Позови меня с собой

Король — женатый немолодой мужчина. Супруг. Младшие арканы «Короли». Обеспеченный, солидный, преуспевающий человек. Хороший, разумный руководитель. Таро «Король Пентаклей»

С утра Ривал был хмур и зол: император основательно насел с этим треклятым законом, ради которого притащился аж сюда; неладно выходило с язычниками; в тот день Изабель, поверенную даму его мужа, вызвали на какой-то ляд в столицу; преданный бета-адъютант верхом уехал в Ущелье Котлов, чтобы лично встретиться с парой шпионов по ту сторону Ледяных гор; и Ривал к полудню уже успел насмерть переругаться с двумя особенно неприятными генералами и главным имперским счетоводом, посчитавшим казенные расходы на омегу завышенными. А вот когда на веранде он сел за стол и, позабыв про стынущие щи и кислое молоко, стал наблюдать за полугодовалыми щенками овчарки во дворе, — как-то сразу просветлело его суровое лицо, вспомнилось, что к вечеру у Кристофера начнется течка и он сможет отвлечься от всех разом навалившихся дел. — Спаси Бог, — тут же проговорил недовольно Ривал, кидая ложку на стол и вытирая рукавом губы: чуть поодаль, на ступеньках, стоял имперский адъютант. — Скажи, что не застал. Молодой парнишка лет семнадцати побледнел, будто бы Ривал нанес ему смертельное оскорбление, и, горделиво мотнув своей узкой головой, проговорил: — Император ждут. Ривал покачал головой, встал из-за стола, повернулся к нему спиной, надел дублет, скомкал в руках перчатки. — Вот от щей оторвал, — досадливо бросил Ривал, задевая юнца плечом, но не чувствуя этой самой досады, только смертельную усталость — император любил говорить об этом деле, о котором они говорили последние года два, обстоятельно, с примерами и с отступлениями, поди с годами проявилась привычка лить воду там, где не следовало, оставалось в такие встречи только ждать молодого принца и надеяться на его здравомыслие. — Ба! А вот и ты! — воскликнул император, когда Ривал появился на пороге отданной в пользование венценосца собственной супружеской спальни, постаравшись спрятать возмущение. — Давай без вот этого вот… Подумал? — Да, и все еще против, — Ривал послушно сел в предложенное кресло, вытянул ноги и посмотрел на старого друга семьи, своего крестного, с которым они были по-модному на «ты» наедине, своими зелеными хищными глазами. — Против? — задумчиво проговорил император и тут же с искренним любопытством поинтересовался. — Почему? — А мы так и будем с ним разговаривать? — кивнул с усмешкой на расхристанную по постели абсолютно голую омегу. Император обернулся, брови его удивленно вскинулись вверх, как будто он и думать позабыл о ней. — Эй, убирайся, — кончиками пальцев он дотронулся до бедра своего любовника, тот тихо застонал, но перевернулся, тут же заливаясь краской, перехватывая равнодушный взгляд Ривала. — Мне повторить? Омега качнула головой, с кошачьей грацией собрала из угла свою разорванно-мокрую одежду и прошмыгнула в коридор. — Твоя или кто-то из моих? — Мне рассказали, как твой муж искусно защищает своих приближенных омежек. Пришлось тащить свой гарем. Можешь кого-нибудь взять, если захочешь, — император весело сверкнул глазами и улыбнулся, почти свободно. — На постоянной основе могу пожертвовать даже любимых. — Я слышал, что с каждым годом их становится все больше… Когда я уезжал из столицы, у тебя был еще течный муж и всего трое любовников. Сейчас у тебя гарем? — Так не слышал новости от двора? Муж мой в монастыре. Ривал аж не удержался, крякнул и чуть не расплескал вино в кубке, заботливо поданное уже испарившимся слугой. — В монастыре? Твой муж? Ха! — Он только номинально мой муж, архиепископ еще упирается… Но скоро нас разведут. — Зачем ты его упек в монастырь? — Во время течки, год назад, когда я был с визитом в восточных провинциях, его трахнул кто-то, а он и не запомнил. Клянется и божится, что проснулся и осознал, что натворил, хотя был в своих покоях. Может врет, может правда, — отмахнулся император, нахмурившись, но словно от ничего не значащей досады. — Я бы его обезглавил, но столько лет провели вместе… А терпеть рядом пользованную омегу тоже... Мерзость какая, до сих пор воротит. Вот мы и решили — в монастырь, — он хлопнул себя по колену, на мгновение загордившись легкому решению проблемы. — Я думаю о том, чтобы взять кого-нибудь в мужья. Может, даже бету. — Женщину? — удивился Ривал. — Зачем мне женщина? — император рассмеялся. — Нет, бета. С ними наследников точно не будет. — Почему сразу не рассказал? — Думал, ты знаешь и достаточно меня уважаешь, чтобы тему эту не поднимать. Видимо, здесь действительно просто глушь. — Все знают, что он в течке под кого-то лег? — пропустив мимо ушей замечание, Ривал хмыкнул и почему-то