Позови меня с собой

Что человек заслужил, то он и получит. Таро «Правосудие»

Кристофер поставил свою подпись и вздохнул впервые за несколько месяцев спокойно и легко. Наконец-то он стал Филиганном, законным сыном, пусть даже и омегой, а не любимым бастардом Лёвов. Его взгляд, полный радости и предвкушения новой жизни, перехватила герцогиня, сдержанно улыбнулась. Кристофер знал, что обидел ее, настояв так скоро сменить фамилию, но ничего поделать с собой не мог — хотелось ощутить свободу, перестать ловить взгляды то ли презрения, то ли жалости. — Что же, — проговорила она, подойдя к нему по-чинному раскрыв веер и присев в легком реверансе, — поздравляю, барон Филиганн. — Мама, — он обхватил обеими руками ее плечи и улыбнулся на улыбку, осветившую усталое женское лицо. — Что сегодня поедим? — О жратве уже думает, нахлебник, — пробубнил рядом Ричард, но похлопал по спине брата, которого таковым продолжал считать, несмотря ни на что, и ощутил легкий шлепок веером по боку, притворно изумившись. — Молчи, — закатила глаза герцогиня, из рук Мэри принимая легкую муфту. — Кристофер, как ты? Голова не кружится? — Боже, что ты с ним как с маленьким… — Я кому сказала помолчать? — сверкнула она глазами из-под бровей и деловито пошла по мостовой с Кристофером под руку, будто бы военным трофеем хвасталась. — Ну? Все хорошо? — Все отлично, — в ответ он улыбнулся, больше не похожий на ребенка, возмужавший за это время, и сжал в ответ ее ладонь. — Когда Регин приедет? С мужем или он… уже… — Еще один, — недовольно проворчала герцогиня, отворачиваясь. — Мне известно, что мужа он из спальни не выпускает. Бедная омега, я его не такому учила. — Воздержание почти полгода… — начал Ричард и тут же был остановлен гневным взглядом матери, покорно опуская голову и чуть замедляя шаг, чтобы ненароком не оказаться под ударом. — Он уже беременный? — поинтересовался Кристофер, вдыхая свежий, но уже холодный воздух и чувствуя, как леденеет грудь. — Да, на третьем месяце, — скривилась герцогиня, грациозно залезая в коляску, запряженную шестеркой по ее личному распоряжению. — Ему нужен покой, а он с него не слезает. Ничего, приедет, я их в разные покои поселю, а Регина запру. — А Ривал когда…? Не писал? — Нет, — отсекла зло герцогиня, поправляя складки на своем теплом шерстяном платье и тут прищурилась, будто бы знала о чем-то, но не говорила. — А напиши ему сам. Кристофер удивился, но в тот же вечер, словно зачарованный, сел за бумагу и чернила. Долго выдумывал, как начать, и решил написать все, что кипело давно на сердце и о чем говорить ни с кем не смел, даже на исповеди не решился, язык прикусил в последний момент. Зарделся, перечитывая строчки, но ничего менять не стал, подал матери, зная, что чужих писем читать не станет, и та, скрепив сургуч печатью, подала письмо Мэри, наказав найти самого быстрого гонца. Ответ пришел быстро, за неделю, и совершенно не тот, какой ожидал Кристофер и все поредевшее семейство Лёвов, а спустя еще несколько по-богатому выряженный гонец объявил о новом походе против одного западного маркиза, собравшегося посадить своего архиепископа и заручившегося поддержкой кузена короля-императора. Говорили, он собрал армию наемников из островитян и платил им из собственной, казалось бы, бездонной казны. «Ни за кого Кристофера не отдавайте, иначе плохо будет ему и вам. Ежели придет сообщение, что я убитый — тогда сватайте, зараз нельзя, потому что между нами — связь». Кристофер обиделся на эту «связь» именно так, как должны были обижаться влюбленные по уши омеги, но письмо, по настоянию взбешенной ответом герцогини, не сжег, а спрятал под подушку и вечерами перечитывал