Мой Имаго

— Джон, почему вы сегодня в платье? На лице Джона просияла и погасла застенчивая улыбка. Так улыбаются дети, когда взрослые задают им неудобные вопросы типа: кого ты любишь больше, маму или папу? Джон отвёл глаза и смущённо поправил розовую бретельку, чуть сползшую с мясистого покатого плеча. — Джон? — Я... Джону было глубоко за пятьдесят. Он работал клерком в какой-то маленькой неприметной компании, и сам был какой-то маленький, неприметный, серый. Обрюзгший, заплывший офисным жирком, с контуром жиденьких волос вокруг блестящей лысины, и с, на удивление, пухлыми чувственными губами под широкими крыльями крупного носа картошкой. Доктор Морено ставил ему немудрёный диагноз «невротическая депрессия», что в возрасте и положении дел Джона было совсем не редкостью в нынешнем мире, и надеялся на скорое улучшение психического здоровья пациента, скармливая ему антидепрессанты нового поколения на фоне общих рекомендаций по повышению качества жизни больного. Но кружева нежных тонов поверх голого тела несколько обескураживали. — Джон? — Понимаете, доктор, — Джон нервно облизал губы, сцепил пальцы в замок, метнул пугливый взгляд на Диэго и уставился в пол, — я решил попробовать то, что вы мне порекомендовали. — Я рекомендовал вам этот... несомненно изысканный, но явно не подходящий вам наряд, Джон? — Диэго непроизвольно скептически поднял бровь, но тут же спохватился и вернул лицу выражение вежливого участия. — Д-да... То есть нет, конечно нет, доктор. Это платье я выбрал сам. — Это замечательно, Джон, что вы берёте ответственность за выбор на себя. Очень хорошо. — Да... хорошо. Вы говорили, что мне нужно что-то поменять в своей жизни, попробовать что-то новое, свежее... ну, вот я и... Диэго шевельнулся в кресле, подавив в себе желание прикрыть глаза ладонью и тяжко вздохнуть. Вместо этого он понимающе кивнул и послал Джону ободряющую улыбку: — Всё нормально, Джон, вы можете расслабиться. Мы с вами здесь не для того, чтобы осуждать чей-то выбор, мы ищем его причины, ведь так? Джон истово закивал своим давно нечищеным ботинкам. Диэго поймал себя на мысли, что подобрать туфли к платью Джон не догадался. Хорошо это или плохо? — То, что вместо прогулок на природе и общего релакса вы выбрали, эм, смену имиджа, — продолжил Диэго, — кардинальную, смею заметить, о многом говорит. — И о чём же, доктор? — Джон поднял на доктора Морено полный внимания и надежды взгляд. — Например, о... Хотел бы и сам Диэго понять, о чём говорят эти бесстыдно торчащие на сальных боках больного рюшечки и бантики, какие скрытые извращённые желания они тащат наружу, и, самое главное, что ему, доктору Морено, с ними теперь делать? — Например, о вашем неприятии себя таким, какой вы есть, Джон, о стремлении быть замеченным. Как обстоят дела с самооценкой? — Лучше, доктор. — Можете поподробнее мне рассказать? — Могу. Джон натянуто улыбнулся и замолчал. Отчего-то кресло вдруг показалось Диэго очень жёстким, лишенным былого комфорта, раздражающе узким. Кто придумал эти дурацкие прямые душки с глупыми завитушками на концах? А этот врезающийся в поясницу изгиб на спинке? «Вы придумали, сэр», — прошелестел в ухе бесплотный голос Энди. — «Проекция дизайна кабинета была полностью скопирована из ваших представлений о нём». «Это риторический вопрос, Энди», — поморщился про себя Диэго. — «Не влезай в мои пространные мысли». «Простите, сэр». «Так-то». «Да, сэр, полностью с вами согласен». «Умолкни, Энди». «Умолкаю. Сэр, мистер Сайкс не прислал вам данные биокарты сегодня». «Да? И почему тогда ты его впустил?». «У него привилегированный доступ, сэр». — Джон? Задумавшийся Джон вздрогнул: — Да, доктор? — Вы не прислали мне данные своей биокарты. Почему? — Я... я забыл. — Вы хорошо себя чувствуете, Джон? — Да, доктор, отлично себя чувствую, спасибо. — Могу я сам оценить это? — Д-да, конечно... Энди предупредительно издал щёлкающий звук, неслышимый Джону, и перед внутренним взором