Дождь в начале весны (Zǎochūn xià yǔ)

      Жунь Юй просыпается рано. Как и в прошлый раз. Это привычка: в первые минуты после ночи он не спит. Ведь потом он идёт домой и спит днём. Во второй раз подряд он изменил тысячелетней привычке. Его лечили новой болью, хотели свести шрам... проявили милосердие. День назад и вчера вечером и ночью в одном бокале он пил мучение и нежность. Он больше так не хочет.       Справа от Юя спит брат, его крылья во сне исчезли. Слева от него, прижавшись лбом к изголовью, спит дева Цзинь Ми, невеста, много земных лет назад ставшая любовницей его младшего брата. Между ними нет промежутка. Жунь Юй, не дыша, отстраняясь пядь за пядью, тихо выбирается из постели. Никто не проснулся, пустой зал темен. Жунь скользит в дальние коридоры.       За перегородкой - маленькое помещение, там можно сесть, там есть узкое ложе и столик. Это комната для гостя, ее всегда держат в порядке, и она никогда не использовалась. Там висит зеркало, на него из окна падает немного света.       Молодой человек снимает верх одежды, развязывает узелки, разматывает полосы ткани. Он думал наложить их на другие места. Но все стало иначе. Он двигает шеей, откидывает голову и разводит в стороны руки: боли нет. Зеркало показывает плоский длинный шрам, покрытый темной корочкой.       Жунь Юй одевается. Он хочет на воздух. Там дождь, но водяные драконы любят воду. И он выходит на волю через одну из потайных дверок. Там он стоит под свесом кровли, смотрит в тучи, не видя. Рассвет перемешан с дождем. Льётся вода завесой - лучшей, чем во дворце, тысячи мелких струек разом стекают с кровли, весело обнимают тысячей тонких рук, тысячей тонких пальцев лезут под воротник. Гладят по волосам, тысячей губ целуют, проникают под кожу через тысячи пор. Дождь, ты несёшь свободу, дождь это отдых мой.       Дракон скидывает одежду. Сейчас она лишняя.       В дальнем углу двора полутемно и нет никого и ничего, кроме водяной взвеси, плотного тумана и дракона. Серебристые пряди струй на серебряном теле.       Только не надо взглядов, только не надо слов. И никого чужого. Небо, прошу ещё...       Между высокой белой известняковой оградой и глухой мраморной высокой стеной - мерцающий сквозь утренний дождик и туман всеми чешуйками молодой дракон. Он чуть выше над землёй, чем подоконник в маленькой комнатке. С кровли вперемешку с дождевыми струями тянется светлая, первая зелень лиан с гибкими усиками. Вдоль ограды старые толстые деревья успели вытянуть книзу светлую поросль этого месяца - веточки цвета цинь. Он просто дышит. Просто живёт. Чешуйки купаются, хвост опирается на воздух, в первый ли раз?.. Идут минуты. Вверх не надо пока. Земля ближе. Вот он ощущает ее ногами, и удерживает равновесие, и сил хватает не облокотиться на стены. Жунь Юй чувствует, как его лёгкие наполнены свежестью. И он уходит обратно. Дверка смыкается и становится просто частью белой стены со швами между ровно тесаными камнями.       В маленьком помещении он напрягает руки, сводит их вместе, сушит движениями рук одежду, волосы, ноги, сушит всё. Волосы недосушивает - хорошо так. Снятое ханьфу вешает, расправив, чтоб было в порядке. Влажность волос тяжела и приятна на обнаженной спине.       Что бы ни случилось с ним и вокруг него, этого утра никто не сможет отнять.       Жунь Юй ложится перед окошком, которое обносит вода. Прикрывает ноги простыней. Дремлет без жара. Шумит вода и усыпляет. Смывает сны - и спишь без снов.       Там, где дракон оставил в сумраке двух влюбленных, те в полусне бездумном не понимают вдруг, что на чужой постели. Но, просыпаясь разом, брата искать не идут. Ты отклоняешься вся в руки того, кто избран. Все остальное миф. Алые крылья под кожей: не позволяет феникс вырваться им на волю. Просто уходят прочь, еле дойдя до завес. Словно после разлуки, встретились в тишине. Дождь барабанит так, что лишь его и слышно.       