Позови меня с собой

Одна из самых благоприятных карт, обещающая несомненное достижение всех желаний, благосклонность фортуны и намекающая на существование в жизни вопрошающего некой высшей путеводной силы. Таро «Звезда»

При новости о предстоящем городском фестивале Кристофер весь извелся с нетерпения: говорили, что цыганка в прошлом году предрекла смерть не то маркизе, не то баронессе, а та возьми и скончайся через месяц от какой-то занозы! На доказательство владения бесовской силой, как выражался отец, это не тянуло, но Кристофер только отмахивался, каждый вечер представляя какой вопрос он задаст, какой потребует разложить расклад, сколько денег придется отдать — потратить много на цыганку не дадут, доложат герцогу Лёву и трепки не миновать. Кристофер лежал в остывшей комнате под двумя шерстяными одеялами и все думал, гадал, взвешивал: какой расклад затребовать? На любовь? Глупо, как только циклы течки не будут сбиваться, его тут же отдадут замуж и за кого побогаче, чтобы лицо не терять. Тогда, думал Кристофер, необходимо спросить про брак: будут ли бить — он слышал, что некоторые, пресытившись сладостью омег, начинали истязать их и заходили в зверствах до убийств, будут ли ненавидеть — холодность и отчужденность еще можно было стерпеть, будут ли давать выходить из дома — омег обычно запирали в поместьях, не выводя в свет, распоряжаясь их приданым и мотая состояния. Или к черту брак! Может узнать, какая была его мать? Он помнил ее плохо: летний, тихий вечер, отворенное окно, косые лучи заходящего солнца и ее мертвенно-бледное лицо, ярким пятном расплывшееся на багровой подушке. Она что-то шептала ему, затем священнику и испустила последний вздох, полный неизбывной тоски по маленькому сыну и по своей сломанной жизни. Кристофер знал отрывки ее жизни, обычно неприятные, кто же будет ему в этом доме в глаза мать нахваливать, но всегда боялся спросить прямо и без утайки: любила ли она его, вышла ли замуж по любви или также была продана, от чего умерла, что ее связывало с герцогом — короткая интрижка или чувство, неподвластное времени? А может порчу на братьев навести? Особенно на Ричарда, что вчера столкнул его с лошади и кубарем повалился следом, вопя и воя на него по какой-то дурацкой причине! Не виноват же Кристофер в самом деле, что в седле держался всегда лучше братьев и с лошадьми ладил с первого яблока. А в этот раз в Ричарда словно бес вселился, они жестоко подрались. Кристофер его всего искусал и оцарапал, не выдержав крепкой оплеухи и тяжелого кулака в живот, расплакался, крепче вцепился ногтями в ладони брата — разнимали всей дворней, а после каждый из них получил веером по щекам от самой герцогини Лёв. Конечно, Ричарду досталось на два удара меньше, поэтому мысль с порчей Кристофера покидать не хотела. А на Регина лучше немощь какую-то наговорить, лучше по делам любовным. Чтобы не бегал по домам, скользил, словно тень, из одной двери в другую, из переулка во двор, из сада в лес, портя девок и редких проезжающих омег. Вон герцогиня хоть и смотрит сквозь пальцы, все равно тоже беду предчувствует — сын блядун ей претил, поэтому всегда знала, в какую минуту где он, что делает. Этому Регин надивиться не мог, уж не мастер ли он следы заметать, отвлечь разговор, уйти от темы! Нет, мать увидит, узнает, точно чутьем каким-то женским, ему недоступным, и явится, тут как тут, почти всегда со своим веером! Это составляло потеху дворне и Кристоферу. Только на Ривала, самого старшего, не хотелось ничего насылать — его Кристофер не видел уже с десяток лет, запомнив только ярко-зеленые глаза тогда еще подростка. Как будущий герцог Лёв, тот посвятил себя военной карьере, а теперь часто присылал письма с дальнего фронта, ведя кампанию по расширению границ королевства, сухо делился грандиозными, по мнению света и всех романтичных простолюдинов, событиями: вот он вздернул пару аристократов-предателей, вот он насильно обратил в веру все захваченные земли, здесь вот лично крестил своего основного противника в реке Лебедь. Старшему брату Кристофер ничего не желал, ни удачи, ни силы, ни недугов, потому что толком не знал и даже братом, пусть даже сводным, его не ощущал. А может пожелать счастья? Себе. Можно еще немного герцогине и герцогу. Пожелать навсегда с ними остаться подле, замуж не выходить ни за альфу, ни за какого бету, ни за маркиза, ни за самого короля! Кристофер был согласен даже на нерегулярные циклы течек, лишь бы остаться в поместье. Навсегда остаться! Как хорошо было бы всю жизнь прожить здесь! Без Ричарда. Можно с Регином, чтобы радовал своим воем, когда герцогиня его хлестала бы не веером, а вожжой. Кристофер с довольной улыбкой, обхватив вторую пуховую подушку обеими руками и зарывшись в нее носом, заснул. Лишь бы цыганка приехала! Утром его разбудил смех дворни: герцогиня чуть не пришибла спину Регину невесть откуда взявшимся поленом, потому что хватилась его на заре, пытаясь успокоить собственную бессонницу, и видела, как он шмыгнул из комнаты слуги. Она исхлестала его веером, клянясь своими предками, что обязательно или сошлет его в деревню, или женит следующим месяцем, а после откинула веер и схватилась за полено рядом с камином. Регин побежал и, видимо, за завтраком прятался по чердакам и огородам многочисленных любовников. — Ты слишком на него давишь, — сообщил герцог, и скупая улыбка Ричарда говорила, что он согласен. — Поблядун и негодяй, а ты потакаешь, — холодно бросила герцогиня. — Если испортит какую омегу из наших кругов, что делать будем? — Это в его физиологии, он альфа. Герцогиня прищурилась недобро, задерживая вилку у рта: — Ричард тоже альфа. Кристофер кинул на брата взгляд исподлобья, полный ненависти. Тот заметил и только презрительно ощетинился в ответ, несмотря на расцарапанную щеку. — Может, — продолжала герцогиня Лёв, — сослать его в деревню? Там он быстро пресытится. Делать будет нечего, за ум возьмется. — Или повесится, — подал голос Ричард. — А ты молчи, не лучше будешь, — осадила мать. — Все тебе невесты не нравятся! Тебя тоже женю! — Кристофера сначала замуж выдадим! — Кристофер побледнел, позеленел и чуть не выплюнул овсянку изо рта, но Ричард сдаваться не хотел. — Он же омега! Пусть первым и выходит замуж. — У него циклы нестабильные, — нашлась герцогиня, проведя пальцами по своему вееру, словно предупреждая, что злить ее с утра не стоит — не отошла еще. — И что к нему пристал? Ты старше! — А он омега! У него все в тринадцать началось, надо было тогда и замуж отдать, не мешался бы, — последние слова Ричард проговорил почти полушепотом, потому что схватившаяся за свой веер мать не предвещала ничего хорошего. — Тогда и тебя в тринадцать надо было женить! Негодяй! — она кинула в него веером, но тот ловко увернулся, как змея бросился сначала к камину, потом к дверям и, раскрасневшись не то от унижения, не то от бега, подобрался, возвращая себе статный вид, и вылетел из столовой, громко хлопнув дверью. Герцогиня успокоилась моментально, отмахнулась с отвращением от бокала вина, поданного слугой, и взглянула мужу прямо в глаза, своего поведения совершенно не стесняясь. — Что? — спросила она наконец. — Женишь Регина через полгода, — сообщил герцог, продолжая спокойно резать мясо с кровью — он любил его безмерно. А Кристофер снова чуть не закашлялся. Всегда после таких нередких ссор он единственный из сыновей оставался с родителями, слушая, наблюдая, запоминая их разговоры. Часто он пакостил, зная гораздо больше братьев: то Ричарду насолит, расскажет, что герцог его не берет с собой на учения в этот сезон, то Регина не предупредит, что мать ему смотрины невест устраивает. И все же первой мыслью Кристофера было сию же секунду рассказать брату, насладиться его мукой на лице — отняли свободу, повязали по рукам и ногам, еще и метку небось заставят поставить, чтобы точно навеки вечные. Но слушая, как герцогиня уже вслух начала перечислять достойные партии и пускаться в рассуждения по каждой родословной, решил, что брату он не даст подготовиться к этой мысли, не даст ему времени свыкнуться. Регин же ведь обвинял его, что он шпионит на мать, он все ей докладывает, не верил, что Кристофер не при чем, а значит помощи не заслужил. Кристофер отпил легкого вина, не поморщившись, и тут же вспомнил, о чем мечтал ночью: — Отец! А сколько ты дашь денег на фестиваль? — А ты хочешь пойти? — удивленно спросила герцогиня. — Я слышала, что приезжает цыганка. Та, что нагадала смерть в прошлом году… — Нагадала смерть, какое невероятное событие, — повторил с издевкой герцог, но супруга словно его не слышала — за три десятка лет совместной жизни она научилась игнорировать то, что ей было не по душе. — Если ты хочешь, — сказала она, глядя на воспрявшего духом Кристофера, — мы можем пойти вместе. Без этих, — ее рука махнула веером в сторону двери. — Я буду очень рад! — он действительно был очень рад. Так рад, что даже не заметил, как на просеке, при подходе к лесу, куда он сбегал обычно до полудня, все время проводя то у иссохшего дуба, то у поросшего мхом колодца, то у заводи, читая и упражняясь в чисто подростковых забавах, будь это собирание яблок или метание ножичков, его ждал Ричард. Взбешенный и готовый к нападению. Кристофер без слов дал деру — драться сил не было, гематома на животе отдавала глухой болью. Его нагнали на холме при подступе к двору, где обычно молотили рожь, и за ногу потянули вниз, в камыши. — Ах, ты, гаденыш! Это из-за тебя Регина поймали! Ты же ей про женитьбу опять наговорил! — Ричард окунул его в воду, крепко держа за загривок. — Отвечай! Кристофер извивался ужом, пнул его коленкой в бок, встал на