скупые строчки, которые раз за разом казались ему все милей. Он уже воображал и свадьбу, и детей, и лицо герцога с супругой, и хмурую рожу Ричарда, и писклявые радостные возгласы мужа Регина — мысли теперь его не держали правила приличия и условности, поэтому он наслаждался собственным воображением. Обещание жениться Кристофер воспринял серьезно, как официальное сватовство, и попросил мать подготовить все необходимое, от драгоценностей до нарядов на свадьбу. Герцогиня позакатывала глаза, поворчала для вида, но подозрительно счастливую Мэри отправила по швеям и наказала покупать только восточный хлопок и шелк. К тому же Кристофер стал тщательно избегать драк с единственным оставшимся в поместье названным братом, Ричардом, и начал с наслаждением замечать перемены в собственном теле, с которого постепенно сходили синяки и ссадины. Он немного раздался в бедрах, приобретя зрелое очарование, но смог сохранить юношескую гибкость и легкость в движениях, продолжая кататься верхом даже тогда, когда поля накрыл первый снег, а гонец принес долгожданные новости о боях Ривала, в которых он неизменно выходил победителем… Не было ни дорог, ни тропок — кругом лиловый снег, не выпадавший в округе уже несколько лет. Герцогиня жаловалась на собачий холод, вспоминая свою девичью молодость в отцовском поместье и гоняя слуг подкладывать дрова в камины незапертых комнат; Ричард лежал с жаром, решив искупаться в проруби вместе с привыкшей дворней; Регин сетовал на лекарей, запретивших приближаться к вымотанному супругу, и теперь проводил выходные в родном доме, играя с матерью в преферанс и следя, как бы муж не надорвался, просто вставая с кресла. Кристофер же ухаживал за заколками, сетками, кольцами, нарядом, сшитым специально для возвращения Ривала, подолгу глядел в окно и не мог понять, счастлив ли он или нет. Каждый день он вставал с постели, закутавшись в шаль, становился у распахнутых ставней и рассматривал припорошенную снегом землю. Такой славной зимы он будто бы не видел, и все казалось ему новым и необычным, так как новой и необычной казалась, в первую очередь, его теперешняя жизнь. После травмы у него обострилось зрение, поэтому он будто бы в первый раз рассматривал предметы в окружающей обстановке, находя перемены в тех, что были на своем месте еще задолго до его рождения. Ривал его не любил, но и никого похожего на Кристину Альварес в своем сердце, как отец, не имел, к тому же обещал жениться и грозил неминуемой карой всем тем, кто мог ослушаться его воли и выдать Кристофера замуж за кого-то другого. — Мама, — проговорил он как-то раз, когда герцогиня поздно вечером, сидя у потрескивающего камина, опрокидывала в себя очередной стакан подогретого вина. — А Ривал вернется? — Возвращался всегда, — пожала плечами она, как бы безразлично, силясь при этом не выдать внутреннего волнения. — Ты думаешь, он правда возьмет меня замуж? — Конечно, — быстро кивнула она и тут же негромко застонала, хватаясь свободной рукой за висок, на пороге появился взлохмаченный Регин. — Господи, что? — Мама, так будет всегда? — Надеюсь, что нет, — пробубнила она. — Что случилось? Ой, нет, не говори! Не могу выдерживать пошлостей уже в своем доме. Избавь, избавь! Сгинь в свои покои, дай насладиться обществом образованных людей. — Кристофера, что ли? — Регин, не слушая мать, расположился в кресле, не глядя на Мэри, принял от нее плед и попросил подать лимонный пирог. — На ночь глядя? — едко поинтересовался Кристофер, желая вернуть брату ехидство. — Разжиреешь. — Мне все равно, я меченный. — Господи, даруй твоему мужу терпения, — притворно ужаснулась герцогиня, и мгновение спустя все трое звонко