Без бога в девятом мире

Люди в таверне скорее напуганными котятами пережидали бурю, бушующую снаружи, чем наслаждались вечерними посиделками с собутыльниками. Обрадовал разве что слуга, который сегодня был за Лизу: он то ли не знал в лицо ни одного надзирателя, то ли инстинкт самосохранения перебил страх. Выслушав нашу не совсем солидную, но внушительную компанию, он захватил со стойки деревянные кружки и мимо нервного хозяина таверны направился в подвал, чтобы их наполнить. — Ну нет, — заполнил ещё только наступившую тишину Клаус, — я не против пропустить пару кружек, но... сейчас? — он вопросительно развёл руками. — Закрой рот, мне теперь точно нужно выпить, — доходчиво ответила ему девушка-орк, выглядевшая зеленее обычного. Надзиратель с удовольствием ответил бы ей достойно, но Леве уже валилась с ног. Девушке нужна была кровать, но она знала, что такой вариант никто даже не рассматривает. Вместо ответа высокий парень принялся залпом осушать кружку, которую только что поставил на стол опрятно одетый темноволосый слуга. Остальные посетители таверны и хотели бы не обращать на нас внимания, но с силой человеческого любопытства может сравниться разве что человеческая лень, так что они молча слушали наш разговор, поддавшись этой силе. Плевать было только прислуге: поставив нам выпивку, он отошёл к стойке и, облокотившись на неё, со вздохом закинул голову в ожидании следующих приказаний. — Странный парень, — Анджело слегка улыбнулся, но не ртом, а глазами, — пока был с тобой, уже успел привыкнуть к тому, что все боятся. Все сильные так одиноки? — Одиноки? Ты противоречишь сам себе. Я не был одинок, со мной была моя сила. Одиноки те, кто слабы. — Хотел бы я сказать, что ты ошибаешься... — эльф улыбнулся и почесал затылок. — Ошибаешься, — пробубнила Леве, спрятавшая лицо за волосами, не отрывая взгляда от стола, — будь ты хоть богом, боль от одиночества уменьшится? К тому, что тебе не с кем поделиться, нельзя привыкнуть. А ведь если поделиться нечем, это проблем не вызывает. Если ты действительно пустой, то совсем этого не чувствуешь. Пустота в груди возникает только тогда, когда там что-то есть. — Тяжёлое детство? Я и сам не понял, издевался Клаус или спрашивал искренне. — Разве нужно тяжёлое детство, чтобы почувствовать себя одиноким? Нужно быть изгоем? Только такое одиночество ты принимаешь? Леве же со своей стороны сильно давила. Тон девушки не принимал другие мнения, она была уверена в том, что говорила. И даже если со мной это не работает, я всё равно не смог найти слов, чтобы возразить. Наверное, она и вправду была права, но так быстро принимать её точку зрения я не планировал. — У тебя не было моей силы, чтобы так говорить. Не думаю, что мои чувства имеют что-то общее с чувствами слабаков, потерявших веру в себя. — Твоя сила? Да от неё одни беды! Ты делаешь больно другим своими кулаками, пока не заметишь, как делаешь ещё больнее словами. Самое обидное, что ты в этом даже не виноват. Я не могу ненавидеть тебя, потому что виновата эта сила. Ты поймёшь всё, если станешь слабее, либо... — Либо если стану слишком сильным. — Верно. Смысл моих слов дошёл и до остальных, хоть и не сразу. — Погоди, Рю, — Клаус замотал головой, — ты же не соб-... — Не знаю, пошёл ли этот отдых вам на пользу, но он закончился, теперь идём во дворец. Напугав гревшую уши компанию полупьяных орков за соседним столом, я резко встал, выпотрошил из мешочка на стол последние монеты и вышел из таверны. Снаружи меня уже ждали. В чёрном плаще, склонив голову, на одном колене стоял капитан «Звезды». Его настоящее имя состояло из набора цифр и букв, но старшие по званию звали