Дождь в начале весны (Zǎochūn xià yǔ)

Мост над рекой беззвездной, Вспять развернуться поздно. Нету привычки пятиться, Пусть соглядатай пялится. Связаны пояса. Под мостом небеса. Берег - поручень лозный - Впился в ладонь занозой.

      От полудня до вечера Феникс провел очень насыщенные полдня. Прежде всего он начал осуществлять задумки, направлены на закрывание возможных брешей в охране. Этот вопрос беспокоил его давно и отвлекал в минуты, которые должны были быть отданы только развлечениям. Повелитель пламени перегруппировал охрану Небесного царства. Он добавил стражникам сил, выделил из них тайные группы для скрытного слежения, а между открытыми группами назначил вестовых, что должны были сообщать обо всех происходящих событиях в неравномерные, никому не известные, кроме них и их командира, промежутки времени. Затем отправился доложить (далеко не полностью) о новинке Императору. Визит был необходим и формален. Однако когда отец и сын говорили о деле, Сюй Фэн дышал восхищением перед великим отцом, а отец - гордостью за сына. Теплый тон между ними формальностью не был. Разумеется, когда уже переговорили о важном, явилась матушка, подкарауливавшая появление сына. Сюй Фэну это было на руку: разговор наедине с императрицей был чреват вытягиванием из феникса его новых тайн. Она бы распознала в сыне необычные настроения, а при отце они были сглажены. Сюй, просидев необходимое время у родителей, при первой удобной минуте откланялся и удалился в свой дворец под платанами.       Маменькины шпионы, таясь по углам, довели его до дворца и отправились восвояси.       Тут Феникс бросился рыться в собрании свитков.       Искал он всё, что попадалось ему о драконах. Многое он знал, но многое в доступных книгах отсутствовало. Он уложил книги с собой. Следовало показать их Цзинь Ми, раз она рискнула заняться драконом, как целительница. Главное, что он искал и не находил - выращивание частей тела дракона, если те были удалены, и как это могло влиять на его истинную форму.       Сюй Фэн уже понял, что полного превращения Жунь Юй или не достигал, или это давалось ему совсем тяжело. Раньше младший брат верил, что старший умеет сдерживаться, поэтому выглядит в периоды превращения не как дракон, а, скорее, как Наг. Но вот он был в необычных ситуациях, вот он пил сильное отключающее сознание средство. Сюй Фэн был уверен, что в беспамятстве Жунь Юй примет полную драконью форму, побаивался этого, особенно за Цзинь Ми, но ничего подобного не произошло. Книги говорили о значении драконов для мира, говорили много общих слов, но не было ни слова о том, как вырастить крылья, как возвратить регенерирующие слои чешуи, и ни полсловом не намекали - существуют ли драконы-женщины. Надо было идти к старшим и просить разрешения искать нужное в их собраниях книг. Спрашивать отца было нельзя, Феникс ощущал это тем местом, откуда растет хвост. Были ещё дяди, и последнее, самое верное и самое тяжёлое было - отправиться к брату отца, другому дракону. Такое путешествие - совершенно ясно - было бы запрещено. Нарушение запрета повлекло бы серьезные последствия. Оставался Дядя Лис, он мог знать о драконихах. Сюй Фэн вновь чувствовал себя, как в разведке, но это была странная и непривычная разведка среди ближних родичей.       Сюй устал от многих дел, мыслей, и устал от беготни. Разговор с дядей он отложил на завтра.       Слуги заготовили горячую пищу, отправили во Дворец небесных сфер. Надо было идти следом. Отдохнувший за день старший стражник вновь должен был сменить молодого. Сюй Фэн дождался, когда вернутся слуги, и под темнеющим небом пошел в сопровождении воина-помощника к брату. К моросящему дождю он начал привыкать...       