расхохотались. И снова полетели тягостные дни. На поместье потянулась южная весна. На лугах дружно таял снег, уже по-весеннему сияли далекие голубые дали, и глубже, синее, теплее стало просторное южное небо. Через неделю Кристофер заметил, как по утрам белый туман заходил над пашнями и клубился во дворе, лошади уже хлюпали по оголившейся от снега дороге, застревая и дымясь от пота, выгибая спину. Ричард заходился в гневе, все чаще спрыгивая с седла и с трудом вытаскивая крепкие ноги. — Что за смола блядская! — кричал он, розовея от гнева и глядя снизу вверх на Кристофера, которому сам запрещал заниматься подобным, почему-то вмиг приноровившись к его новому положению омеги сосватанной. А Ривал все не возвращался, только через гонца скупо передавал последние новости, и когда Ричард в очередной раз при прочтении письма заметил мертвенно-бледное лицо названного брата, в котором было такое отчаяние, решил поделиться с ним сокровенным, чтобы не страдал в одиночестве, а был, как подобает омеге, занят сплетнями. — Кристофер! — он разыскал его ранним утром на кухне, где тот пытался изничтожить запасы булок с кремом. — Вот ты где. Разговор есть. — Какой? — еле выговорил Кристофер, запивая все молоком. — Не хочешь прогуляться? — Верхом? — съежился он. — Там холод и ветер… не хочу! — Поехали, ничего не будет. — Ты тут говори, — упрямо гнул свое Кристофер. — Поехали, — не уступал ему Ричард. То ли Кристофер сонным был, поэтому так легко согласился на эту затею, то ли Ричард научился убеждать, как подобает альфе его происхождения, но выехали они в лютый морозный ветер верхом, ничего не сказав матери, нутром чуя, что она отстегает их вожжой — только-только обоих выходила, как снова норовят слечь в постель. Они ехали молча вплоть до кукурузного поля, и Кристофер, уже решивший, что говорить им не о чем, и Ричард заманил его просто ради компании, чтобы влетело не ему одному, намеревался повернуть лошадь обратно к поместью и наглотаться настоек с теплым вином, как Ричард глянул на него с прищуром, будто бы решая что-то про себя, и громко, чеканя каждое слово, холодно проговорил: — Это я матери сказал о вас с Ривалом. Она не сама догадалась. Кристофер нахмурился, скрутил поводья в кулаке. — Зачем? Почему ко мне не пришел? — Потому что думал, что он принудил. Я же слышал. — А чего не остановил тогда? — Кристофер почему-то мгновенно ляпнул первое, что пришло на ум. И вправду. Почему не остановил, если думал, что насильничают? Ричард смутился, опустил глаза. — Сначала так не думал. А потом... От меня несло омегой. — И что? — вновь нахмурился Кристофер. — И то. Спал я с мужем Регина. Глаза Кристофера округлились, с розовых от мороза щек отхлынула кровь и он сделался похожим на одну из тех кружевных занавесок, что обожала герцогиня. — Господи помилуй! — только выдохнул он. — Регин знает? Зачем мне сказал? Это же теперь и… — Регин с нами был. — В каком это смысле? — тут же выпалил Кристофер, жадно всматривающийся в лицо Ричарда. — А… господи… зачем? — Регин сказал тебе не говорить. Только Ривал знал об этом. Мы часто делили омег, так повелось. Вот поделили и его мужа. Только матери и отцу — ни слова. — А ребенок? — Его, его, — успокоил его быстро Ричард, поворачивая коня назад, чувствуя, как леденеют пальцы в варежках. — Зачем мне все-таки сказал? — не унимался Кристофер. — Будет, о чем подумать и чем отвлечься, — хохотнул он и пустил коня галопом. Видимо, Ричард хорошо знал Кристофера и омег в целом: больше тот не скучал за приемами пищи, а изучал круглое от беременности лицо мужа Регина, всматриваясь в его черты, задавая ему совершенно невинные вопросы и гадая, почему тот