его Гарри. Гарри – не настоящий человек, его создали как первый прототип идеального убийцы, выращенного в лаборатории. Спустя время эксперимент посчитали полностью провальным из-за того, что получившийся образец не смог сражаться даже не уровне самых слабых надзирателей. Гарри отличался от людей только тем, что был напрочь лишён эмоций, а также являлся, наверное, единственным живым существом, не имеющим ни капли духовной материи. Со временем он таки дослужился до лейтенанта «Звезды» и даже занял место капитана после моего ухода, но я никогда не считал его хоть близко равным себе. Когда Гарри поднял голову, я увидел его глаза с белыми, но вполне заметными зрачками. Эти глаза смотрели прямо в мои, но я даже на мгновение не подумал, что он намерен напасть. Гарри был для такого слишком умён. — Преклоняешь колено перед врагом? Как не было никакой гордости, так и нет. — Гордость – привилегия тех, у кого есть душа, — он помотал головой. — Ясно... Вы не будете нападать? — Шанс победы – один к одиннадцати. Нецелесообразно. Я не могу подвергать «Звезду» такому риску. — Но если убедить меня в том, что ты не враг, то шанс увеличится. Или я не прав? На улице стало темнеть, но, когда ветер скинул капюшон с головы Гарри, она почти засияла: его белые волосы, глаза и бледная кожа совсем не подходили для того, чтобы исчезнуть в тени. Внешний вид – один из побочных эффектов от того, как баловались с его телом учёные ещё до «рождения». Если взять во внимание искусственно ускоренный рост, Гарри всего лет десять, считая время, что он провёл как подопытный, но небольшие морщинки у носа давали понять, что этому телу недолго до тридцати. — Так и думал, — сразу сказал Клаус, когда вышел и увидел меня с Гарри, — пришёл по нашу душу? — Считаешь, они бы доставили нам хлопот? — Это правда. Я пришёл сообщить, что «Звезда» будет бездействовать. — Так не пойдёт, — заявил Клаус, — лучше займитесь трупами. Очень скоро город станет вонять пуще прежнего. — Договорились — проговорил Гарри практически по слогам абсолютно безэмоциональным голосом. Он развернулся и, натянув капюшон, размеренным шагом стал отдаляться. Клаус пожал плечами и повернулся ко мне, а ещё двое, полуорк с эльфом, застали лишь исчезающий в сумраке тёмный силуэт. Более расторопным шагом, чем исчезнувший искусственный человек, мы направились в сторону дворца в середине города. В какой-то момент по пути начали встречаться как испуганные горожане, так и не менее перепуганные стражники. Хаос породил страх, который смог расползтись по городу, не встретив сопротивления, подобно тому, как сильный толчок заставит упасть пластинки домино одну за другой. Эти «пластинки» разбегались, завидев меня. Они знали, где был тот толчок и кто его спровоцировал. В секунду, когда я проходил мимо небогатого участка земли с двухэтажным деревянным домиком, второй этаж которого уместнее было назвать чердаком, заметил мальчишку лет семи, смуглого и чумазого. В куче хлама во дворе он нашёл проросший жёлто-красный тюльпан. Парень вырвал его с корнем и, поглаживая мурчащего серого кота без одного уха, дотронулся пальцем до бутона. Был ли он счастлив? Определённо. А я подумал: «Вот он я, иду в паре метров от него, но между нами пропасть, дна которой не разглядеть, пока не упадёшь. Кажется, что ещё шаг к нему навстречу будет для меня последним. Как же моя жизнь отличается от его. Как же мир вокруг меня отличается от его. Как же моя боль отличается от его... Но что тогда со мной не так? Или, может, с ним? Я имею такое же право на счастье, так какая из дорог приведёт меня к нему?» Я не увидел в парне себя в детстве, я всегда был другим. Быть