на мгновение представил, что Кристофер мог поступить точно так же, и что-то враждебное, неосознанное шевельнулось в эту минуту к мужу. — Нет, меня бы вынудили его обезглавить, — император поморщился. — Все думают, что я от него устал, что тоже правда... Он уже не так обильно течет, скоро совсем перестанет… Зачем мне старая омега, когда есть столько молодых? — Если омега не течет — это просто бета. — Да, но не молодая. — Хорошо, как знаешь, — согласился из вежливости Ривал. — Это все? — Нет, — император отложил кубок на прикроватную тумбочку, которую Кристофер дожидался из столицы почти что год и всячески запрещал ставить на нее что-либо, помимо писем и книг, храня омежьи безделушки в многочисленных ящичках. А вообще все в этой комнате, неожиданно Ривал это остро осознал, было обставлено по вкусу мужа и с его легкой руки: темно-зеленые занавески напоминали ему о доме и родителях, хрустальные сервизы он, можно сказать, коллекционировал и выставлял напоказ гостям самые редкие и красивые, его туалетный столик был премило повернут к окну, чтобы можно было наслаждаться дневным светом при нанесении макияжа, да что говорить, он даже резьбу на спинке кровати утверждал и просил как можно больше белых цветов — от кого-то услышал, что это способствует взаимопониманию в браке. Ривал не стал его переубеждать, молчаливо соглашаясь на любую прихоть. — Гм, — хмыкнул он тут же в кулак. Может эта колдовская муть и вправду действует? — Милый мой крестник, — Ривал поднял на императора глаза и прищурился. — Ты мне как сын. И важно заметить, что сейчас я выделяю слово «как», а не «сын». Я приехал сюда, чтобы уговорить тебя подписать эту бумагу. Лично я. Не мой советник и не мой адъютант, а я. Лично я и никто больше. И если ты откажешься и поставишь меня в положение, в котором оказался Гунтрам IX, я поступлю так же, как он поступил с лордами. Намек был кристально понятен и даже не был завуалирован в цветастые метафоры, в которых императору не было равных: ему угрожали ссылкой и лишением наследства. Ривал на мгновение подумал, что ссылку он сам перенесет без особых волнений, и конину жрал когда-то, но Кристофер и его дети, их дети, поправил себя он, не выживут — бедняжек, как омег, могут обезглавить или сослать в публичные дома. Нет, детей не отдаст. За них в ответе, как альфа. Да и мужа жалко. Кристофер же на глазах рассыплется, когда про бордель услышит. — Ты знаешь, чего мне это будет стоить. — Ветер перемен дует, мой друг. И даже я беспомощен против него. — Это вопрос чести. — Это вопрос жизни твоего мужа и твоих детей. Он не родил тебе альфу, а значит может быть обвинен… ай, в чем хочешь омегу можно обвинить — главное же желание, правда? Голос, отдававший когда-то на поле боя лихие команды, звучал наигранно-весело. Ривал уронил чугунную голову в ладони. — Если подпишу… — Когда подпишешь, — поправил его ласково император и протянул сверток. — Даже Моран подписал. — Тоже семьей шантажировал? — невесело улыбнулся Ривал, разворачивая пергамент и жмурясь от гадкого чувства внутри. Новый закон ему не нравился, и он знал, что находился в меньшинстве. — У него их три, не вышло бы. — Три… снова последние новости со двора, — Ривал бегал глазами по знакомым формулировкам, то тут, то там цепляя отдельные слова, прыгая по строчкам. — Он одного зашиб в гоне, не знал? — Какого из? — Последнего самого. Молодой был, я его по глазам запомнил. Желтые такие, как у кошки. Тек тоже по-кошачьи… А, не будем о покойниках, — отмахнулся снова император, улыбаясь. — Ну? Можно иметь надежду, что согласишься? — Ты знаешь мой ответ, — Ривал спокойно окунул в протянутый императором медальон палец, а после запечатлел свою роспись рядом с красным отпечатком. — Мы тобой довольны. На небе и на земле, — прошептал император, и Ривал заметил, как довольно потемнел его взгляд. — На небе и на земле, государь, — отозвался он привычно, но без тени удовольствия и триумфа. Ему было и противно, и спокойно. Ради семьи от чести можно отказаться — его отец готовился порвать со светом ради женщины, с которой его даже обеты не связывали, да и он сам покорно принял свою судьбу еще несколько месяцев назад, только издали заметив имперского гонца. На другой день, насытившись и северным вином, и очередным наложником, император распорядился о своем скором отъезде, пока Кристофер валялся в спальне и наслаждался проникающей сквозь открытую балконную дверь свежестью наступающего вечера. Это иссиня-стальное небо после весенней грозы, ярко-зеленые, только что распустившиеся листья, мокрые черные камни гор с белеющими вершинами, шум незамерзающей даже зимой речушки, еле уловимый запах ранней лаванды — все как с картинки и будто бы из самых радостных