согласился разделить постель с двумя братьями. Его явно не принуждали силой, поэтому Кристофер списал все на омежью горькую жизнь. Хочешь или не хочешь, но подчинишься. Через несколько дней Кристофер слег с сильным жаром и снова оказался прикован к постели, поэтому размышление о жизни, о философской ее стороне, стало излюбленным его занятием. Он предавался мыслям, чаще не замечая снующую по покоям Мэри и ее счастливое, блестящее радостью, словно начищенное столовое серебро, лицо, только как-то раз поинтересовался, почему она поет свадебные песни, когда приводит в порядок его гардероб. — Как-как? — изумилась она и повела плечом, бросая на него загадочные взгляды из-под рыжих ресниц. — Я замуж выхожу! Кристоферу показалось это шуткой, но по поздней весне, в один из самых погожих деньков, действительно состоялась свадьба Мэри, на которой он в полной мере оценил всю доброту герцогини, оплакивающей свою теперь уже бывшую доверенную служанку, а также румяное, конопатое лицо теперь уже действующей баронессы Менгс, невероятным образом породнившейся с семейством жениха Регина и самими Лёвами. Приданое для невесты было собрано из приданого самой герцогини, которым она никогда не пользовалась и хранила невесть зачем, наверное, как память по своей нелегкой молодости. С радостью избавившись от нескольких сервизов, платьев, драгоценностей, вышедших из моды, но пригодных для переплавки, она проводила Мэри к алтарю под руку, согласилась стать крестной и теперь теплые весенние вечера просиживала в гордом одиночестве, сетуя на то, что такую, как Мэри, она никогда и нигде больше не найдет. Наступало лето, и Кристофер впервые в своей жизни взял на руки крохотного младенца. Ему что-то кричал на ухо Регин, показывая, как правильно держать, чтобы не повредить головку, о чем-то сетовала мать, ныл на кровати муж Регина, а его за руку, соблюдая все приличия, держал Ричард. Когда Кристофер услышал позабытые слуху стоны и различил знакомые голоса трех людей, уже теплился пасмурный летний день, на полях косили траву, и дворня с крестьянами глядела на мир только из-под ладоней — солнце нещадно палило перед ливнем. Он только фыркнул и спустился в столовую к холодному чаю, намереваясь вдоволь наесться булок с кремом, пока герцогиня находится в разъездах. Он как раз уплетал очередную порцию, сладко причмокивая губами, как ураганом пронеслась на кухню Лидия. — Что случилось? — крикнул он, не отрываясь от еды и спокойно отправляя в рот малину. — Господин Кристофер! Там! Там! Гонец! Что делать! — она вмиг появилась перед ним. — Встретить… — ровно ответил он, пожав плечами. — Нет! Нет! Там… там молодой герцог приехал… Приедет… Куда же вы! Ривал прискакал один задолго до рассвета. Он слышал только шум в голове и частые глухие удары сердца. Мать уже привычно кинулась ему на грудь, а Кристофер на пороге только сложил руки и что-то невнятно простонал, то бледнея, то бросаясь в краску. — Здравствуй! — проговорил Ривал, грубо хватая его за ладони и надевая перстень на длинные пальцы, не замечая, как дрожат руки Кристофера. — Мама, для свадьбы все готово? — Так ты же не писал! — воскликнула она, всплеснув руками. — Ничего не готово. Не ждали мы тебя. Даже ужина нет. — Не ждали, значит? — глухо повторил он, посмотрел пристально на Кристофера, тот тут же опустил глаза. — Похорошел. Значит приготовь все. Хочу как можно скорее жениться. — К чему спешка? — воскликнула мать, нагоняя его уже на лестнице. — Меня снова отправляют на север. — Что? — герцогиня схватилась за сердце. — Но ты же только… А нам что делать? — Пока не знаю. Надо пожениться до осени, иначе никак. — Всего месяц! — воскликнула она, под