может, что-то произошло ещё тогда? Я всегда старался не думать об этом, но иногда, вечерами, подобными этому, я думаю о том, что был бы не прочь узнать про обычную жизнь чуть больше, чем в общих чертах. Хотел бы снова почувствовать грубую, но добрую ладонь отца на своей. Ладонь того отца, что не охладел ко мне тогда, когда его тепло было нужно больше всего. Будь всё так, кем бы меня сделал такой мир? Никого другого, само собой, увиденное не натолкнуло на те же мысли, так что сильный духом, но не разумом, человек, сильный и духом, и разумом, но не телом, эльф, а также девушка-полуорк, которая хочет наконец разобраться в себе, думали о своём. Одно знаю наверняка: мысли у каждого были вовсе не радостные. И в первую очередь об этом говорили их лица: уставшие и заскучавшие рожи, забывшие, что такое отдых. — Я так понимаю, это и есть ваш замок или как его там? — глядя на высокие каменные стены, уточнила Леве, которая от самой таверны уже шла на своих двоих. Хоть и немного, но ей отдых точно пошёл на пользу. — Королевский дворец. Ворота в той стороне, — Клаус указал на запад от стены, — но могу запросто перекинуть тебя на ту сторону, если обещаешь ничего себе не сломать. — Обещать не могу, но, если это самый быстрый путь, я готова. Идеально рассчитав силу, я оттолкнулся от земли спиной к стене и сел ровно на её край. Никого это уже, собственно, и не удивило. — Я поймаю, кидай. Провозившись достаточно долго, Клаус взял Леве одной рукой за колено, а другой придерживал живот, после чего поднял и запустил её прямо в меня. Я не был уверен, что не переломаю ей все кости, если поймаю достаточно жёстко, чтобы не упасть самому, так что предпочёл вместе с ней завалиться на прогулочную плоскость стены, там, где проходят патрульные. Уборщиков сюда пускали редко, так что на полу было пыльно и грязно, но собрать всю эту прелесть выпала честь мне. Леве же не особо мягко, но успешно приземлилась на моё твёрдое тело и отряхнув руки, полностью удалила с себя какие-либо последствия нахождения на полу. Я же, решив не ждать, пока заберутся остальные, завалился по другую сторону стены спиной вниз, чтобы хоть немного очистить тело травой. На вскрики Леве при моём падении, да и при своём полёте, было уже некому обратить внимания: гвардейцы, охранявшие этот дворец, если не были убиты во время битвы между «Надзором», то благополучно дезертировали и были уже слишком далеко отсюда. Леве, к слову, никогда не казалась мне особо трусливой, но эти «вскрики», судя по всему, были чем-то вроде особенности женской натуры, если, конечно, этому нет более логичного объяснения. — Хрен его знает, чем это закончится, — вдруг начал Клаус, спустившийся ко мне сразу после Анджело, — но ощущение стрёмное, когда вот так вот перелазишь через стену. Для тебя ведь это уже второй раз? — Остановимся на том, что не первый. — Ха-ха, да уж! Ты никогда не был особо примерным надзирателем. Слишком на тебя «Звезда» повлияла. — Я и до неё таким был. Можно сказать, что это я повлиял на «Звезду», а не наоборот. — Знаешь, я даже поверю! Кстати... А ты ведь говорил, что это капитан тебя вдохновил пойти на службу или типа того. — Она мертва. Я лично её прикончил и не хочу об этом говорить. — Знаю, — весело хмыкнул парень и пошёл вперёд. Мы нашли главные ворота и прошли внутрь, не встретив никакого сопротивления. Не было даже ни одной зажжённой свечи на весь дворец. Свет исходил только от одной комнаты, окно которой было видно ещё из розария. Также из розария в этом окне я увидел женский силуэт, пугающий и знакомый до головной боли. Пройдя по ненормально длинному коридору до этой самой комнаты, дверь открыл