сладких снов. — Куда ты дел табак? — Здесь, — лениво ответил Кристофер, зарываясь лицом в подушку и подглядывая одним глазом за тем, как Ривал Лёв голым расхаживает по спальне, ищет табак в трюмо и наконец-то закуривает, садясь на край кровати и приглаживая мокрые почти полностью седые волосы. — Что с тобой? — Ничего, — Ривал мотнул головой и довольно зажмурился, когда Кристофер начал разминать его затекшие плечи своими нежными ладонями. — Думаю о том… Он спешит. Пока не стоит этого делать. — Почему? — Кристофер обвил широкую грудь тонкими руками, прижался подбородком к плечу, дыхание его, всегда свежее и теплое, приятно щекотало поросшую щетиной щеку мужа. — Потому что войны ведутся за ресурсы и деньги. А тут… забудь, надоело. Ривал накрыл ладонью руки Кристофера, задумчиво потягивая табак и чувствуя, как омега крепче льнет к нему. — Скажи, — буркнул он, — с моей тумбочкой ничего не случилось? Может, ее можно как-то оттуда забрать? — Всевышний помоги, — сил злиться на откровенную омежью глупость или блажь, смотря с какой стороны посмотреть, у Ривала не было, он хрипло рассмеялся и потушил пальцами самодельную сигарету. — Император уезжает через пять дней. Потерпишь. Тумбочка, черт! — Но она… — Вот сам зайдешь, — продолжил Ривал елейно, — встанешь на четвереньки, удовлетворишь императора и тумбочку можешь забирать. Согласен? Он резко развернулся, высвобождаясь из объятий, чтобы успеть с удовольствием рассмотреть, как бледнеет лицо Кристофера и наливаются гневом синие глаза: — Снова? — спросил он глухо. — Опять, — Ривал упал на подушки, потянув за собой вырывающегося мужа, легко подмял под себя уже изученное вдоль и поперек тело, странным образом ему еще не надоевшее, и улыбнулся хищно. — Продолжим? — Закончим, — Кристофер огрызнулся, даже зубами щелкнул, когда чужой язык едва коснулся его губ. — О, хочешь поиграть? Будет тебе игра. С узлом? Не-е-е-е-т, — сам себе улыбнулся Ривал, пытаясь поймать бегающий яростный взгляд мужа. — Или все-таки с узлом? А? Гаденыш? — Кристофер постарался лягнуть его коленом. — Всегда забавляют твои потуги драться со мной. Я же не Ричард. Тебе не совладать, — он крепко схватил его за запястья, и омега яростней завозился на кровати. — Но-но-но, успокойся, крокодил. Ривал скрестил его руки, все еще крепко, сминая до белеющей кожи и удобнее устраиваясь на нем. Игра его распалила, несмотря на дерьмовое настроение. Он поднял взгляд и впервые заметил очередные резные белые цветы. Он ими все украсил, чтобы наверняка? Ну, точно колдовство какое-то. — Не дави так сильно, — неожиданно всерьез захныкал Кристофер, стараясь выползти. — Я… я… беременный! Ривал мгновенно разжал пальцы и отскочил, словно ошпарился. — Это поэтому течки не было? — спросил он, следя, как муж устраивается на краю кровати, притягивая к себе колени и подушки. — Поэтому! — зло отозвался Кристофер, пряча лицо в ладонях, словно собираясь заплакать. — А чего ревешь? — Не реву! — сквозь слезы рявкнул он. Ривал прикрыл глаза, откинулся на спину и потер усталое лицо руками — еще одна проблема, еще один ребенок, может, еще один омега. Конечно, он рад, ведь полагается радоваться при таком известии, но время было неподходящим. Ледяные горы нервировали его, донесения разнились и что-то подсказывало, чувство, которое нашептывало ему в самые невозможные, невыносимые дни правильные решения, что ему снова придется… — А если… если… — ревел Кристофер в подушку, сжимая ее у груди, и голос его звучало приглушенно, будто бы он был где-то далеко, — если снова омега! — Ну, будет омега, — глубоко вздохнув, Ривал поднялся. — И чего реветь? Значит, еще родишь. — А если я способен, — он на мгновение оторвался от уже мокрой подушки, и лицо его, зареванное и раскрасневшееся, к удивлению Ривала, оказалось больше смешным, чем некрасивым, да настолько, что он с невероятным усилием подавил в себе улыбку. — Ты смеешься! Ривал уже не сдержался — улыбнулся. — Как ты смеешь! — в него полетела подушка, вторая, третья, восточное нечто, расшитое его зятем в честь рождения второго племянника. — А если я всегда буду рожать омег?! Ты об этом подумал? — Род Лёвов все равно не прервется, омега Регина вполне… — Как ты смеешь! — голое плечо альфы обжег хлесткий удар ладонью, и Ривал наконец посмотрел на него заинтересованно, без тени недовольства или шутки. Раз уж беременный, так и быть, простит. — А тебе самому не хочется альфу! — вскричал Кристофер, по-страшному хмуря брови. — Мне все равно, — честно ответил Ривал. — Мои же дети. Остальное все равно. Кристофер замер, глубоко вздохнул и мигом оказался возле мужа, прижавшись щекой к его груди и обвив руками шею. — Успокой меня, — потребовал он, шмыгая носом, все еще мелко подрагивая, и