История одного портрета

1869 г. Николай задумчиво сидел у окна, французский роман, который он читал, покоился на коленях, а сам он погрузился в приятные мысли относительно будущей поездки в столицу. Мысли его прервало необычайное оживление во дворе. Заинтересовавшись, Николай выглянул и увидел, как его управляющий беседует с управляющим его соседа и старого друга, Василия Алексеевича. Накинув сюртук, Николай спустился во двор. - Так что же, барин твой совсем насмерть застрелился-то, или как? – вопрошал приземистый, но крепкий Афанасий, управляющий имением Вознесенское, которое принадлежало графу Николаю Николаевичу Новосельскому. - Совсем, совсем насмерть, голубь мой, убился, - сокрушенно мотал головой его собеседник, - как приехал из города туча-тучей, тут мы и заподозрили неладное. Молодой барин уже почивал, так мы с Прасковьей все возле двери гостиной, куда пошел Василий Алексеич, стояли, каждый шорох ловили. И тут как бахнет оттуда, я сразу понял – дуэльный пистолет батюшки его Алексея Данилыча, тут уж мы без спроса двери-то взломали, да поздно, лежит он, сердешный, а у виска уже пятно красное расходится. Сочувственное оханье и соболезнования Афанасия Николай уже не слышал, в чем был выбежал из столовой и направился к беседующим. - Так что там случилось, Никитич? - взволнованно спросил соседского управляющего Новосельский, - неужели горе такое? - Так точно, ваше сиятельство, сосед Ваш и барин мой приказал долго жить, - всхлипывая и утирая щеки кулаком, проговорил Иван Никитич. - Да что за притча такая случилась с ним, можешь ты растолковать все подробно! – от переживаний Николай почти кричал. - Проигрался совсем Василий Алексеич, царство ему небесное, все проиграл, и имение, и имущество. Молодой барин Георгий Васильевич как узнал, так тут же с горячкой и слег. Вот такая беда у нас. Новосельский был искренне привязан к своему бывшему однокашнику и другу детства, хотя в последнее время они встречались не очень часто. После смерти жены Василий Корецкий стал нелюдим и нашел утешение за ломберным столом, став завзятым игроком в вист. Удача то улыбалась ему, и тогда на простынях выносили серебро и золото, то отворачивалась, и в буфетной не досчитывались столового серебра, в конюшнях отборных рысаков, а шкатулки с драгоценностями покойной жены Корецкого пустели. Но Василий Алексеевич никогда не позволял себе поставить на кон то, что могло бы оказаться роковым для него и его сына. Но, видимо, куш был слишком велик, понимающе подумал Новосельский, уже давно фортуна не залетала к его соседу, в последнее время он постоянно проигрывал. - А что же Георгий Васильевич, - озабоченно спохватившись, поинтересовался Николай у управляющего, - за ним уход нужен, да и жить ему теперь негде. Он немного подумал. - Знаешь-ка что, Афанасий, запрягай дормез, раз молодой барин без сознания, да поезжай за ним с Иваном Никитичем, сейчас же вызовем Агафью Петровну, она хорошо за больными ходит, присмотрит пока за Юрой, а там видно будет. Николай повелительно взмахнул рукой и неторопливо направился к дому, удивляясь тому, что он так решительно вздумал изменить уклад дома. Ведь он всегда был приверженцем спокойной размеренной жизни, с родственниками почти не знался, к соседям на вечера и балы давно не ездил, а довольствовался охотой, рисованием и прекрасно подобранной библиотекой, но он не мог оставить на произвол судьбы, практически на гибель, сына своего старого и почти единственного друга. Пусть у них была достаточно большая разница в возрасте, но он помнил, как в кадетском корпусе Василий, будучи старше на несколько лет, взял под опеку и защиту юного десятилетнего Николеньку. Теперь пришел его черед отдавать долги. Через четыре часа, услышав топот копыт и увидев мелькнувший вдалеке верх кареты, Николай спустился со второго этажа, где приказал обустроить комнату для больного, и вышел на крыльцо. Повинуясь едва заметному жесту графа, несколько человек из дворни подбежали к подъехавшему дормезу, с большими предосторожностями вынесли пребывавшего в беспамятстве Георгия и перенесли в приготовленную для него комнату. Николай только мельком взглянул на юношу, подивившись тому, как он изменился с их последней встречи. Тогда Георгию было десять лет, а Николай, решивший отказаться от военной карьеры, только что приехал в перешедшее ему по наследству имение и наносил положенные визиты вежливости соседям. У своего старого друга он увидел бойкого очаровательного мальчугана, который с восторгом показывал ему своего жеребчика и гордился тем, что его уже берут на охоту. На следующий год Георгия отдали в кадетский корпус, а в дни его вакаций Николай обычно бывал в поездках, он любил поудить лосося в Шотландии и погулять по зеленым лугам Ирландии. Таким образом Николай впервые за долгое время увидел сына Василия и отметил, что для семнадцатилетнего он выглядит достаточно высоким, но слишком худощавым и бледным. Видимо, дела Корецкого были в последнее время совсем плохи, раз он не мог даже сыну обеспечить достаточное питание.