руки ее с обеих сторон держали Кристофер с Лидией. — Воды! А Ривалу — горячую ванну, и подготовить покои немедленно! Лидия, мать твою, чего стоишь! Бегом! А Кристофер не знал куда себя деть и о чем думать. Не так он себе встречу после долгой разлуки представлял. Он ее, если честно признаться, вообще себе не представлял: она меркла в его сознании перед сценами свадьбы, секса и рождения детей. Но тогда он ощутил такую грусть, которую не мог выразить словами, словно что-то шло не так, как ему того бы хотелось. Наверное, только благодаря этому Кристофер, поднимаясь в покои Ривала, осознал простую истину —он был счастлив, а приезд его жениха, когда-то старшего сводного брата, сделал его несчастным. — Можно? — спросил он кротко, приоткрыв дверь и застав Ривала без рубашки. Его тело не было покрыто множеством шрамов, как у какого-то рядового солдата, в конце концов он был главнокомандующим, человеком, который вел войско вперед, крестил его, возглавлял, но не бился наравне — слишком уж ценна была жизнь будущего единоличного герцога Лёва. — Что? — недовольно бросил он, нахмурившись. — Это все? — Кристофер прикрыл дверь изнутри, облокотился на нее спиной и сложил руки на груди. — Ты о чем? — Обо всем. Не так встречают жениха, с которым полгода были в разлуке. — Надо же, — издевательски приподнял бровь Ривал, покачал сам себе головой. — Я у тебя сейчас кое-что спрошу, а ты подумай. Это единственный раз, когда я тебе даю выбор. Понял? Высокомерие, которое Кристофер с трудом на себя напустил, вмиг испарилось, в его глазах появился страх. — Говори! — полушепотом произнес он, и Ривал скорее прочитал по губам, чем услышал его. — Я приехал за тобой. Поедешь? — Куда? — Со мною. На север. Ты же слышал — снова посылают. — А мама? — Какая она тебе мама, к чертовой матери! — проскрипел сквозь зубы Ривал. — Такая! — заупрямился Кристофер, делая шаг навстречу и теребя пальцами подол рубахи. — Воспитала! Одела! Обула! Любила, в конце концов! Как же я ее брошу? Ривал закрыл лицо руками, простонал что-то, но Кристофер не расслышал, а потом серьезно глянул ему прямо в глаза: — Ну? Едешь? — Навсегда? — Пока не знаю. Король хочет сделать меня лордом-протектором северных провинций. Я давно там, знаю местных и сам крестил некоторых мечом и огнем. Едешь сейчас? Если не едешь, останешься тут, родишь и воспитаешь будущего герцога Лёва. Я буду навещать. Кристофер испугался — он его бросить хочет? — Стой! — в мгновение он оказался подле него, вцепился длинными пальцами в широкие плечи. — Бросаешь меня? Ривал сглотнул вязкую слюну, давно омеги подле него не было и он отвык от нежных рук, от приятного запаха, от синих глаз… — Если поедешь сейчас, по закону наш сын станет лордом-протектором, если король пожалует мне этот титул. Если родишь здесь, то Лёвом, и лорда-протектора будут избирать. Ты же знаешь, зачем спрашиваешь, почему? Кристофер опустил глаза, пушистые ресницы его подрагивали от внезапно нахлынувших слез. — Поеду! Думаешь, хорошо мне одному? — ногти впились в кожу Ривала, и он осторожно схватил его за ладони, чтобы заглянуть в покрасневшие, сияющие непонятно откуда-то взявшим счастьем глаза, провести пальцами по бледным в полутьме неубранных покоев щекам. — А тебе? Тебе будет лучше, если я поеду? Ривал не знал, хотя долго об этом думал. — Да, — решил сказать он твердо, и в мгновение осознал, что действительно был бы счастлив иметь его подле себя. Счастлив… Какое странное для него слово, какое необычное состояние. Неужели все потому, что это было той самой связью между альфой и омегой, о которой он так долго размышлял, осаждая последнюю несдававшуюся крепость мятежников. Или связь