четвереньки и попытался надышаться, а после, заметив, как брат снова кидается на него, дал пощечину, попав по больной, расцарапанной им же щеке. — Ничего я не говорил! Она сама придумала! — Омега шлюшная! — взвыл Ричард, хватаясь за покрасневшую скулу и пытаясь сцапать его за сапог, но Кристофер проворнее кошки: пнул не глядя и опять побежал, даже резвее. — Стой, скотина! Кристофер, в отличие от братьев, всегда умело ориентировался в лесу, знал его потайные тропинки, насыпи, где упало дерево, куда можно заползти, пока ищут слуги и герцогиня, где можно на дерево ловко залезть, как можно к заводи вылететь — от запыхавшегося, крушащего, как вепрь, чащобу, взвинченного Ричарда уйти труда не составило. Брат покружил по просеке, заглянул в заросли можжевельника, проверил камыши и, отойдя от вспышки гнева, махнул рукой, продумывая месть тщательнее. А тем временем Кристофер шмыгнул в кукурузное поле, сокращая путь до покоса, надеясь, что уж на сеновале Регина точно не будет — туда герцогиня в поисках непутевого сына в первую очередь наведывалась, перепроверяя все по несколько раз. Впрочем, сарай был занят, правда, не братцем. Кристофер тяжко вздохнул, придумывая, куда бы сунуться до обеда, чтобы точно не наткнуться ни на кого. Покрутил в руках соломинку, пнул камешек и под нетерпеливые, полные радости стоны гувернантки и конюха побрел к заводи, бросая взгляды на сарай — а вдруг уйдут раньше, и он спрячется. Живот крутило от боли и утренней пробежки после завтрака. Все-таки Ричард иногда силу не рассчитывал, а может специально бил со всей злости — вчера он так взбесился, что Кристофер его обогнал в скачках, как не злился уже давно. Вот с Регином драк почти не случалось, да у него и времени-то на них не хватало: то служанка не облагодетельствована, то лакей не приласкан, то какая-нибудь мадам зовет с визитом. Все в округе были окружены вниманием, повязаны узлом, напоены настойкой, чтобы не случилось выводка бастардов. Он задаривал жертв подарками, безделушками, покупал дворовым девкам конфеты, моченых персиков, на ярмарках и фестивалях спускал баснословные суммы. Кристофер неуемных любовных аппетитов брата не понимал и принимать, как и герцогиня, не хотел. А вдруг заразу какую подцепит, помрет, перед смертью заразив всех? Хорошо, что его женят, решил Кристофер. Успокоится, переедет в деревню, разжиреет и настрогает кучу детей, ему наверняка в пару омегу выберут, чтобы метку можно было поставить и навсегда отбить возможность хождения налево. И ведь не красивей же Ричарда, а на того особо никто и не заглядывался. Правду, наверное, говорят, гнилую натуру на лице прочитать можно: смотрел на всех волком, вечно был чем-то недоволен, во всем старался отца превзойти, но не мог обогнать и омегу в скачках. А с Регином и посмеяться можно было, и дурью на чердаках позаниматься, и даже овец наловить. Катил он таким образом сквозь жизнь на веселой шестерке, и куда мчались эти кони — его не интересовало. По кочкам, по сугробам, в пропасть — все равно, лишь бы свистел в ушах веселый ветер, лишь бы хохотало и звенело в голове. В речку полетела сухая ветка — Кристоферу было скучно. Он хотел бы просто побродить по лесу, а потом сесть за учебники, но все боялся очередной потасовки с Ричардом. Ни сил, ни желания бороться с братом сегодня не было. Он вздохнул, усаживаясь на траву, роняя светлую голову на колени и выводя сучком по земле то семейный герб матери, то корону, то щит, то меч. Цыганке Кристофер обязательно про порчу скажет! Пусть Ричард запором месяц мучается, лопнет со злости, лишь бы дал передохнуть от вечных ссор и драк, после которых он с трудом раны зализывал и в зеркало с нетерпением смотрелся, ожидая, когда синяки и царапины спадут. Не будь Кристофер омегой, ему было бы все равно сколько у него шрамов на теле и как часто он получает тумаки, но будущему мужу, попадись он старых взглядов, это могло не понравиться вплоть до развода. И не спасет его тогда от гнева герцогини ни сладкий запах в течку, ни красивые стежки в вышивке, ни выученный сквозь муки этикет — прибьет поленом как пить дать. Ведь замужняя омега, обязательно чистая, нежная, гладкая, мягкая, всегда должна быть в постели, ни на шаг от нее не отходить, всегда быть готовой и узел принять, и на четвереньки встать, а то, что говорить умеет, так это всего лишь для набора фраз: «еще», «глубже», «сильнее»! Кристофер со злости кинул в речку камень. Он знал, что ему многое спускают с рук и многое позволяют, пока циклы нерегулярны. Как только герцогиня решит, что пора его прибрать к рукам и приструнить, жизни ему не дадут — за каждым шагом следить будут. В речку снова полетел камень. Кристофер сжал зубы и кулаки, набрав под ногти грязи. У цыганки, помимо порчи на брата, он обязательно попросит счастья для себя, каким бы оно ни было.