Судьба их обещания

       — А куда мы идем? — спрашивает тонкий голосочек.        Перед маленьким ребенком на коленях стоит ее мама и уже битый час пытается нарядить шебутную дочь в кимоно. Девочка вечно вертится, крутится, пытается заглянуть себе за спину и никак не может постоять ровно ни секунды. Все ее спокойствие завершилось на первой же минуте, когда женщина только начала делать прическу. Непослушные, в точности как их хозяйка, тонкие, выскальзывающие из пальцев волосы ни в какую не хотели собираться в аккуратную прическу, то и дело норовя расплестись, игнорируя все невидимые заколки, шпильки и прочую атрибутику, которая ни капли не помогала удержать прическу. И вот теперь они мучились с кимоно.        — На праздник. В честь Хокаге, — женщине даже не пришлось смотреть на лицо дочери, чтобы понять какое выражение у нее сейчас должно быть. Лицо ребенка определенно вытянулось, потому что она выдала задумчивое «О…», подражая своему отцу и тут же захлопнула ротик, задумчиво прижав указательный пальчик к нижней губе.        — А там будут сладости? — деловито поинтересовался ребенок, переступив с ноги на ногу.        — Да, — они уже разобрались с самим кимоно, но из-за того, что девочка вертелась как юла, завязать «оби» казалось просто непосильной задачей. — Но уже ближе к вечеру, когда закончится официальная часть.        — Данго, тайяки, вагаси… — начал перечислять ребенок все вкусности, которые знал, загибая пальчики, пока женщине, наконец, удалось уличить момент спокойствия и завязать за спиной дочери большой бант. — Сакура-моти?        — Боюсь, что последнего не будет, дорогая. Цветения еще не было, поэтому никто бы не смог их сделать, — женщина поднялась с колен, невесомыми движениями отряхивая их и посмотрела сверху вниз на ребенка. Они слишком долго с мужем ждали свою единственную малышку, и теперь она стала единственным, самым драгоценным даром в их неспокойной жизни. — Ну-ка, дай на тебя посмотреть, — девочка охотно крутанулась на месте, чуть не послав все труды матери к биджуу под хвосты, но все в итоге осталось на своих местах, что дало женщине, наконец, возможность выдохнуть. На себя в этом виде ее ребенок не был похож совершенно, больше напоминая фарфоровую куклу, а не трехлетнюю шебутную непоседу, способную подкрасться даже к своему отцу, опытному джоунину.        — Жалко, — ребенок недовольно надулся, но потом что-то вспомнил и как-то вмиг стушевался, шаркнув ножкой по полу. — А Итачи-сан там будет? И Фугаку-сама… — кажется, у нее сейчас навернутся слезы на глаза, таким несчастным стало ее лицо, на что женщина тяжело вздохнула. Своего дядю, ее дочь боялась до безобразия, рядом становясь сразу печальной, хмурой и слишком для себя тихой. Часть своего страха она так же переносила на Итачи, который был старше девочки всего на год, но в ее понимании совершенно не являвлялся таким же ребёнком, как и она сама.        — Будут, но мы можем и не пересечься. Глава клана должен быть ближе к Хокаге в такой день, — Изуна тут же просияла, так и не сморгнув моментально высохшие слезы.        — А что господин Хокаге празднует? У него день рождения? А сколько ему исполняется? Наверно очень-очень-очень много! — вернувшись в боевой настрой залепетала девочка, уже забыв о своей печали и готовая задать в пять раз больше вопросов, чем до этого, но в комнату зашел мужчина.        — Это праздник в честь Йондайме, а не Сандайме Хокаге, милая, — отец уже хотел потрепать дочь по голове, как делал это обычно, но тут же словил жесткий предупреждающий взгляд от жены и успел остановиться в последнюю минуту, неловко огладив свое кимоно. — Третий уходит в отставку, и сегодня Четвертый будет принимать титул.        — Папа! — девочка вскрикнула и тут же кинулась в объятья мужчины, довольно сожмурившись и получив приятное похлопывание по спине там, где не было банта. Она не видела его лишь то время, пока ее наряжали, но ребенок уже успел соскучиться.        — А кто у нас так красиво нарядил мою малышку, м? Изуна?        — Мама! — улыбка девочки засияла еще ярче.        — Думаю раз все готовы уже можно выходить, — женщина нежно улыбнулась, наблюдая как два ее самых любимых в мире человека обнимаются, и не могла нарадоваться. Слишком долго они ждали этого счастья, чтобы не наслаждаться им по полной, придерживаясь каких-то клановых правил даже у себя дома, как предпочитал делать ее младший брат — Глава клана. Фугаку с детства неукоснительно следовал негласным правилам Учиха и никогда не показывал тех эмоций, что бушевали на душе. Даже тем, кого любил больше жизни.        