Утром все трое приветствовали друг друга официальными поклонами, будто решив, что одно дело - ночные разговоры и попытки уничтожить шрамы Жунь Юя, и другое дело - их дневные отношения и обязанности. После завтрака Цзинь Ми вместе с Сюй Фэном осмотрела заживающее место на шее и груди Жунь Юя. По влажным волосам она поняла, что тот не выдержал и искупался. Действительно, по краешкам струпа заворачивалась корочка, которая должна была плотно прилегать к ранке. Цзинь Ми недавно поняла, что прямые речи не всегда приносят пользу. Она намазала желтой мазью из лепестков календулы весь шрам, вручила коробочку с мазью Жунь Юю, и велела мазать не меньше трёх раз в день. - А чтобы шрам точно исчез, когда отвалится корочка, его нельзя мочить водой, я должна была сразу сказать про это, извини меня, Рыбёшка.       Она не сказала, что утром в одних носочках искала Жунь Юя по всему дворцу. Не сказала Фениксу, что ей всё менее удобно при нем быть всем вместе - Сюй Фэн мог этого не понимать, но их связь будоражила сам воздух во дворце. Хозяин, конечно, как ей думалось, к этому испытывал неприязнь. Но смотрел Жунь Юй по-доброму, благодарил за помощь, светил улыбкой, и не пытался изгнать никого из своего дома.       После еды все разошлись по своим углам. Жунь Юй, бодрый без усыпительных отваров, что-то разбирал у себя в помещениях.       Сюй Фэн разложил книги, принесённые вечером, и стал их изучать. Он то внимательно перечитывал по нескольку раз одно и то же место, то, проскользив взглядом по свитку, убирал его в ящик совсем.       Цзинь Ми одновременно перекладывала травы и учила сутру, о которой ей рассказывали в монастыре. Это была сутра для призвания душевного покоя и направления в правильное русло потоков мыслей. Она собиралась читать ее Жунь Юю, о чем сказала Фениксу. Тот прервал свои занятия.       - Знаешь, иногда я думаю, что ты гораздо больше заботишься о моём брате, чем обо мне, - и улыбнулся углами глаз.       Цзинь ответила, отложив в сторону свои травки: - Я очень хочу выйти за тебя замуж здесь и навсегда, мой Воронёнок. Мне делается худо, когда я вспоминаю, что все хотят от меня другое! Все, кроме тебя... Если мы встанем и уйдём отсюда, всё вернётся в прежнее положение. Он начинает меняться, но оставить его невозможно пока. Это будет похоже на предательство, да это оно и будет. Тогда... я боюсь подумать...       Я хочу быть с тобой, но это значит, что мы должны сейчас быть с ним, пока он не увидит, что мы любим его не так, как мы с тобою любим друг друга. Да он и видит – но никак не может понять.       Сюй Фэн, вспомнив разом и слова матери, и все церемонии, устроенные родителями, сдвигает брови. Он подходит к Цзинь Ми совсем близко, целует её, а она шепчет:       - Помолвка должна быть разорвана самим Жунь Юем. Любой на его месте уже сделал бы это. Но он не такой, как мы. Вот ты смог бы быть на его месте сейчас? Чтобы твоя невеста была на одной постели с ним?       - Да тьфу на такое, Цзинь, зачем ты об этом? Мы втроём здесь на время его лечения. Это несерьёзно.       - Я боюсь, что после всего, после того, как этот дворец колышет наши с тобой запахи, он вдруг скажет: "Я всё равно оставлю при себе мою невесту".       Цзинь Ми невесело. Она знает, что слаба тягаться с небожителями и их порядками. То, что она здесь - кажется ей чудом. То, что их не изгнали отсюда, не спохватились - настоящее чудо. Случайность. Пока идёт дождь.       - Для того я изучаю эти свитки, чтобы понять о драконах и о брате больше, чем знал до того. Мы пока делаем всё вслепую, хоть и стараемся...       - Знаешь, Сюй Фэн, я думаю, это не мои травы, а твои слезы вчера залечили его шрам. Сюй Фэн вспоминает. Да, это было. Но ведь это слезы дракона драгоценны... Он спрашивает:       - Ты попытаешься свести ещё один шрам?       - Да, осталось три или четыре дня такого дождя, а потом мы не сможем - потом Рыбёшка должен будет наводить порядок в звездных краях. Но я не говорила ему. Неужели он будет против? Это больно, да. И эти травы, с ними неприятно...       