Там, среди завес дворца Повелителя ночей, была полусонная тишина.       Жунь Юй днём проснулся, хотел встать, но Цзинь Ми убедительно ему доказала, что надо не двигать шеей, а это можно только стоя или лёжа. Постояв, пройдя по дворцу, надо было вновь лежать.       Кончалось действие утреннего зелья, Жунь Юй уже успел почувствовать внезапную, проколовшую его, как шилом, боль от новой - лечебной - раны. Нужно было вновь пить обезболивающее, от которого закружит голову, оставалось лежать.       Когда оно подействует, Цзинь Ми должна смочить длинный воспалённый след шрама раствором мумиё. Без обезболивания это невозможно, сказала она, и напоила Жунь Юя новым составом трав: проще утреннего, сложнее вчерашнего. Травы не были безвредны. Но у Цзинь Ми были заготовлены целые связки других средств, убирающие вредное воздействие обезболивания, и потом надо было пить их: тысячелистник, толченый уголь, пилюли из медвежьей крови и ещё бог знает что.       Девушка не догадывалась, что Жунь Юй удерживал на языке ехидные фразы, а на лице - неприятную усмешку. Цзинь хотела помочь, делала всё по правилам. Зачем было её обижать. Кроме того, в самом деле, было любопытно, что получится. Деятельное участие Сюй Фэна тоже смягчало мысли об их наивной затее.       Жунь Юй с ранних лет терпел боль, как она есть. Никогда ничего, кроме силы воли, не помогало ему переносить все эти порезы, ожоги, удары, рваные раны от когтей, змеящиеяся тонкие, как травинки, следы от молний, саморазрушительные спилы чешуек и рогов, ещё раньше - мамины, неловкие от крика и сопротивления маленького дракона, операции без трав и толчёных минералов, сделанные трясущимися руками: те раны были политы только потоками слез... Жунь Юй выпил отвар из рук Цзинь Ми для того, чтобы он приглушил ту, давно забытую боль, которая чуть что, всегда была тут как тут.       О том, что мачеха могла позвать вновь уродовать его хоть сию секунду, он не сказал ни Ми-эр, ни, разумеется, брату.       Когда вернулся, весь в дожде, Сюй Фэн, Жунь Юй на своем месте и не бодрствовал, и не спал. Спала в своем углу уставшая Цзинь Ми. Впервые ей показалось нелегким целительство: силы ушли на лечение. Сюй Фэн немедленно стал передавать ей духовные силы, сколько возможно в день. Они прибудут у него после отдыха.       Жунь Юй пытался вспомнить сон, который увидел в прошлую ночь. Он был на лодке на реке Забвения, и разговаривал, долго, но о чем и с кем - не помнил, и это ему мешало, как тянущая еле ощутимая боль. Он помнил северное небо в изумрудных переливах и тяжелую, будто ртутную, но пронзительно изумрудную крупную рябь на воде. Ему было тошно от своего отражения напротив. Будто Жунь Юй усыплённый - радостный, почти взлетающий от эйфории и надежды стать, как все - сидит напротив ещё одного Жунь Юя. Тот, кто напротив - настоящий он, какой на самом деле днём, со сведенными скулами, сжатыми кулаками. Жунь, которым он ощущал себя в искусственном сне, вольно перегибается в лодке, упасть не боится, у него размашистые движения, голову запрокидывает в зелёное небо, смеётся заливисто - как Сюй Фэн, да не теперешний, а когда он был совсем подростком. Жунь со сведенными бровями говорит Жуню расслабленному, посмеивающемуся: - Неужели ты не понимаешь? И говорит, говорит. Умно и правильно. Хочет Жунь Юю добра. Втолковывает, убеждает, вот Жунь во сне уже и смеяться перестал. Он соглашается со словами, но не хочет им подчиняться. Жунь-напротив бледнеет, у него лицо тревожное. Он встаёт, разворачивается и перешагивает через борт. Жунь вскрикивает, тогда тот, умный Жунь, резко оборачивается и полосует Жуня-глупыша остриём ножа от шеи вдоль груди. Шагает по плещущей зелени и исчезает.       