На улице творилось непривычное для Конохи оживление. В преддверии праздника даже большинство шиноби, что не находились сейчас на миссиях, нарядились в праздничные наряды и предпочитали вместо привычного передвижения по крышам, спуститься на землю, вместе со всеми, спокойно отправляясь к главной площади.        Вцепившаяся в руку отца маленькая Учиха активно вертела головой, огромными черными глазами рассматривая все, что только попадалось по пути. Чего только стоили фонари, развешанные тут и там, гирлянды и множество небольших лотков и магазинчиков, готовых с минуту на минуту выставить свои товары, для того, чтоб порадовать празднующих шиноби. И получить за один вечер месячную выручку.        Медленно, но верно к центру стекались люди, тут и там можно было заметить как представителей разных кланов, так и безклановых и даже гражданских, спешащих занять более выгодные места. Вон вдалеке мелькнула большая семья из побочной ветви Хьюго, в традиционных бледно-фиолетовых кимоно. Вон Инузука, сбившиеся в небольшую стайку, окружившую детей возрастом не сильно старше, чем сама Изуна, сопровождаемые двумя крупными псами. А чуть позади них трое клановых, тетенька с двумя детьми, правда, мон которых ребенок еще никогда не видел, в странных приталенных одеждах. Все они внешне походили на Учиха, такие же черноволосые с бледной кожей, хотя больше от них веяло не привычным для девочки огнем, прячущимся за безразличными масками, а каким-то пронизывающим до костей холодом. Кажется чувствовала это не только она, потому что другие люди, старавшиеся протиснуться поближе, странным образом оставляли вокруг людей небольшое свободное пространство, словно их окружал мыльный пузырь, и остальные боялись его лопнуть.        Как их семья оказалась почти в самом начале толпы, Изуна даже не заметила, и вот теперь папа, наконец, отпустил уже порядком уставшую детскую ручку, а мама чуть наклонившись прошептала, что теперь надо смотреть во все глаза и слушать, потому что такое событие, как принятие поста Хокаге, крайне важно как для деревни, так и для всех кланов. Ну, а потом, когда все закончится, ребенка смогут отвести поесть вкусностей и поучаствовать в каких-нибудь играх. В конце концов, сегодня праздник и можно лечь чуть по позже.        Это ребенка приободрило, но никак не сбило усталость от непривычной и неудобной одежды и обуви. Пусть и ранней весной, но в стольких слоях ткани ей было жарко, жесткий пояс стеснял движения, а волосы тянуло назад непривычным весом из-за тяжелого украшения в форме золотой веточки дерева с цветами из нежно-розовых камней.        Просто стоять и смотреть, как старый мужчина с бородкой о чем-то нудным голосом вещает про непонятную «волю огня», девочке быстро надоело. Никого интересного, кого бы можно было рассматривать, вроде тех трех странных Не-Учих, вокруг больше не было. И даже детей рядом никаких не было, одни взрослые, всем своим вниманием обращенные к нудному дедуле.        Поэтому, не придумав ничего лучше, девочка помялась еще пару минут на месте и, решив, что стоять совсем уж скучно, юркнула назад, избегая чужих людей. Родители пусть слушают, а она пойдет за сладостями. Все равно они туда собирались, так что родители ее сами найдут, ей же слишком сильно хотелось моти. А еще поиграть с кем-нибудь. Сегодня они весь день не выходили гулять, а потом одевались, и у девочки скопилось просто море энергии. Хотелось бегать, прыгать и возможно помолотить палкой какую-нибудь высокую траву. В общем-то, хотелось поиграть в шиноби!        Что девочка и начала воплощать в жизнь, стараясь незаметно выбраться из толпы, представляя, что все окружающие ее люди — это вражеские ниндзя и нужно пробраться через них так, чтобы никто не заметил.        Маленький юркий ребенок змейкой скользил сквозь толпу и в итоге очень быстро смог выбраться. Только вот место, представшее взгляду, оказалось совершенно не знакомо. Это была не та широкая улица с прекрасными, завораживающими украшениями и небольшими праздничными киосками с едой и играми, нет. Глазам предстала темная широкая дорога, с обоих сторон которой над ней нависали деревья, а фонари стояли слишком далеко друг от друга, пусть и освещая, но так слабо, что создавали какую-то мистическую атмосферу.        