эта вообще между людьми рождается, ведь отец его Кристину любил, любит и будет любить вплоть до самой смерти, хотя она омегой не была… Он никогда не думал об омегах как о людях, воображая их всех такими, как Руфь. Словно отвечая на его мысли, Кристофер проговорил: — Омега как собака, только свистнул, приласкал, и она уже у твоих ног… Кристофер приподнялся на цыпочках, отвел со лба упавшую прядь черных волос, легонько коснулся губами щеки и прошептал: — Столько седых волос… Как это так получилось? Только недавно видел тебя еще молодым… Ривал усмехнулся, крепче прижал его к себе за талию. — Мой отец поседел еще до того, как привел тебя, — и поцеловал в приоткрытые губы. С того разговора Кристофер потерял счет томительно тянувшимся дням. До пожелтевших листьев он кое-как еще мог участвовать в жизни поместья и помогать матери со свадьбой, но когда начались осенние дожди, а затем холода — в нем проснулась тоска по еще неоставленным родителям и братьям, даже по племяннику, которого он видел каждые выходные… Чтобы как-то убить время, пока Ривал собирался на север и принимал свиту, посланную от короля, дабы сопровождать его в качестве лорда-протектора, Кристофер смастерил игрушечные фигурки людей и животных: вот замерла кружась в своем богато-украшенном платье Мэри, вот грозила кому-то веером герцогиня, вот на лошадях восседали братья, а жених Регина укачивал ребенка, когда вокруг толпились малюсенькие искусно вырезанные котята и щенки. Ему было горько покидать родные края, и он с жадностью ловил каждый рассказ матери о том, как живется на севере. Церемония состоялась в дождливый промозглый осенний день, даже аббат покривился и высказался насчет размытых дорог, быстрой свадьбы, даже хотел ляпнуть насчет беременности, но тут же замолчал под гневным взглядом герцогини — с ней он пререкаться не хотел, слышал об учиненном ею скандале в прошлом году. Ривал в первую брачную ночь к Кристоферу не притронулся, был занят корреспонденцией от короля и гостями, с каждым альфой говорил долго и обстоятельно, серьезно хмурясь. Кристофер хотел было обидеться, но как только его голова коснулась подушки, он тут же заснул крепким сном, даже не ощущая, как Ривал покрывает его шею поцелуями, стараясь не разбудить. А на следующий день рано с утра лорд-протектор уже ждал укутанного мужа в коляске, намереваясь отправить на север сию же секунду, ведь времени не оставалось, король в последнее время требовал моментального исполнения собственных приказов. Герцогиня сжала руку Кристофера, улыбнулась тому, как его завернули в пуховый платок. — Все взял? — Кажется, — неопределенно пожал он плечами. Она поцеловала его в лоб, и Ричард тут же накинулся на брата, сжимая его в своих объятиях. — Жаль, Регина и отца нет! Ну! — он хлопнул его по плечу и улыбнулся. — Только не бей! Не могу не сказать… Теперь ты законная шлюха своего мужа. Кристофер улыбнулся, легко толкнув его в грудь. — Прощай. — До встречи, — поправила его герцогиня. Ему было страшно обернуться, когда они выезжали со двора, и увидеть постаревшую немолодую мать и своего совсем уже взрослого брата, но он пересилил себя и, сощурив глаза от солнца, слепившего, но уже негревшего, увидел на крыльце статно стоящую герцогиню и ее третьего сына, единственного ребенка, оставшегося подле нее. — Жалеешь? — спросил коротко Ривал, поймав себя на мысли, что уже задавал этот вопрос, но своей матери. — О чем? — удивился Кристофер, закрывая глаза и понимая, что устал, не готов был так рано подрываться с места. — О том, что действительно Лёв. Теперь. Кристофер открыл свои синие глаза и улыбнулся. — Нет. Сейчас я счастливый Лёв. Ты же позвал меня с собой.