Клаус, но первым вошёл я. Темноволосая женщина в красивом и лёгком, но в то же время совсем неподходящем для сна жёлтом платье сидела на кровати так, чтобы ветер из окна сменял затхлый комнатный воздух прямо у неё перед лицом. Если меня что-то и удивило, так то, что на её лице не читались ни страх, ни какая-либо уверенность. Если просто окинуть королеву Акаверии взглядом в этот момент, то невозможно сказать, проиграла она или выиграла, но можно сделать вывод, что битва точно закончена. — Слишком долго. Грохот давно кончился, а я сижу здесь и не знаю исхода с самого полудня. — Полагаю, теперь знаете, — подытожил я. — Верно, — королева не отпускала меня своим взглядом с самого начала разговора, — но осталось ещё то, чего я пока не знаю. — Цизара умерла через два дня после того, как ушла со мной. Теперь Немезида наконец отвернулась, она не хотела, чтобы кто-то видел, как королева плачет. Голосом она также старалась не выдавать эмоций. — Как это случилось? На вас напали? — Разочаровалась. Думала, что внешний мир – её спасение от дворцовой тоски, но ошиблась. Отказалась пить лекарство от своего недуга и, полагаю, умерла в муках. — И ты не переубедил её? — Посчитал, что не имею права что-то оспаривать. — Ясно... Из «Надзора» кто-то выжил? — Помимо нас двоих только те, кто не прибыл на сбор. Думаю, они и сами знают, что это дезертирство. — Тогда... ты победил? — Для этого нужно уточнить несколько деталей. Вы ведь всё это время были воплощением, я прав? — Верно. — Сколько воплощений вы успели убить? — Одно, сегодня рано утром. После этого я сразу почувствовала, где ты находишься, и рассказала Арфе. — Я прикончил троих, один из них говорил, что тоже убил одного. Тогда помимо нас двоих остаётся ещё одно воплощение. — Боюсь, ты ошибаешься. Тот, что умер утром, говорил, что на его счету как раз один. — Вот как... — я покачал головой, — Тогда с вашей смертью игра закончится. И в чём заключается ваша способность? — В том, что я королева Акаверии. В связи с таким выбором воплощения мой бог смог даровать мне лишь способность чувствовать других, подчиняясь правилу о смене полюсов. Немезида встала и направилась в другой конец комнаты, к резной тумбочке, откуда достала элегантный золотистый нож с рукояткой, выполненной в форме пятнистого леопарда. Королева не торопилась, но уже медленно подносила лезвие к горлу, когда я остановил её, выхватив нож из рук. — В чём дело? — Сейчас мне не нужна ваша смерть, только в будущем. — Что это значит? Я должна буду не покидать тебя и умереть, когда тебе будет это удобно? Думаешь, я соглашусь на это? — Знаю, что не согласитесь. Я ударил ладонями перед её лицом и вокруг разлетелся белый порошок. Ещё перед тем, как войти, я окунул руку в мешочек с сонной пылью, так что королева упала без чувств. Клаус успел поймать чуть не ударившуюся головой о пол женщину прежде, чем это могло всё испортить. — Теперь «Маска Небес», — будучи не в настроении тратить время попусту, я упомянул артефакт и вышел из комнаты. За мной вышли Леве с Анджело, за ними – парень с королевой Акаверии на руках. — Маска здесь? Во дворце? — уточнил Анджело, так как до этого никогда не спрашивал ничего об артефакте. — Не совсем. Она под ним. Я повёл всех по лестнице обратно на первый этаж. Клаус и сам знал, куда идти, так что шёл со мной наравне, пока те двое шли чуть медленнее, осматривая богатое внутреннее убранство, к которому я был абсолютно равнодушен. Немного пройдясь по коридорам, мы пришли к двери, что никак не отличалась от остальных, но она-то нам и была нужна. Я в последний раз осмотрел своих спутников и уже потянулся к дверной ручке, когда осознал то, что