Открыв глаза, Жунь Юй подзывает оленя. У него на рожках шар в изумрудных отсветах. Сейчас ты все узнаешь, Принц ночей, смотри и слушай... Жунь напрягается, отводит руки за спину. Рану тянет, едва успевает сдержаться от стона. Зверь сновидений ждёт. Жунь не делает знака. Ждёт, ждёт. Ам! И шара больше нет... Жунь забывается. Зелье перебарывает его и отпускает в покой.       Просыпается он вечером.       Цзинь Ми раскладывает готовые блюда из Дворца Под Платанами.       Еда разная для всех. Фэн поглощает мясо с овощами, Жунь Юй ест отварные кушанья, вновь запивая травяными отварами, Цзинь берет немного того и этого. Все бы хотели на воздух. Но там дождь. Приоткрывают окно, вдали, лёгкий занавес колышется. Зажигают пару светильников. Никто не хочет яркого света. Сюй Фэн говорит что набегался, уходит и тут же засыпает. Цзинь Ми вновь бодра, а Юй не хочет спать. Цзинь приносит ему книгу. Но через несколько минут свиток выкатывается из рук. И Цзинь Ми вспоминает:       - Когда я была маленькая и болела, мне рассказывали сказки. Хочешь, я вспомню тебе их?       Жунь кивает.       - Жила-была в Земном царстве женщина, - начинает Цзинь Ми, и у нее глаза совсем круглые и черные, на них блещут теплые огоньки от свеч.       - И не было у нее детей. Она пошла к Богине Судьбы, прочитала перед ее изваянием сутру. Много дней сидела и читала. И появилась Богиня Судьбы, и сказала женщине: "Я помогу тебе, дам тебе семечко от цветка"... Угадай, Юй, от какого цветка?       - От селеницереуса, - без запинки отвечает Дракон.       - Да нет, это был не такой цветок! Но ты прав, это был ночной цветок. Но другой. Богиня дала той женщине цветок ночной фиалки, маттиолы.       - Я не знаю этого цветка, - произносит Жунь Юй.       Цзинь Ми опирается обеими руками на колени лежащего. Она мысленно унеслась в свое детство, мечтательно улыбается. У Жунь Юя несказанно кружится голова.       - Ну да, конечно, в Небесном царстве вы почти не знаете, какие бывают цветы.       Жунь думает, что один цветок он все же знает. Тут девушка убирает руки с его колен и начинает жестами пальчиков выколдовывать ему темно-голубой цветок. Он пахнет задушевно и нежно, немного пудрой, немного похоже на его Царицу ночи. Цзинь Ми кладет ему в подставленные ладони маттиолу.       "Вот так она отдала в ладони Феникса себя", проносится в тяжёлой голове дракона. Но Цзинь Ми говорит так интересно, что он слушает каждое слово:       - И когда ночная фиалка выросла у женщины дома, в цветочном фарфоровом блюде, на ней вырос темно-фиолетовый бутон.       - Как твои глаза, Ми-эр, - невесомо произносит Жунь Юй.       - И из цветка вышла девочка, такая маленькая, такая миленькая...       - Какие есть только в цветочном царстве, - шепчет Жунь Юй. Если бы не травы в четыре приема, если бы не рана, если бы не Сюй Фэн, если бы не наивность молодой женщины... Жунь Юй выдыхает. Пусть травы, пусть раны, зато нежность и сказка. Только не умолкай, только не уходи. Он держит ее локотки на своих коленях, придерживает их узкими, длинными белыми кистями рук. Между забинтованной раной, прикрытой домашним халатом, и локотками Цзинь Ми - цветок маттиолы. Утром он увянет...       - А когда Цветочная девочка оказалась в норке госпожи Мыши, она позвала своего сына: это был чиновник-интендант третьего ранга, ведал в мышином войске всеми запасами крупы... Сказка тебе нравится, Жунь Юй? Она ведь для девочек, а какие мальчикам рассказывают, я не слышала, - слышит Юй, которому сказок не рассказывали - там было не до сказок.       - Не помню, Ми, я не помню сказок, - и та склоняется совсем близко, и ручки ее длинными рукавами гладят мальчика Жунь Юя вдоль плеч, а потом и пальчики гладят плечи, Цзинь сочувственно обнимает того, кому не рассказывали сказок, продолжает говорить, и Жунь Юй серьезно увлечен рассказом. Когда Маттиола находит Ласточку, которую заморозил Господин Северной ночи, он ахает.       - Но Маттиола - Цветочная девочка - принесла шубку, что ей подарил господин Крот первого ранга, и набросила на замерзшую птицу. И птица унесла Маттиолу оттуда навсегда.       - И потом Ласточка обернулся юношей? - задаёт вопрос Первый принц, - Да?       - Нет... Нет, ласточка отнесла её в Цветочное царство.       "Виноградинка, как ты не боишься ничего? Знаешь ли, чего надо бояться, или не слышала в своем цветочном царстве? Мужчина твой может убить от ревности. Другой распростёрт, опоённый сонными настоями, но если бы не его глупая сдержанность и не рана!"       - И представь, когда Цветочные Духи собрались приветствовать Маттиолу, на главной цветочной площади Царства должен был расцвести Самый Главный Цветок.       Догадайся, какой, Жунь Юй?       Он мотает головой: нет, не понимает, не знает...       Цзинь Ми торжественно произносит:       - В тот же миг раскрыл лепестки Селеницереус! И из его цветка вылетел на белых крыльях - первый принц Цветочного царства! И он подал руку Цветочной девочке, Маттиоле, и попросил ее стать его женой. И так Маттиола стала принцессой цветов.       Жунь Юй плавится от нежности.       Цзинь Ми кладет ладони на его виски, лоб, щеки - конечно, он в жару.       Сюй Фэн подходит - выспался.       - Сюй Фэн, закрой скорее окно, я боюсь, что мы его простудили!       Молодой человек задраивает окно и шторы.       - Можно согреть, - говорит он, садится по другую сторону ложа. Кладет горячие руки на голову Жунь Юя. Всегда прохладный, Юй в самом деле пышет жаром, дрожит и сухими губами говорит непонятные вещи. Про зеленую ртуть, про то, что он не слышал, что сам себе говорил, про царицу ночи.       Цзинь Ми огорчается - только что все было замечательно.       Сюй Фэн слышал кусочек сказки. Он подошёл, когда Маттиолу сватали за императора Жаб. Тёплое чувство в сердце феникса смятенно мешалась с мыслью: как так, что старший брат не знает сказок для малышей?       - Никогда он не простужался, Ми, это от раны. Давай лекарства что у тебя от воспаления, - но Цзинь Ми уже вскочила на ноги, роется в лекарствах...       - Сейчас я все приготовлю. Сюй Фэн! Обними его, смотри, какая дрожь! Только не задень...       Она бежит кипятить воду. Дракон не должен так болеть, неужели она, целительница, ошибается? Она приносит все: и противовоспалительное питьё, и теплый раствор мумиё, и зелье для сна. Это надо было позже, но как вышло...       Цзинь Ми приходит, когда Сюй Фэн, младший, обеими руками держит старшего под спину, обнимает его - и жутко боится повернуть голову, задеть рану.       Сухая, узкая голова Первого принца лежит на плечах младшего.       Сюй Фэн заворачивает на брате одеяние до пояса, снимает повязку. Цзинь Ми подходит и окунает мизинец в мумиё, каплю капает на рану, не касаясь кожи, ведёт каплю вдоль красного волдыря длиной в две длины ее ладони.       Напаивает питьем, от которого исходит сильный запах календулы и багульника. Обычными травами людей. Действуют - значит, другого не нужно...       Ждёт, когда подсохнет мумиё. Сверху так же мизинцем наносит жидкую мазь из вытяжки красавки. Кладет на больное место старый кипячёный холст, заматывает полосой ткани. Сюй Фэн помогает - ловко и осторожно поворачивает дорогого человека, укладывает. Жунь Юй внятно говорит:       - Богиня Судьбы, это мой цветок. И алый тоже мой, ты же знаешь. Отдай мне их оба.       