уже матери. Испачканные в чужой крови пальцы оставляют на ткани грязные бурые пятна.        — Изуна-чан, не расскажешь мамочке, что случилось? Этот мальчик тебя обидел? — Шепчет женщина поглаживая дочь по голове, но та только прячет лицо.        — Ну и задала же она тебе трепку, — доносится со стороны мужчины и подняв глаза, Учиха замечает как ее муж осматривает послушного как кукла, стоящего на земле мальчика. И даже издалека уже начинают быть видны проявляющиеся синяки на ногах, порванная маечка и… Четкие, красные следы зубов на плече. — Ты тоже не скажешь, почему вы подрались?        — Я сказал, что девочки не любят кунаи… — Тора отвечает очень тихо, но почти моментально, в надежде, что если он быстро во всем сознается, его накажут меньше чем обычно. А может, даже… И не будут сдавать его воспитателям. — И что неуклюжих не берут в шиноби.        — Он сказал, что я вруууууушкааа! — Тут, в голос завыла куда-то в подмышку мамы девочка. — И что я неуклюююжаяяя! — После слов Изуны, в до этого сухих глазах Торы наливаются первые слезы. В попытке их сдержать, ребенок чаще начинает дышать и прикусывает изнутри щеку, но это практически не помогает.        — А неуклюжих не берут в шиноби, понятно. — С ухмылкой заканчивает детскую логическую цепочку вставший на ноги мужчина. — Сунако, надо бы мальчонку подлечить. Негоже его таким потрепанным родителям сдавать, еще проблем не оберемся, репутация клана и так не из лучших, твой брат будет недоволен.        — Фугаку скорее начнет гнать бочку на его клан и родителей, чем сделает только хуже. Не надо ему знать. И ребенку почем зря достанется, Изуна и так по нему прошлась как… — Женщина качает головой, поглаживая по волосам дочь и тяжело вздыхает. Нрав у малышки, когда дело не касалось дяди и двоюродного брата, был под стать демонам, которыми обычно обзывали представителей их клана.        — Свирепая куноичи растет! Вся в отца будет! — Хохотнул мужчина, чем вызвал только хмурый взгляд жены, обещающий, что дома когда уснет Изуна, будет очередная головомойка. Пожалуй, мужчина все же ошибся, считая, что дочь пошла в него. Решив больше не нервировать жену, Учиха вновь обращается к мальчику: — Ну-ка, малец, рассказывай где у тебя родители.        Ребенок же только мотает головой, вцепившись одной рукой в дырку на майке, стягивая концы вместе, словно это поможет эту самую дырку зарастить. По щекам все же начали катиться слезы, как бы Тора не пытался их сдержать. Но теперь, это были больше не слезы страха, за наказание, а другие… Вызванные куда более серьезным чувством.        — Вот те на. Боишься, что заругают? Да ты не думай, мы все твоим маме с папой объясним! Вон у них какой сильный шиноби растет, аж с нашей Изуночкой на равных сражался! А это тебе не с дворовыми кошаками тягаться… Они еще тобой гордиться будут, что не испугался лезть к красн… — Но слова мужчины делают только больнее, от чего ребенок уже начинал чуть чуть подвывать, больше не давясь слезами в немую. Понуренные плечи, опустившаяся голова с вихром белых волос, торчащих во все стороны и висящие как кнуты вдоль тела руки, даже не пытавшиеся вытереть слезы. Вся представшая картина была настолько душераздирающей, что даже прожженый шиноби, пусть с рождением дочери и переведшийся в полицию, замолчал, в непонимании уставившись на жену.        — Дорогой, возьми Изуну, пожалуйста. — Женщина, понявшая все намного быстрее, вновь, передала уже притихшую и вслушивающуюся, но еще до жути обиженную дочь мужу. Не боясь перепачкать нарядное кимоно, бывшая куноичи бесшумно присаживается на колени перед чужим ребенком и берет маленькие сжатые кулачки в руки. — Привет, малыш. Как тебя зовут?        — Тора… — Глотая соленые, скатывающиеся по щекам слезы, выдавливает из себя мальчик.        — Тора, какое сильное имя. — С улыбкой говорит женщина, осматривая понурую фигурку ребенка. — А клановое имя у тебя есть, Тора? — Мальчишка отрицательно машет головой, всхлюпывая потекшим носом.        С ним никогда так не говорили. Ну, только если не совсем в детстве, в том времени которое он не помнит, когда грудничка кормила и выхаживала молоденькая мед-нин, вскоре погибшая во время очередного столкновения противоборствующих деревень шиноби. После чего ребенок оказался в доме для сирот, в большинстве своем населенным детьми погибших ниндзя, которые на дух не переносили тех, кто выделялся. А Тора своей внешностью выделялся сильнее некуда.        — Тора, скажи пожалуйста, ты знаешь, где ты живешь? — Осторожный кивок становится ответом, а кулачки в чуть шершавых женских руках постепенно расслабляются и детские руки отвлекаются на перебирание чужих пальцев, помогая успокаиваться.        Переключающийся как по щелчку тумблера ребенок — это то, что было знакомо и отработано. То, что Сунако успела выучить через множество родственников, обзаведшихся детьми сильно раньше их пары, и закрепить уже на Изуне. Их маленькая, драгоценная принцесса была самым настоящим чудовищем и тихушником, из-за чего часто получала ссадины и синяки. По тишине в доме никогда нельзя было понять, хулиганит ребенок или нет, девочка была удивительно аккуратной в своем возрасте, по сравнению с остальными детьми и шум поднимался уже когда шалость перерастало в проблему для самого ребенка. Конечно до сегодняшнего дня таких взрывных истерик дочь не выдавала, но отвлечение от боли, что бы быстро все обработать без капризов, стало просто незаменимым навыком, в новой для женщины работе — материнстве.        — А ты сможешь нас туда отвести? — Мальчик, рассматривающий шрамы и мозоли на женских руках, пристально ощупывающий каждую неровность и впитывающий то, чего не доставало в приюте, а именно человеческих прикосновений, не несущих боль, пропустил вопрос мимо ушей. Что с воспитателем эту самую боль скорее всего бы и принесло. Но не с совершенно незнакомой женщиной. — Тора?        — А? — На свое имя он вздрагивает и тут же отпускает женские руки, свои быстро пряча за спину. И поняв, что что-то прослушал в испуге поднимает красные глаза, опасаясь наткнуться на злость во взгляде матери той девочки, с которой он подрался.        — Ты отведешь нас в то место, где живешь? Мы поговорим с теми, кто за тобой присматривает. Тебя не будут ругать. — Наблюдая за изменениями в мальчике повторяет женщина.        Тора не собирается сопротивляться и кивает. Иногда кажется, что жить на улице было бы проще, чем в приюте, но холод и голод быстро уговаривают вернуться, не смотря на все, через что он проходил уже много и много раз. Он так же не собирается возражать женщине и говорить, что накажут его, даже если сам Хокаге попросит не ругаться. Конечно, Хокаге за него не просил, но Тора уверен, что именно так и будет. В конце концов он никому не нужен, как и все, кто живет в том доме. Он видел новичков попавших туда после него, но постарше. И все они верили, что родители вернуться за ними. Кто-то дольше сохранял веру, кто-то терял ее очень быстро, вместе со слезами и кровью из рассеченной розгами кожи, но рано или поздно верить переставали все. А у него и изначально этой веры не было. Когда тебе почти каждый день напоминают, что родители даже не погибли, а просто оставили больного ребенка на крыльце больницы, веры быть и не может. По этому когда женщина берет его за руку и вновь просит показать где он живет, Тора только идет вперед, хотя и цепляется за теплые пальцы так крепко, как только может. И растягивает момент возвращения настолько, насколько хватает сил идти.        Понявший наконец все мужчина идет, с затаившейся дочерью на руках, за женой и ничего не говорит, даже когда они второй раз делают большой круг. Ребенок не потерялся, это видно по тому, как уверенно он ведет, не осматриваясь по сторонам и не паникуя, четко чеканя каждый маленький шажок. Он еще слишком мал, что бы научиться врать. Чтоб придумать разные маршруты, путая преследователей или играть роль потерявшегося ребенка, что бы разжалобить взрослых и напроситься к ним домой. Но, задатки у мальчонки все же были. Если не приглянется Данзо — имеет шанс вырасти в очень хорошего шиноби.        На счет Шимуре Данзо никто не обманывался. Особенно среди ненавидимых им Учиха. Серьезный и мощный соперник, имеющий огромную власть и поддержку прикарманенного к загребущим паучьим лапам Корня и других двух старейшин, с которыми Хокаге приходилось как-то мириться и находить компромиссы. Старикашки, которым жажда власти и желание держать все под контролем затуманили глаза, не давая видеть куда катится их деревня. Кланы, ее опора и основа вымирали. Восемьдесят процентов всей боевой мощи состояло из бесклановых, а в таких кланах как Хатаке, пусть и изначально не больших, а уже остались один-два представителя. Хорошо хоть не погнали в зашей ту небольшую семейку беженцев из другой деревни с интересным геномом. Или и того хуже, не пустили на биоматериал в лабораториях ученичка Третьего. А Сенджу? Что стало с Сенджу! Клан не кого ни будь, а самих основателей просто на просто вымирал. И Акихиро сомневался, что все это было просто стечением обстоятельств.        — Вот… — Убито сообщает ребенок, что около часа просто так прогуливался в компании чужих людей, водя их вокруг маленького и неприметного здания. Детский дом не отличался опрятностью и какой-то обустроенностью, но он был хотя бы крепким. Потому, что стоило только им ступить на территорию, как дверь с грохотом отворяется, ударяясь о стену с не дюжей силой, однако ни одна из черепиц с крыши не падает, действительно, как знак надежности.        — Опять где-то шлялся, мелкий паразит! Ну ты у меня!.. — Тучная Женщина-воспитательница в летах прерывается на полуслове, натыкаясь взглядом на сопровождающих негодного, вечно удирающего мальчишки-альбиноса. — Господа… — Увидев же небольшой вышитый веер на спине у черноволосого ребенка на руках у мужчины и вовсе бледнеет, становясь белее волос строптивого сироты. — Учиха. Что привело Вас в наш скромный детский дом, в столь замечательный день?        Маленькая ладошка сильнее вцепляется в женскую, но стоит воспитательнице увидеть этот жест и тут же мальчик выдирает ее из руки бывшей куноичи и прячет за спину. Тем более название клана как ножом режет по сердцу. И робкая, даже не начавшая проклевываться надежда разбивается на мелкие осколки. Как глупо. Вот и он повелся на такое заманчивое и такое близко промелькнувшее чудо. Клановые никогда не берут себе чужих детей, только бездетные гражданские иногда заглядывают к ним и могут взять какого ни будь перспективного ребенка, а тут… Тем более Учиха. О них ходит столько слухов и столько страшилок рассказывают старшие ребята, что впору бегом бежать за спину к суровой женщине напротив, что после обязательно выпорет непослушного мальчишку розгами. Только вот духу не хватает. Эта черноглазая женщина так нежно говорила с ним, а мужчина кажется совсем-совсем не разозлился за то, что он навредил их дочери. Одна девочка, уже почти-почти взрослая, дочь погибшего очень крутого шиноби говорила, что для отцов обычно нет никого ценнее дочки. Но он все равно не побил и даже не замахнулся на него.        — Да тут, воспитанник Ваш, с нашей девочкой заигрался. О времени совсем забыл, вот мы и проводить решили, чтоб не обидел никто. — Начал мужчина улыбаясь какой-то совсем неприветливой улыбкой. — А то знаете, праздник все же. Мог перебрать кто, не заметить такого доходягу.        — За маечку вы его не ругайте, — в противовес мужу очень спокойно и нежно заговорила женщина, голосом таким медовым, что у воспитательницы зубы начало сводить, однако глаза оставались настолько холодными, что непроизвольно по спине ползли ледяные щупальца. А Учиха тем временем покровительственно положила ладонь на тонкое и сухое мальчишечье плече, погладив его кончиками пальцев. — Раз у вашего скромного детского дома так тяжело с деньгами, что весной ребенку приходится ходить в такой ветхинькой маечке, что она от одного прикосновения рвется, мы обязательно пожертвуем Вам достаточно денег, что бы обеспечить всех деток. Я думаю, если наш Глава клана-основателя узнает, как тяжело Вам приходится, он обязательно тоже сделает пожертвование от своего лица. В конце концов мой брат очень дорожит детьми! Они же будущее нашей деревни. Наша опора и достояние. Он обязательно проследит, что бы малыши получили все, что они заслуживают! — Кажется, что старуху, которой радоваться бы, напротив сейчас хватит удар, так резко она хватается за сердце.        — Г-госпожа, ч-что Вы! В-все в нашем приюте и так очень много п-получают от деревни! М-мы не смеем просить у Вас что-то б-большее! Просто этот мальчишка… — Начала заикаясь лепетать тучная женщина.        — Тора. — Хмуро, уже совсем без пиетета и какой либо мягкости прервала ее Учиха.        — Д-да, Тора. Он очень н-непослушный ребенок! Растет т-таким активным и непоседливым! Совсем н-не слушает, когда ему говорят одеться потеплее и постоянно рвет одежду на п-прогулках. — Нервно кивая самой себе продолжила тетка, — С-спасибо, что вернули его, Г-господа Учиха. М-мы уже и с ног сбились, п-пытаясь найти этого маленького непоседу.        Взрослые на секунду переглядываются, кажется утвердившись в своих мыслях.        — Вот-как, — хмыкает мужчина. — Ну тогда мы рады были Вам помочь вернуть этого молодца. И все же, примите от нас…        — Нет-нет, что Вы, не надо! Тем более сейчас война! Мы не может позволить себе взять деньги Благороднейшего Клана в такой в-важный момент!        — Вы что же, думаете, что у нашего клана не хватит денег на какое-то там пожертвование для…        Слушать препирательства взрослых между собой, как и претворяться спящей Изуне быстро надоело и по этому девочка оторвалась от папиного плеча, сверху вниз уставившись на зажавшегося и испуганного мальчика. Она не понимала, почему они пришли в это место, а не отвели ребенка к его родителям. Во всяком случае, эта заикающаяся старая и не красивая женщина совсем не походила на такого утонченного и сияющего в лунном свете Тору, а значит не была его семьей. Как и не понимала девочка, почему ее родители вообще начали с ней ругаться из-за чужого для нее мальчика.        Девочка уже во всю хотела спать и даже зевала, прикрывая ладошкой рот, но прерывать маму, настолько вошедшую, как папа говорил, «в раж», могло быть черевато потом ее дурным настроением. По этому с высоты она сейчас осматривала скудный двор, с одним единственным деревом, неровно растущей клочками травой и стоящим посередине двухэтажным небольшим домом. Дом Изуны совсем не походил на эту странную прямоугольную коробку с грязными стеклянными окнами и маленькой прямоугольной пристройкой сбоку.        Дом девочки был деревянным, одноэтажным, вместо стеклянных окон в нем были бумажные разъезжающиеся двери-седзи, и в ширину он не сильно отличался от этой непонятной коробки, похожую на которые она видела по пути на праздник сегодня. А еще садик за домом у них был хоть и не такой большой, как у дяди и отсутствовал пруд, но там было целое персиковое дерево! И крохотная, только посаженная сакура, а по стене вилась глициния. Здесь же было совсем пусто и грустно.        — Хорошо, раз Вам действительно не нужна помощь нашего клана, мы не будем пытаться насильно одарить Вас ей. Но все же, попрошу Вас воздержаться от каких либо наказаний в сторону Торы. Мальчик уже получил свое от нашей дочери. И думаю впредь он будет думать, прежде чем говорить, что бы случайно не обидеть кого-то. Я права, Тора-кун? — Под конец мягко обращается женщина к ребенку, гладя мальчика по всклоченным, белым волосам как маленького промокшего котенка. Во всяком случае у пристально наблюдающей Изуны в голове всплыло именно такое воспоминание, как братец Итачи под дождем гладил маленькую черную кошечку, которую почему-то не забрал домой, хотя точно хотел.        — Да… — Тихо ответил мальчик, с тоской поднимая взгляд сначала на женщину, потом на девочку, все еще сидящую на руках у ни капли не уставшего отца. Видимо, та девочка действительно говорила правду про дочерей и отцов. — Прости. Ты не неуклюжая. И тебя возьмут в шиноби. — Покаялся ребенок.        — Что надо сказать, Изуна? — Обращается мать к девочке и видя серьезно настроенный взгляд по доброму ухмыляется. Родилась бы мальчиком — сколько девичьих сердец в итоге было бы разбито одним этим взглядом.        — Я тебя прощаю. Но в следующий раз не проиграю! Так и знай! — Громко выдает ребенок и повторет за отцом, который в таких ситуациях важно скрещивает руки на груди.        Тора, покусанный, побитый и в прованой маечке смотрит на девочку с всего лишь растрепанной прической и не понимает, почему она сказала, что не проиграет в следующий раз, хотя в этот она тоже явно выиграла. Но заразившись настроем серьезно кивает и отвечает на манер девчонки сощурив красные глаза.        — Я тоже тебе не проиграю, Учиха!        Женщина прячет смешок за ладонью, в то время как мужчина совершенно не скрываясь хмыкает. Одна лишь воспитательница, пока никто кроме альбиноса не видит, недовольно кривится, словно учуяла запах помоев. И выражение это моментально сбивает настрой с мальчика, которого жестом поманила эта женщина.        — Пойдем, Тора… Все уже спят и тебе пора.        — Да, Аой-сама… — Понуро отвечает он, направляясь к зданию, пока женщина раскланивалась с «дорогими гостями». Он даже умудряется обернуться, пока она не видит, что бы взглянуть на девочку и точно запомнить как выглядит его соперник.        Совсем вскоре его ждала головомойка от недовольной начальницы детского дома и старших детей, на которых так же взъелись из-за его очередного побега. И если от детей он удостоится только пинков и тычков, да перевернутой еды, то воспитательница, как только поняв, что проведывать найденного ими ребенка Учихи не собираются, устроит мальчику не только профилактическое лечене розгами прямо по ступням, чтоб не сбегал, но и самый настоящий психологический ад.        К, и так изо дня в день повторяемым раньше постулатам, что никому такой бесполезный детеныш, не нужен, и надеяться на какую-ни будь семью не стоит, добавится и то, что даже красноглазым демонам, такой же красноглазый но бракованный мальчишка и даром не сдался. И что все это показное дружелюбие было лишь маской, что бы не ронять и так не самую высокую репутацию клана. А о нем, Торе, они забыли как только он перестал мозолить их шаринганы своим мерзким присутствием.        Однако, альбинос не сильно и прислушивался к тому, о чем постоянно напоминала ему вредная гражданская, не имеющая в своем арсенале ни одной, даже самой простой техники, в то время как сам мальчик уже учился чувствовать чужую чакру и прятать свою. А так же, продолжал помнить шершавые теплые руки, добрую усмешку мужчины и дерзкий взгляд девчонки из-за которой все и началось. Девчонки, обещающей ему не проиграть.        Чтож. Он тоже не собирается проигрывать. Тем более, один раз он уже остался в дураках.

***

       Возвращалась в тот день домой вся семья Учиха в подавленном настроении. Радость от назначения Минато, друга их главы, на пост Хокаге, притупилась неприятной сценой с возвращением маленького ребенка в не самый благополучный для взросления дом. И осознанием, что попытка помочь, только окажет мальчику медвежью услугу.        — Мама, папа, а почему мы отвели Тору не к его маме и папе? Той неприятной бабуле он не понравился. — Разрушает тягостное молчание черноволосая растрепанная девочка. — Они наверно его ждут.        Вопрос девочки, готовых кажется к любому нападению шиноби, ставит в тупик. Впрочем, это та способность, которой владел любой ребенок.        — Ох, милая… Как бы тебе объяснить? — Грустно улыбнувшись женщина гладит дочь по голове. — У Торы нет мамы и папы. Он живет в доме с такими же детками, у которых тоже нет родителей. И о нем там заботятся.        — Но ему там не нравится… И бабуля та плохая, маме перечила. — Кривится ребенок.        — Хо, ты откуда таких слов понабралась? — Хмыкает мужчина подбрасывая девочку на руках.        — Если маме перечить, мама будет злиться! А маму злить нельзя иначе будут большие проблемы! — Припечатывает серьезно ребенок. — Папа сам так говорил седому дяденьке!        — Акихиро! Ты опять ходил по барам с этим! — Зло ахает женщина, уперев руки в бока.        — Прости-прости… — Начинает каяться муж.        Девочка задорно хихикает, прикрыв рот руками, но потом снова замолкает и грустнеет. Ей не дает покоя вид, с которым Тора обернулся посмотреть на нее, словно прощался. Через несколько минут, когда они уже подошли к воротам в родной квартал, девочка опять задает вопрос.        — А почему мы не взяли Тору к себе, если у него нет мамы и папы? Они бы не ругались на нас из-за этого как та птичка! — Надув щеки Изуна начинает сопеть. А родители вспоминают тот случай, когда запретили подбирать своему чаду выпавшего из гнезда маленького ворона, объясняя, что его родители будут переживать если их малыш пропадет.        — Ну Тора же мальчик, а не птенчик и не щеночек, да, малышка? — Грустно переглядываясь с женой говорит мужчина. В груди отзывается неприятная боль. Они как-то пытались взять на воспитание ребенка не из клана, еще задолго до Изуны, уже и не надеясь обзавестись своим малышом. И тема эта все еще оставалась болезненной и вызывала злость, хотя мотивы запрета были понятны.        — Но ему плохо будет без мамы и папы! — Взрывается девочка, стукая маленьким кулачком по держащей ее руке отца и начиная вырываться. — Это нечестно!        На заявление своего ребенка взрослые ответить ничего не смогли.