Ривалу ничего не оставалось, как аккуратно уложить его на лопатки, придерживая за талию, и войти плавно, сразу до конца, наслаждаясь теплотой тела, в котором снова зародилась жизнь. — Я… Я специально высчитал. Должен быть альфа! Ах! Ривал скрипнул зубами, если действительно получится альфа, он окончательно уверует в бесовскую силу своего мужа, но тут острые, ледяные пятки уперлись ему в спину, белоснежные худые ноги шире разъехались по смятым простыням, а собственный член глубже погрузился в мокрую, горячую тесноту, от чего Кристофера выгнуло по постели дугой. — Еще! Вот так! — прошептал он, жмурясь и млея от наполненности. — Только не дави… так сильно… живот, осторожнее! Да! Так! Ривал улыбнулся, лизнул покрасневшее ушко, прикусил мочку и в последний раз толкнулся, разряжаясь где-то глубоко и тут же выходя под протестующий стон Кристофера. — Зачем… еще можно, — он прильнул к нему, уткнулся носом в ребра, все еще часто дыша. — Я хотел… с узлом… — Много хочешь, мало получишь, — буднично ответил Ривал и по привычке обнял мужа за плечи, притягивая к себе сильнее, довольно скалясь, когда Кристофер по-хозяйски закинул на него одну ногу. — Меня мама за тумбочку убьет, — пробубнил Кристофер. Вот же, попугай! Далась ему эта тумбочка! Ривал нахмурился, раздраженно спихнул с себя пискнувшего мужа, уже вовсю было выцеловывавшего ему плечи, и, одевшись наскоро под его недоуменный взгляд в простые охотничьи штаны и вышитую им же рубашку, громко хлопнул дверью гостевой спальни, в которой обычно коротал ночи, когда был особенно не в духе. Не в духе он бывал и в прошлом довольно часто, но Кристофер причиной этого состояния являлся в исключительных случаях, чтобы не срываться на нерадивой малолетке, как про себя называл Ривал супруга, он запирался или у себя в кабинете, или в любых свободных многочисленных покоях, наслаждаясь тишиной и покоем. С появлением детей, двоих омег-погодок и в довесок третьего, почему-то наиболее по-отцовски приглянувшегося самому Ривалу, тишина и покой стали невозможной роскошью. Потом добавились бесконечные государевы реформы, смерть отца, болезнь матери, скандал с Регином и Ричардом, Ледяные горы и некрещенные варвары — все на него опрокинулось и навалилось разом, будто бы проверяя характер, и теперь он стал жить, словно был всегда не в духе. Один Кристофер радовал в последнее время, поэтому лишний раз пугать его не хотелось. То беременный, то деятельный до резьбы на кровати, то течный — красота. Ривал опрокинул в себя ягодную настойку, рыкнул на слугу, чтобы поторапливался с поисками прошлогоднего вина, и засел в кабинете, разбирая почту, попутно вполуха слушая своего адъютанта о том, что варвары смыкают Ледяные горы полукругом, чтобы беспрепятственно перебрасывать войска в случае маневров. Насмотрелись, значит, на имперский строй, смекнули, что необходима дисциплина и план. Ривал скомкал в руках очередное ничего значащее светское письмо, справлявшееся о здоровье лорда-протектора, его супруга и детей. — Что говорит Матиас? — поинтересовался он коротко, опрокидывая в себя пятый стакан вина и совершенно не хмелея. — Что готов. Выдвигаемся? — Нужен лорд Моран фон Мерси. — В прошлый раз он сравнял город с землей, — нахмурился бета, но голос звучал твердо, без лишней эмоции. — Не сохранились ни счета, ни церкви, ни какие-либо записи с хрониками. Так поступают варвары, но не… — Если варвары не понимают язык божий, значит поймут язык стали и огня. Если не разгромим сейчас, они научатся делать порох. Хочешь смотреть, как разрывает товарищей напополам? Бета побледнел, на его широком, но худом лице отразился ужас, сущий мальчишка, посланный ему в услужение вассалом и так похожий на Кристофера, когда Ривал того только взял в мужья, толком не воевал и больше был годен для канцелярско-шпионской работы. Бабы любили его огромные, на пол-лица ласковые глаза, а мужики всегда, когда пытались похвастаться прошлыми заслугами, говорили: «Я был в молодости точь-в-точь Петер Бетлен» — ему было легко втереться в доверие, и, понабравшись от Кристофера, он любил притворяться полным идиотом. С Ривалом, правда, ни у одного этот трюк не работал. — Я понял, — коротко ответил адъютант, склонив голову. — Иди. Лорда фон Мерси ко мне, как только явится. Матиасу передай, что выдвигаемся через два месяца. — Слушаюсь, — он щелкнул каблуками сапог и зачем-то ляпнул. — На небе и на земле. Ривал вздрогнул: — Стой! Петер повернулся и застыл, глядя на исказившееся гневом лицо лорда-протектора. — От императора нахватался? Только правду. — Слышал, что вы приветствуете так друг друга, господин Кристофер… — Это знак уважения императорской семье, — зло выплюнул Ривал. — Не смей употреблять, когда его