И замолкает. Но что он слышит в ответ в своем бреду - не спросишь.       Тут они укладываются вдоль него, с обеих сторон. Сюй Фэн начинает задрёмывать, Цзинь Ми неудобно, она как у очага, о, Будда, помоги, и это лишь один шрам! Правда, самый длинный. Но не хочется думать про другие.       Сюй Фэн, одну руку перекинув к Цзинь Ми, другой так и держит затылок Жунь Юя, чтобы тот, не дай бог, не начал крутить шеей и мучить рану. Голова к голове. Сюй не выдерживает. Он не дышит почти, но... Слёзы феникса не такие драгоценные, как голубые жемчужины слез дракона (так думает Сюй Фэн). Они капают, как крупный летний дождь, поверх толстой повязки... смачивают ее насквозь. С той стороны, где Цзинь Ми - капают мелкие прохладные капли, и прохладным касанием она целует жениха и брата любовника - по виску, по глазам, по краю губ. Это не то, что ты думаешь, дядюшка Ху, можешь хоть всю ночь пытаться рассмотреть в своем смотрильном зеркале. Вот Богиня Судьбы ее бы поняла, хотя и кажется Цзинь Ми, что она делает очередную глупость... Сюй Фэн боится ворочаться и только прижимает к себе горячие лопатки Юя. При каждом вздохе они вслушиваются: может, очнулся.       Они засыпают так, и Сюй Фэн думает: "А потом будет всё, как всегда. Неужели нельзя лечить друг друга так... заранее".       Он готов был вспыхнуть другим огнем, но сейчас так нельзя.       Фэн слегка сползает с постели, Жунь Юй на руках у него, худощавый, тонкий, как не старший вовсе. Цзинь засыпает совсем, привалившись вьющимися локонами к плечу.       Потом Юй весь взмокает: жар пропал. Кажется, ещё нет полуночи, когда Цзинь Ми меняет простыни. Жунь Юй молод и хорошо борется с болезнью. Две сиделки - наследный принц и дочь Повелительницы Цветов - переодевают первого принца в сухое. Ложатся по другие стороны от Юя, потому что руки затекли и головы устали быть повернуты в одну сторону.       Жунь становится прохладнее простыней, что их пугает, и лишь потом Сюй Фэн вспоминает: тепло дракона равно теплу окружающей среды.       Он убирает руки из-под головы и плеч дракона, просто лежит рядом, как камушек, и просит Цзинь уходить к себе. "Я приду, если что - зови сразу", шепчет она. Вторая ночь поворачивает на вторую половину. В просветах туч блеснули звёзды, скучающие по Повелителю ночи. Их быстро загоняет за тучи ветер. Новолуние всегда такое...       Сюй Фэну кажется, что детство вернулось, и одновременно со взрослостью заявляет свои права делать всё, как хочешь, а не как велит закон. Он во сне начинает жалеть, что Ми ушла. Но тут же его успокаивает ровное дыхание лежащего рядом не менее сильно любимого человека. Есть любовь, живущая между планетами и светилами, между птицами и цветами, богами и демонами, есть любовь между драконами и птицами. Человек - это только внешняя форма. Временная. Чтобы небожители могли продеть ладонь в ладонь и не напороться на шипы или на лёд.       Цзинь Ми приходит посмотреть, что там у больного, приподнимает крыло и трогает прохладный лоб. Повязка на месте, плотная и сухая. Женщина укладывается под крыло. Тонкая, она ложится точно в промежуток. Вздох проносится по дворцу: все разом проваливаются в сон. Цзинь Ми успевает приказать себе проснуться до света и исчезнуть.       Хвост дракона не находит свободы, укрытый и одеялом, и темным крылом, и заворачивает крыло под себя.       Примечание.       Селеницереус (кактус Царица ночи): уход в домашних условиях, основные виды https://rastenievod.com/selenitsereus.html.