Выросшая на сказках о всевозможных духах, призраках и мистических созданиях, Изуна в восторге застыла, во все глаза смотря на уходящую в даль дорожку, ожидая когда же из парка, что казался ребенку самым настоящим древним лесом, выйдет прекрасная кицунэ, притворившаяся человеком, для того, чтобы посмотреть на праздник или забавный тануки, опознать которого можно было бы по листку на голове. Но никто не появлялся, и тогда девочка решила пойти и самой найти кого-то интересного! Сладости и родители оказались напрочь забыты.        Сегодня был первый день в жизни Изуны, когда она так надолго вышла из квартала Учих. И первый же день, когда она оказалась совсем без пригляда родителей, но казалось, это совсем девочку не заботило. Она смело шла по дороге, в восхищении осматривая огромные, по сравнению с трехлетним ребенком, деревья. Жажда исследовать тянула ее все дальше и не встретив на освещенной дороге совершенно никого, девочка задумчиво взглянула на заросли, в растерянности выбирая, в какую из сторон лучше свернуть, чтобы совершенно точно найти того, кого так отчаянно хотела увидеть, после множества легенд рассказанных мамой. Направление было выбрано сразу же, как с одной из сторон раздались подозрительные звуки шуршания.        Продираться через кустарники, будучи в совершенно непривычной одежде, было крайне неудобно. Мешали юбки, мешали украшения в волосах, мешал огромный бант на спине, что с таким усердием завязывала мама. Ее никогда не заставляли одеваться так, Изуне было привычнее в обычной клановой одежке, где шею прикрывал широкий воротник, не давая ветру перестужать горло, что было особенно опасно при использовании клановых техник, а короткие шортики совсем не мешали движению и уж тем более бегу. Сейчас же приходилось делать маленькие шажки, невозможно было нагнуться, что уж говорить о том, чтобы ползти. Поэтому за одежду цеплялась любая веточка и колючка.        Наконец шум стал ближе, а впереди появился небольшой просвет. И первым, на что наткнулись взглядом черные глаза, оказались белоснежные волосы, от которых, словно от маминой зимней меховой накидки, отражались лучи полной луны. На шорох из кустов, беловолосый, сразу замахиваясь шишкой, оборачивается. Краснючие глаза, нахмуренные белые брови, щуплое тельце в черной маечке. Ребенок, кажется даже ниже самой Изуны и больше походит на призрака, чем на живого человека, что приводит Учиху в истинный восторг. Уже не пытаясь аккуратно выпутать рукав, девочка просто выдергивает его и семенит на полянку к хмурому мальчику, или девочке, слишком уж бледным и худощавым тот выглядел, чтобы сказать наверняка, в надежде, что привидение не растворится в воздухе, стоит ей выступить на свет восходящей луны.        Увидев же, что на поляну вышел незнакомый ребенок, а не старшие детдомовцы, мальчик опустил руку, даже с каким-то интересом наблюдая, как девчонка, в дорогущем кимоно, не щадя ткань вылезает из кустов. Его бы за такое поведение уже лишили ужина и выпороли.        — Привет! — глаза Изуны блестят от восторга и предвкушения знакомства с чужим ребенком. Сегодня у нее все в первый раз, в том числе и разговор с кем-то не из клана. — А что ты тут делаешь?        Мальчик сморщивает носик от высокого громкого голоса и неучтивости, которую из него выбивали старшие ребята, частенько заменяющие воспитателей. И морщится еще сильнее, когда девочка в вопросе открывает чернющие глаза еще шире и склоняет голову к плечу.        — Надо сначала познакомиться, — бурчит он, скрещивая на груди руки, все-таки отбросив шишку. — А потом спрашивать. Иначе поругают.        — Ой! — Изуна тут-же прижимает ладошки ко рту. Она не любила когда ругали ее, или кто-то ругался между собой. Папа и мама, хоть и объясняли почему не стоило делать так, но всегда выглядели грустными если девочка совершала что-то неправильное и лишали сладкого на обед, а она ну никак не хотела, чтобы родители грустили! И ее всегда учили извиняться. — Прости! Давай тогда познакомимся! — важно протягивает ладошку девочка, состроив серьезное лицо. — Меня зовут Изуна!        Мальчик в нерешительности косится на маленькую пухленькую ладошку. И решив что-то в итоге для себя, аккуратно сжимает своей девичьи пальчики. На лице девочки расползается веселая улыбка, от чего пухленькие щеки приподнимаются вверх и глаза превращаются в две хитрые лисьи щелочки.        — Я Тора, — бурчит он, пытаясь выпутать руку из неожиданно крепкой хватки черноволосого ребенка.        — Приятно познакомиться, Тора! — выкрикивает Учиха, несколько раз тряхнув чужую ладонь. Папа частенько так делал при рукопожатии, но мальчик выдергивает руку, видимо, не желая делать как отец Изуны.        — Так, что ты тут делаешь? — все же не забыв первый свой вопрос девочка обращается к новому знакомому и повторяет, с все таким же энтузиазмом рассматривая мальчишку. Он слишком отличался от всех ее знакомых мальчиков из клана, с которыми она так или иначе пересекалась, по этому и поиски ёкаев были моментально позабыты. В конце концов Изуна нашла нечто намного более интересное.        Тора хмурится, почти как настоящий взрослый и важно произносит:        — Я ищу, — Учиха недоуменно хлопает ресницами и снова склоняет голову к плечу, напоминая этим действием глуповатую, слишком любопытную ворону, живущую не далеко от приюта, часто ходящую без половины перьев в хвосте из-за «тренирующихся» детдомовцев.        — А что ты ищешь?        — Девчонкам такое не интересно! — тянет мальчик и добавляет так, словно это все проясняет. — Девочки больше любят куклы, чем кунаи.        — Я тоже люблю кунаи! — Глаза Изуны вспыхивают восторгом. Что-то, а кунаев и сюрикенов в доме бывшей куноичи и джоунина из клана Учиха, было действительно много. — Меня даже учили их кидать! Папа говорит, что у меня хорошо получается! И я стану хорошим шиноби!        Конечно же девочка не уточняет, что хорошо у нее получается только для ее возраста. И что с таким ранним началом тренировок согласен только отец. Мама была категорически против того, что бы давать в руки трехлетнему ребенку настоящее оружие, по этому тренировалась она с папой в тайне, с мамой же пользуясь только деревянными тупыми игрушками. Хотя для матери тайной «секретные тренировки» конечно же не были. Только вот ребенку об этом знать и не обязательно.        — Врешь! — взрывается все это время важничавший и строивший из себя взрослого мальчишка. Который даже и не держал никогда в руках ни одно из самых распространенных оружий шиноби. — Буду называть тебя врушкой, пока не докажешь! Ниндзя всегда должен отвечать за свои слова!        — Я не врушка! — нахмурившись, говорит девочка. Настроение резко портится.        — Врушка!        — Не врушка! — срываясь на визг кричит девочка и, давя слезы, топает ножкой в неудобной гета, от чего она тут же подворачивается и ребенок плюхается на попу. Слезы обиды готовы катиться градом. — Я умею! Я стану лучшим шиноби! — глотая еле сдерживаемые слезы кричит девочка, пока мальчик, все еще стоя смотрит на нее сверху вниз и кривится от слишком громкого звука.        — Еще и неуклюжая, — протягивая руку бурчит Тора. Он хочет помочь подняться, потому что обижать девочек не хорошо. Так всегда говорила воспитательница в детском доме, когда младшие воспитанницы поднимали вой, если мальчик не хотел делиться потрепанными игрушками. Но промолчать и не думает, даже не подозревая, что может попасть в больное место. — Неуклюжих не берут в шиноби.        Последние слова становятся последней же каплей. Разозлившаяся и очень сильно расстроившаяся девочка хватается за руку, но вместо того, что бы подняться, тянет мальчика на себя, больно впиваясь ноготками в чужую ладонь и злобно сверкая влажными от слез глазами пинает падающего ребенка туда, куда может дотянуться. Но промахивается. Тора, не ожидавший такой прыти от ровесницы перелетает через ее голову, тоже оказываясь на земле.        Через пару секунд начинается куча-мала. Беспризорник и принцесса Учиха со стороны напоминают сцепившихся котов: из прически исчезает заколка с клоком тонких волос. Тора не стесняется хвататься за чужие угольные пряди своими пальцами в попытке вырвать еще немного; «оби» с кимоно превращается в грязные непригодные тряпки, а гета пропали еще где-то в начале, и, если обувь на мальчишке все еще была, то майке в пору было заказывать только панихиду. Ноги — полотно из синяков, оставленных чужим острым коленом, а плечо — второе полотно, где красовался глубокий след чужих зубов.        Когда же их начинают разнимать, дети даже и не замечают, пока их обоих за шкирки не оттаскивают друг от друга двое взрослых. А точнее, дражайшие родители маленькой Изуны. Все еще дергающаяся и пытающаяся достать обидчика девочка, неуклюже висит в руках отца и с обидой льет злые слезы не отрывая взгляда от Торы, что сусликом застыл в руках ее матери и боялся даже шевельнуться.        — Ну и что же тут такое произошло? — доносится низкий, жесткий голос отца.