нет рядом. Навлечешь на себя сплетни о том, что ходишь под ним или пытаешься подлезть. И моего мужа поменьше слушай, он всего лишь омега, а ты мой адъютант. — Слушаюсь, — бета поклонился и вышел. Надо же! Кристофер ему что-то с глупости ляпнул, а он уже и уши развесил. Ривал покрутил в руках печать. Все его в этот день раздражало больше обычного, может известие о беременности мужа выбило из привычного поганого настроения и заставило волноваться еще и об этом? Он с досадой кинул печать на стол, она покружила вокруг чернильницы, скатилась и с грохотом упала на пол. Когда Ривал чертыхаясь наклонился поднять ее, то услышал знакомый храбрившийся голос: — И долго ты будешь здесь сидеть? Около закрытой двери стоял Кристофер с понурой головой, и Ривал невольно вспомнил, как увидел его после обезглавливания восставшего маркиза… Как же его звали… Он стал забывать дела давно минувших дел, но хорошо помнил каждый момент, проведенный в родительском излюбленном поместье. Интересно, как там мать? Как племянники и братья? — Я задал вопрос! — прикрикнул Кристофер. Ривал закатил глаза, откинулся на кресле и положил ноги на стол, сцепив руки на груди в замок, словно всем своим видом показывая, в каком он внимании. — Молчишь? — зло выпалил Кристофер. — Вот и хорошо. Хоть помолчишь. — Я думал, что уж на четвертом ты не будешь таким невыносимым, — тихо вздохнул Ривал, не сводя глаз с заалевшего мужа, и хмыкнул. — Вот не понес бы, можно было бы разговаривать, как с человеком. — Ты тоже в этом участвовал. — Хорошо, что я, а не кто-то другой. Кристофер аж задохнулся от возмущения, сделал шаг вперед, но подойти не решился: — Как ты смеешь! Ты же знаешь! Я никогда… ни с кем! Да чтобы я… Пожав плечами и довольно улыбнувшись, Ривал наконец встал с кресла, затушил пальцами три из шести свечей в подсвечнике на столе и медленно, как хищник, выжидающий косулю, начал надвигаться на мужа. Сцапав в объятия дернувшегося было Кристофера, он крепко прижал его к своей груди, властно целуя, словно в награду, когда чужие руки, холодные и тонкие, обвились вокруг талии и схватились за халат. — Чего хотел? — спросил Ривал, оторвавшись от него, проводя костяшками по бархатной щеке. — Замерз? Кристофер помотал головой, поцеловал ладонь и совершенно спокойно, уже привычно вобрал большой палец в рот, щекоча горячим шершавым языком. — Говори, чего хотел, — Ривал дал облизать еще два пальца, провел подушечками пальцев по внутренней стороне щеки, проверил зубы и погладил небо, от чего у Кристофера подкосились на мгновение ноги. — Тебя искал, — пряча взгляд, промычал он. — Моему адъютанту свои идиотские советы больше не давай, понял? Кристофер нахохлился, но кивнул. Вечный мальчишка, если бы не беременность и статус замужнего, меченного омеги, он бы так и носился по лесу, сбивал палкой кувшинки, забирался на яблони и, словно какой-то древний божок, собирал бы вокруг себя всех хромых, убогих и юродивых с животиной на пару. Собаки, даже самые лютые, которые могли загрызть крупного оленя, перед ним такие трюки вытворяли, такими щенками слепыми прикидывались, так к земле ластились, лишь бы получить что-то из его рук, неважно, хоть яд; кошки только и делали, что спали на его коленях и терлись о живот, когда он ходил беременный; соколы реагировали на его голос, вороны даже каркали весело, будто не беду предвещали, а радость несли. Ривал видел, как Кристофер гасит в себе свой характер, ласковый и мягкий, пытается больше походить на братьев, с которыми рос бок о бок, но каждый раз не может побороть самого себя — альфа только и делал, что натыкался на пищащие клубочки шерсти в детских покоях, с ужасом смотрел, как собаки колесом выгибаются перед мужем, и фыркал на коней, довольных то яблоком, то сахарком. Но не всегда звенел его громкий смех. Омежья тоска по дому, где он оставил родителей и всех близких ему людей, была поначалу такой невыносимой, что Ривал даже собирался отправить его обратно, все равно детей у них не было, Кристофер после двух течек так и не забеременел, хотя, по словам выписанных врачей, был готов к вынашиванию. Ривал подумывал расщедриться и пожаловать мужу ежегодное содержание из тех денег, что приносили земли Филиганн, посадить в родовом поместье и со спокойной совестью посвятить себя делам Севера, присматривая кого-нибудь для рождения бастарда. Но Кристофер так разорался, так взбеленился, так испугался, что тут же с непривычки потек, а спустя несколько месяцев все его мысли были заняты округлившимся животом. Ривал бы соврал, сказав, что ребенка не хотел и не ждал, но отеческих чувств так и не испытал и с ужасом подумал, что дети в ответ его тоже не полюбят. Испугался, но ни Кристоферу, ни какой-либо еще живой душе