увидел. — Анджело? — Да что?! — ответил эльф с полностью золотой вазой причудливой «помятой» формы в руках. — Я не собираюсь тут помирать, а денег с этой штуки мне на всю жизнь хватит! — Брось. Мы пришли убивать, а не грабить. — Ага! Скажи это мужику, который тащит королеву. И вообще мы сейчас идём забирать артефакт, а я даже эту штуку взять не могу... — А-ха-ха! — закатилась смехом Леве, схватившись за плечо. — И ведь хрен возразишь! — Чёрт с тобой, тащи свою вазу, — выдохнув, сдался я и открыл дверь. Внутри была необычно большая для таких помещений комната с высоким потолком, но полностью пустая, не считая двух гвардейцев на другой стороне, охраняющих железные ворота, и ещё трёх таких же золотистых истуканов в окнах на уровне второго этажа, куда вела третья и последняя здесь дверь. Те, что внизу, уже достали мечи, услышав разговор снаружи, а верхние приготовили и наставили в мою сторону арбалеты. Я не стал уговаривать их сложить оружие. Открыв перед собой портал, я пошёл вперёд. Не взяв в расчёт моё мгновенное перемещение, все арбалетчики промахнулись так, что болты пролетели даже не близко, когда я уже появился в метре от гвардейца, охранявшего ворота, и, свернув ему шею, схватил за грудной доспех второго. Тот в панике начал тыкать в меня мечом, но, хоть со стороны это и выглядело так, будто он наделал во мне кучу новых дырок, на деле смысла в этом было не особо много. Не дожидаясь, когда солдату надоест, я швырнул его в стену. Не знаю, сколько стен он собой пробил и сколько из них он уже не почувствовал, но повезло ему меньше, чем напарнику, который умер мгновенно. К тому времени арбалетчики успели перезарядиться. Двое из них стояли на одной стороне, третий – на другой. Я открыл перед собой ещё один портал и оказался за спиной у тех, что стояли вдвоём. Сломав руку левому, я забрал у него арбалет и выстрелил в шею тому, что стоял на другой стороне, затем вышвырнул правого из окна вниз. Спустившись по лестнице, я выбил дверь изнутри и оказался прямо перед последним гвардейцем, приходящим в себя после падения. — Леве, разберись с этим, — сказал я вставшей в дверном проёме девушке–орку и, толкнув ногой валявшийся на полу меч, прошёл к стальным воротам. — Почему я? — Думал, захочешь почувствовать себя полезной. — Эй! Очень смелые слова для того, кому я нужна, чтобы открыть какие-то хреновы врата, которые до этого никто не открывал! — возмутилась Леве, но подняла меч и подошла к солдату, валявшемуся на полу. — Подождите! Послуш-... — Да конечно! — Леве вогнала меч глубоко в шею мужчины. — Я слишком много дерьма пережила, чтобы теперь взять и не убивать тебя. Скажи «спасибо» вот этому, — она вытащила меч и указала на меня кровавым остриём. — Не тычь мечом, поранишь ещё кого, — Клаус с королевой на плече прошёлся до середины комнаты и, оставив женщину на полу, встал в низкий старт. Он похрустел шеей и суставами в плечах, после чего рванул в сторону толстых стальных ворот. Впечатавшись всем телом в правую воротину, он оставил огромную вмятину, но та не поддалась. Парень яростно «зарычал», облегчённо выдохнул и вернулся туда, где положил тело Немезиды. Со второй попытки воротина слетела с петель, и Клаус покатился на ней вниз по длинной лестнице. Так как в подвале никого не было, то не было и ни единого источника света, поэтому смело говорить о том, что Клаус ещё жив, можно было лишь по его отдаляющемуся дикарскому смеху. — Порой ему нужно снять напряжение, — пояснил я остальным и, взвалив на плечо тело королевы, направился вниз по длинной лестнице. — А он круче, чем я думал, — удовлетворённый эльф пошёл чуть позади меня. Позже его догнала Леве.