Эпидемия

Остаток поездки они провели молча. Двери наконец открылись и перед ними предстал зал министров. Всё точно как и сказал Говард. С последнего раза когда Джон был здесь как посетитель тут всё поменялось. Неизменными оставались только вид из окна, пол и потолок. В зале было тридцать семь мест. Столы прямо как в марионеточном парламенте. Вот только здесь кресла были роскошные и мягкие, а рабочие столы из красного дерева перед каждым местом отделаны золотым узором. Все замолчали с их появлением. Министры смотрели с внимательно выжидающими взглядами, стремясь проследить за поведением нового члена дальнего круга. Возникла неловкая пауза, которая продлилась всего несколько секунд. Говард сел рядом с генералами, после чего осталось одно свободное место неподалёку, которое занял Джон. Паузу прервал спикер, занимавший золотую трибуну. Спикер был мужчиной средних лет, одетый в деловой костюм с белыми перчатками, характерный для швейцаров в гостинице, что сочеталось с почти что лохматыми волосами. —Итак, начнём наше очередное заседание, я оглашу повестку дня. Во-первых начнёт генштаб с докладом о ситуации на фронте, мы установим потребности армии и обеспечим их. Во-вторых мы продолжим согласование бюджета, обсуждение которого длится уже две недели. После этого мы обсудим как быть с «Новым завтра». Вроде всё. Ох, чуть не забыл, новый министр здравоохранения выступит с речью и опишет свою программу по развитию указанной области.—его манера речи, жесты и интонация были такие как будто он не балансировал между двумя огнями на верхнем этаже министерства, а отдыхал где-нибудь на морском курорте. Высшее военное командование выступало около двадцати минут. Наблюдая за их докладам Джон размышлял-«В демократических странах члены парламента и правительства могут проголосовать и принять единое решение, но это не тот случай. Здесь все привыкли давить оппонентов. В истории страны было всего два периода двоевластия или несформировавшейся демократии. Все они заканчивались применением грубой силы и победой одной стороны над другой. Но главный вопрос не в этом, а в том как исполняются приказы. В стране где все привыкли до дрожи бояться «большого брата» и стремятся показать свою лояльность противоречивые приказы могут быть фатальны. Мне нужно как можно скорее выбрать сторону и победить любой ценой.» Следом произошло то, что он никак не мог ожидать. Когда спикер объявил переход к обсуждению бюджета он перестал контролировать ситуацию. Обсуждения ограничились всеобщей словесной перепалкой, которая ни к чему не привела. Но внимание Джона привлекал Джордж Хемниц и его поведение. Рассказы о нём сразу давали понять, что он—исключительный человек, который знает, что делает. Он смог провести много лет в обычной министерской квартире, создать ОВР, инсценировать свою смерть и висеть в неподвижном положении шестнадцать часов и обмануть членов ближнего круга. По словам Говарда он сохранил свою форму одежды, состоящую из колючего свитера из тех, что невыносимо носить, бесформенные брюки, потрёпанные туфли и очки, переносица которых была склеена изолентой. Джон по-настоящему боялся этого человека. Он долгие годы был в ближнем круге, имел возможность тратить миллионы и всё равно жил в квартире класса j, покрытой плесенью и всё это время его жена и дети терпели невыносимые условия. Но что самое главное, он не остановился даже после того как его сын заболел менингитом. В зале заседаний с его лица ни на секунду не сходила улыбка, которая в других обстоятельствах показалась бы Джону дружелюбным жестом. Джон не сомневался, что он способен на всё и победа над ним не будет лёгкой. Когда дело дошло до третьего вопроса все были солидарны—«Новое завтра» нужно уничтожить и в ближайшее время провести карательную операцию при этом тон был таким, как будто они не обсуждают возможность убийства тысяч людей, а рассуждают о будничных проблемах. —И наконец мы выслушаем речь нового министра здравоохранения—Джона Уайта. Мы рады приветствовать нового коллегу. А теперь без лишних слов, начинайте. Джон поднялся со своего места и встал за трибуну, находившуюся по центру зала. Она была круглой, так что выступающий мог повернуться в любую сторону, что могло показаться мелочью, но это далеко не так. От того к какой стороне он повернётся зависит то как его слова будут восприняты членами ближнего и дальнего кругов. Тут он всё понял. Джон мог не обозначать свою реальную сторону и попытаться сохранить нейтралитет, но этот психологический трюк и сложившиеся обстоятельства делают это невозможным…или нет?