так и не признался, только отцу шепнул, когда целовал того в гробу на вечное прощание. Второй ребенок стал событием, но не особо радостным — Кристофер расстроился, что вновь родил омегу, залетев в первую же после перерыва течку и желая поскорее подарить наследника. Ривалу было все равно, он был уверен, что заставит мужа рожать до тех пор, пока не появится альфа. Планам не было суждено сбыться, и ему самому своей собственной рукой пришлось отвесить пару подзатыльников Кристоферу, чтобы тот пил настойки во время течек. Врачи, выписанные из восточной провинции, запретили рожать еще два года, и Ривал теперь точно знал обратное: родить мужу без полной уверенности в его здоровье он ни за что не даст. В конце концов, в пустую что ли омега Регина разродился двойней альф? Род уже не прервется, все. А мужа своего он терять по такой глупости не намерен. Кто ему постель будет греть? Кто за детьми присмотрит? Кто собакам хлеб подаст? Снова привыкать друг к другу? Он к Кристоферу привык, к его глупостям, к непостоянному настроению, к жалобам и просьбам. Зачем что-то менять, если нравится, как есть? Да и омег-сыновей можно рассовать по всем провинциям, породниться с кем хотел связать себя узами не только дружбы. Третий омега, долгожданный ребенок, которого Кристофер чуть не скинул после лихих скачек по заснеженным горам, даже не подозревая о собственной беременности, всполохнул в Ривале что-то давно забытое, и он с тоской ощутил, как постарел, потому что вспомнил, что ровно так же, аккуратно, боясь раздавить, брал на руки своего брата, Регина. Новорожденному лорд-протектор сам выбрал имя, именно его делами больше всего интересовался и всегда улыбался, когда глядел на кругленькое смешное личико. Герцогиня, единственный раз навестившая их и поклявшаяся больше ни одной ногой не ступать на Север, рассмеялась, увидев его с ребенком на руках, и загадочно спросила: — Любишь? — Люблю, — честно ответил Ривал. Ребенка — точно, а остальных, как могу. Но не добавил, чтобы не расстраивать мать и не видеть ее усталого, грустного лица. Ходили слухи, что герцог попрощался с ней перед смертью, чуть не плача, но в лихорадке звал только Кристину. Спрашивать что-либо он не стал, а она никогда не рассказывала, доверяя только вечно гостившей у нее Мэри, довольно легко перенесшей смерть супруга на охоте и теперь купающейся в его деньгах. Они были друзьями всю жизнь, но только теперь могли общаться на равных без оглядки и смущения. Хорошо, что у Кристофера есть только он, а у него есть только Кристофер. Когда вас двое, а не трое, жизнь кажется счастливее. Ривал крепче прижал тонкое тело к себе, и Кристофер завозился на его коленях, устраивая голову поудобнее и пряча ледяные ладони под его рубашкой. Его самого медленно гладили по еще плоскому животу и изредка целовали в висок и макушку. — А что задумал император? — неожиданно спросил он, и Ривал даже на мгновение замер. — Ты не поймешь. — Я не тупой, — фыркнул Кристофер и потерся щекой о грудь. — Не в этом дело, — Ривал улыбнулся. — Он сам не понимает, что творит. Он хочет, чтобы деньги из колоний поступали сразу в казну, а не в церковь. Он лишит ее больше половины земель. — А это плохо? — Для церкви — губительно. Для казны — замечательно. Но церковь поддерживают Саксены, западные герцоги. Их старший сын, Юхан, в случае смерти кронпринца, станет наследником престола. Император хочет избавиться от возможных конкурентов, напав на то, что приносит Саксенам прибыль — церковь. Если он разорит церковь, то те земли, которые они сдают ей в аренду, больше не будут приносить доход, потому что у церкви не будет лишнего золотого. Для начала обвинят как еретиков. Западные церкви же отличаются от других, особенно от столичных. Но это блажь. Легче было бы просто убить Юхана. Начнутся снова религиозные войны, а казна не выдержит, даже если какое-то время будет все идти по плану… А по ту сторону Ледяных гор все больше варваров… — А почему он так не сделает? — спросил Кристофер, наконец отлипнув от альфы и заглянув в его зеленые глаза. — Потому что боится, что не защитит сына. — Разве кронпринц не постоит за себя? Ривал неопределенно мотнул головой. — Кто знает. Последний раз, когда кто-то пошел против герцогов такого влияния, все закончилось Смутой, пока малолетний Гунтрам IX всех не развешал на воротах столицы. Ха… всегда им восхищался в детстве... Представляешь, в четырнадцать прятался от убийц в горах, а в семнадцать уже лично обезглавливал своих врагов. Собрал же по кускам нашу страну… Кристофер снова доверчиво прильнул к нему. — Ты останешься здесь? — Да. За императора герцог де Бюкуа, маркиз Д... неважно. Наверное, призовут Ричарда, раз уж у него ни мужа, ни детей… А