Сюй Фэн отвечает:       - Должен быть перерыв. Не ожидал, что это так тяжело - сводить шрамы. Что же тогда будет с большим шрамом?       Цзинь Ми говорит, что она хочет извести ещё один шрам, а в следующее новолуние в середине весны можно улучить еще дня три дождя – еще один небольшой шрам. И на этом опыте потом, в конце весны, когда будет долгий иньский сливовый дождь, попробовать свести большой шрам. Чем позже, тем лучше. Такого опыта мало у целительницы. Все дело в том, что Жунь Юй - дракон. У него неожиданные реакции на всё, что она делает. Непривычно. Страшно вред причинить...       Сюй говорит, что она права, и тем более ему надо читать свитки. Так они и сидят до обеда.       Перед обедом Сюй идёт к брату спросить, что он скажет о следующем шраме.       Жунь Юй отвечает не сразу. Он ощущает противоречивые чувства. Он хотел бы, чтобы повторилось то, что было вечером. Брат и Цзинь Ми были необычно дороги ему тогда. Он был дорог им. Но разве такое повторяется? И он не хочет терпеть эти травы, этот тяжёлый сон и днём и ночью. И он не хочет ощущать, что эти, самые близкие ему люди - вдвоём. С ним они - совсем иначе. Утром он хотел со всей вежливостью расстаться с ними. А сейчас он вспоминает, как позавчера думал отказаться, и как вечерние тени шептали: "Что ты потеряешь, если согласишься, кроме пары шрамов? Да и шрам, кажется, может быть и вправду сведён. Будешь вновь в полубреду и в полутьме макового сна? А зато - вновь опахало крыльев, вновь сказки, дыхание Виноградинки, вновь пуховые касания, ещё ночь, а если воспаление будет сильнее, то и на две ночи. Не будь дураком, гордый Жунь Юй, ведь через трое суток небо очистится от облаков. У тебя только три дня и есть для... для того, чего у тебя нет и не было. Пусть дурман, иллюзия, я хочу это снова".       - Хорошо, скажи Цзинь Ми, я согласен.       У Жунь Юя непроницаемое, официальное благосклонное лицо. Он оказывает им честь, а не они ему - милость.       - Тогда все повторим к вечеру. Жаль, что большим шрамом Цзинь Ми пока не может заняться. Она накопит знания, и потом...       - Хорошо, - повторяет Жунь Юй. Он уходит в дальние покои.       Сюй Фэн сообщает девушке о разговоре. И идёт вновь перечитывать свитки, где есть упоминания о драконах.       Единственное новое, что он нашел в одной записи, это подтверждение реального возраста дракона. Там аккуратным старинным почерком выведено: "Драконы взрослеют значительно позже всех мыслящих существ, и зреют позже всех истинных форм небожителей".       Он пытается сделать подсчёты. Получается, если фениксу в переводе на возраст людей около восемнадцати-двадцати лет, то дракон, живущий дольше, развитый в отношении знаний больше него, находится в человеческом возрасте не более пятнадцати-шестнадцати лет. Это трудно понять. Знания и умения у него, как у человека в тридцать пять. А тело вдвое младше. Это вселяет надежду: быстрое обновление организма возможно лишь у молодых. Он, Сюй Фэн, тоже ещё растет. Гибкие суставы, быстрый обмен веществ. Лет в двадцать пять (по-человечески) рост остановится. Вот про рога и чешуйки в книгах даже намека нет.       Но он, Сюй Фэн, найдет другие книги, где все будет.       Он решает до вечера нанести визит. Кто может прояснить ему непонятное? Конечно, прежде всего - дядя Лунный Лис. Вообще у Сюй Фэна мысленно составлен целый список. Часть строк в нем сразу приходится зачеркнуть (отец и мифический дядя - дракон в дальних горах). Некоторые требуют собраться с мужеством. И, Сюй Фэн догадывается, обязательно появятся новые, пока неизвестные ему лица, к которым понадобится идти.       Примечание.       «Долгий иньский дождь» - затяжной дождь на несколько дней. «Янский дождь» приходит быстро с грозой, молниями, и уходит быстро. С конца мая до середины июля - сезон дождей: он идет почти два месяца. Восточная Азия называет это время - «сливовый дождь», в Японии – Цую, в Китае – Мэйю.