здесь, — Ривал глубоко вздохнул. — Много дел. — Но де Бюкуа же с Саксенами в родстве? Я слышал, что их старший сын замужем за Юханом. — Да, и не родил ему ни одного ребенка, когда у Юхана целый выводок бастардов. Говорят, он не любит омег и его муж сидит запертым в своих покоях днями напролет. Беднягу прибьют при удобном случае, чтобы отец не возмущался, а Юхана сосватают к Орански. Видишь, — устало улыбнулся Ривал и поднял за подбородок лицо Кристофера, заставляя взглянуть в глаза, — муж у тебя лучше, чем у других. Кристофер шутливо сморщился и призывно приоткрыл рот. — Если отправят на фронт, на Саксенов, пойдешь за мной? — спросил Ривал вместо того, чтобы поцеловать. — Но в прошлый раз… — Кристофер нахмурился, вцепился пальцами в ворот халата. — В прошлый раз это не было гражданской войной. Вы должны быть рядом, потому что если я оставлю это место, я не смогу разорваться и думать и о варварах, и о Саксенах. А полностью доверить кому-то ваши жизни я тоже не смогу. Ты теперь не бездетный омега. — Разве не легче будет… если император сейчас крестит на престол сына? Такое же было! — Кристофер только сильнее вцепился в него. Ривал аккуратно положил ладонь ему на голову, пропустил сквозь пальцы волосы, отросшие почти до плеч, накрутил прядку: — Если он так сделает, кронпринца сразу же прирежут. Если же оставит все, как есть, кронпринца прирежут, когда он сам отойдет на небеса. Герцог Саксен советник императора по вопросам финансов, его средний сын — командующий элитным отрядом, состоящим из рыцарей его возраста, таких же сыновей герцогов, лордов и графов, его младший сын — омега, замужем за князем Орански, который контролирует сахар на востоке и юге. Они все ждут. Император просто делает первый шаг. — Ты… ты веришь, что он выиграет? — Если не выиграет, род Лёвов точно прервется, — невесело улыбнулся Ривал и тут же вытер большим пальцем скатившуюся по щеке Кристофера слезу. — Чего ревешь? — А если погибнешь… а император победит? — Станешь вдовцом, что тебе еще делать останется, — пожал плечами Ривал. — Я договорюсь с Ричардом, чтобы взял тебя номинально в мужья. Все равно, от того омеги его не оторвать. — В смысле номинально? — дернулся Кристофер, спрыгивая с его колен и кутаясь в свой шерстяной халат. — Ты совсем умом тронулся? Я и Ричард? — На бумаге. Никто вас спать не заставит. Прекрати, ну, — Ривал вытянул руку вперед, намереваясь поймать за полы ночной рубашки Кристофера, но тут вывернулся ужом. — Даже подумать об этом мерзко! — чуть не сплюнул он. — Не выйду ни за кого! — Заставят. — А я сбегу! — И детей оставишь? — Ривал зло сверкнул глазами, на что Кристофер мигом притих, опустил голову, но тут же собрался с мыслями, выпалил: — Ты вообще не понимаешь!... Мне с тобой нравится жить, а ты… ты… тебе вообще все время плевать на все! Даже сегодня, я тебе сказал, что специально высчитал, чтобы альфа был, а тебе плевать! Ричард с Регином и то больше интересуются жизнью моей, чем ты! Пять лет, а от тебя ничего не добьешься! Ривал только коротко рассмеялся, чем вызвал новую вспышку гнева: — Даже у герцогини с твоим отцом была какая-никакая, но любовь! А ты вообще… вообще… «Какая-никакая, но любовь» у них действительно была, но не такая, о которой грезили отец и Кристина Альварес. — У тебя все должно быть, как у матери? Любовь такая же? Семья? Дом? Давай детей, ну, того? Все равно омеги, а ты же так хотел альфу. Что ты сделал такого, чтобы такую любовь заслужить? У самого только течная задница и дети в голове. Кто ты такой, чтобы меня обвинять? — Ривал откинулся на кресле, следя за тем, как то бледнеет, то зеленеет Кристофер. — Я кроме отца и Кристины Альварес ни у кого такой любви не видел. Думаешь, все так любят? Или таких, как моя мать, полно? Иди, поищи, я тебя тут подожду. Найдешь кого получше нас, сообщишь. Гаденыш неблагодарный. Не нравится со мной брак — вали. Вот родишь, если альфу, оставишь его здесь, если омегу — вали. Я себе другого присмотрю. Не бракованного. Он повернулся к столу, удостоив Кристофера презрительным взглядом, каким обычно смотрел на него, когда он совершенно не контролировал свое поведение, дерзил ему при слугах и подчиненных, и сделал вид, что вновь разбирается с почтой. И тот тут же, как и рассчитывал Ривал, кинулся к нему и, с силой повернув его почти уже открыто улыбающееся лицо, крепко поцеловал в губы, а потом, повиснув на шее, чуть ли не в голос зарыдал. — Всевышний помоги, — тяжело вздохнул Ривал, усаживая обратно его к себе на колени. — Хватит реветь. Я пошутил. Чего ты плачешь? Знаешь, что никуда не пущу. Прекрати. Ну, шутка! — Кобель! — всхлипывал Кристофер еле слышно. — Сам не лучше, — спокойно ответил Ривал, целуя его веки, спускаясь по щеке к приоткрытым розовым губам и увлекая в жадный, настойчивый поцелуй. — Ты рад? — робко спросил Кристофер, развязывая шнуровку на его штанах. — Да, рад, — с полуслова понял Ривал и поцеловал в висок. — Я всегда такому буду рад. — Даже если снова будет омега? — Я же сказал: мне все равно на это. Сейчас уж точно. — Точно все равно? — настаивал Кристофер, аккуратно сползая с коленок альфы и намереваясь взять в рот. — Поднимайся, не сегодня, уже ночь, замерзнешь — Ривал подхватил его за подмышки, аккуратно скинул в ящик со стола наиболее важные бумаги, которые еще не успел просмотреть, коленом развел острые омежьи коленки и с неудовольствием отметил непривычную худобу. — Ты ешь нормально? — Ем, — буркнул Кристофер, держась за его шею одной рукой, а второй сжимая полутвердый член, чувствуя, как стадо мурашек поднимается по позвоночнику, когда Ривал медленно, чересчур аккуратно вводит в него палец, а через мгновение добавляет второй. — Просто выворачивает меня ото всего. Никогда такого не было… Может, ах! Может, — он вцепился рукой в запястье альфы и двинул бедрами навстречу, — нет, точно альфа! Ривал не удержался, крякнул точь-в-точь, когда услышал про монастырь и омегу-императора. — Не веришь? Вот увид… — болтовню Кристофера можно было остановить тремя действенными способами: веером герцогини, крепкой оплеухой, которые сам Ривал прекратил раздавать мужу через несколько месяцев после свадьбы, посчитав драки с ним ниже его достоинства, и поцелуями. Веера Кристофер боялся, как огня, даже до сих пор, об оплеухах позабыл и вспоминал только тогда, когда Ривал отвешивал ему легкие подзатыльники наедине или слишком сильно выкручивал руки, пытаясь успокоить копошащееся на простынях тело, а вот поцелуи любил до звезд в глазах и лез со своими слюнями постоянно — Ривал даже привык, проникся. Внизу, откуда белесыми разводами капало оставленное в Кристофере семя, уже было готово, раскрыто и призывно манило: Ривал в последний раз немного согнул пальцы, заставляя омегу сильнее заерзать на столе, и направил твердый член к припухшему за несколько затянувшийся марафон кольцу мышц. Муж не выдержал, застонал и лег на спину, шире разводя ноги и закрывая рот руками, чтобы не дай бог никто из слуг снова не обсуждал, как громко стонет супруг лорда-протектора по всем углам замка. Ривал усмехнулся, подхватил одну ногу под колено и толкнулся грубее. Значит, в спальне не стыдно и волком выть, и добавки просить, а вне ее начинается игра в невинность и благоразумие. В муже все равно было узко и приятно, и это колдовство, а Ривал иначе сей факт объяснить не мог, потому что за свою достаточно долгую жизнь насмотрелся и наслушался всякого, особенно про растраханные и растянутые задницы тех, кто рожал, словно мартовская кошка, приятно грело душу и порывало похвастаться омегой в кругу друзей. Однако мужа он обсуждал редко, вспоминая, как отец не обсуждал ни Кристину, ни законную герцогиню, пресекая на корню попытки сально пошутить и в чем-то заподозрить. С кем-то доходило до дуэлей, кому-то герцог Лёв ломал нос на месте. Муж. Такое странное чувство, что тот самый мальчишка, впервые увиденный им в тюле занавесок, теперь его законный муж. Ривал задрал ночную рубашку Кристофера до шеи одним движением, любовно огладил плоский живот, продолжая бешено вбиваться в его узкую задницу, с удовольствием замечая, как член скрывается в тесной глубине полностью. В этом теле, тонком, ладном, но чересчур худом, снова его будущий ребенок, и как бы Ривалу не хотелось в очередной раз повязать мужа, в голове звучал только суровый голос врача с едва заметными пуговками-глазами, сетовавший на раннюю активность плода из-за чрезмерных постельных утех. Нет, желание вязки не идет в сравнение с желанием увидеть здорового ребенка, и Ривал под очередной разочарованный стон Кристофера спустил ему на живот. — Снова! — возмутился он, приподнимаясь на локтях. — Пойдем в постель, уже стемнело? Ривал дотронулся до его головы, нежно провел по волосам и улыбнулся, резко подхватывая мужа на руки: — Пошли. В кровати их ждал сюрприз: забравшийся по почти скинутому одеялу на постель, веселый черный щенок радостно завозился и завилял куцым хвостом при виде Кристофера. Ривал даже зарычал, но собака, словно привороженная, его не слышала и радостно тыкалась мордочкой то в ладошки, то в живот. — Если укусит тебя или меня, я шкуру с него лично сдеру, — предупредил Ривал без тени улыбки. — А это хорошее предзнаменование, — ляпнул улыбающийся омега, поудобнее устраиваясь с щенком на пузе. — Раньше ко мне только кошки приходили и урчали на живот… — и радостно закончил, ощущая, как теплая, горячая ладонь Ривала тянет его ближе к родному телу. — Точно альфа! — Спи уже.