доктора Морено побежали цветные ломаные линии графиков общего состояния организма пациента. — Вы принимаете препараты, которые я вам прописал, Джон? У вас интервальная тахикардия на протяжении нескольких дней, повышенная потливость и скачки давления. — Я... принимаю, — голос Джона дрогнул и на последнем слоге окрасился вопросительными интонациями. — Как регулярно? — Регулярно. — Насколько? — Ну... — Джон? Взгляд Джона заметался по кабинету. — Видите ли, доктор, я так увлёкся выбором платья, что, возможно, пропустил несколько приёмов. — Сколько? — Ну... — Джон, посмотрите на меня. — Я... — Джон. Джон вздохнул, словно собираясь с силами, сглотнул и посмотрел на Диэго в упор. Диэго отметил некий вызов во взгляде больного. — Четыре дня. — Джон шмыгнул носом. — Четыре дня? — Да. Или... нет, четыре. — Мы так не договаривались, Джон. — Я исправлюсь, доктор. — Обещаете? — Обещаю. — Хорошо, — Диэго выпрямился в кресле, улыбнулся. — Возобновите приём препаратов, чаще бывайте на свежем воздухе, делайте лёгкую не напрягающую зарядку каждое утро, по возможности находитесь оффлайн хотя бы по часу в день, и мы с вами увидимся через неделю. Хорошо? — Хорошо. — Тогда до встречи, Джон. — До встречи, доктор Морено. Джон поднялся было с дивана, но тут же сел обратно: — А платье? У доктора Морено дёрнулась щека: — Что платье? — Что с ним делать? — Джон прикусил губу, рассеянно разгладил оборочку. — Вы ходите в нём в реальности? — чуть резче, чем следовало, спросил Диэго. — Нет, но... — Тогда оставьте его в покое. — Правда? Больше всего в своей практике Диэго не любил этот взгляд: щенячий, полный доверия, мольбы и ожидания, что кто-то что-то тебе разрешит, смилостивится над тобой, возьмёт груз твоего решения на свои плечи. — Правда, Джон. В моём кабинете вы можете быть каким угодно, тем, кем себя ощущаете. Здесь нет нужды прятаться. — Спасибо, доктор! — Джон просиял, вскочил с дивана и благополучно где-то там, у себя в реальности, нажал кнопку «выйти». Когда пациент «растаял в воздухе», Диэго облегчённо вздохнул, устало потёр переносицу и вызвал перед собой меню. — Энди, кто у нас следующий? — На очереди мисс Калиндо, но вы перенесли встречу с ней на три часа позже, сэр. — Откликнулся откуда-то из-под потолка бесцветный голос персонального помощника модели ND-55 на базе нейромимитехнологии искусственного интеллекта. Диэго выбрал для своей практики именно эту модель юбилейного десятого выпуска ПП, руководствуясь расхваленными в научных кругах характеристиками стабильности мимикролеума, как ядра нейросети искинов, потому что стабильность — это как раз то, на чём зиждется вся работа современного психотерапевта. И как раз то, чего сейчас не хватает доктору Морено в личной жизни. — Ах, да, — Диего мельком глянул на раскрывшееся окно расписания встреч, — Лайза... — Верно, сэр. — Энди учтиво понизил громкость голоса. — Вы обещали ей, что посетите клинику вместе. На последнем триместре... — Я знаю, Энди, — отмахнулся Диэго, — это важно. — Да, сэр, это важно. — Что ж, — Диэго неохотно потянулся к иконке выхода из кабинета. — Придётся идти, раз обещал. — Но вы бы лучше остались здесь, сэр? Показалось, или в интонациях искина доктор Морено заметил тень сочувствия? Модель ND-55, конечно, эмоционально адаптивная, но всё же до настоящих эмпатических проявлений ей далековато. — Что за вопросы, Энди? — Уточняю, сэр, — скучно и безразлично отозвался искин. — Я бы лучше увиделся с моей беременной женой. — Для протокола, сэр? — Для... умолкни, Энди. Иконка выхода радостно окрасилась в красный, и кабинет доктора Морено на какое-то время перестал существовать.

***

Вопреки новомодным тенденциям домашнего обследования Лайза предпочитала посещать клинику мониторинга беременности лично. Она считала это неким ритуалом, углядывала сакральный смысл во всех этих совместных походах по кабинетам УЗИ, КТГ и различных скопий, старалась максимально туго затянуть узел семейной интеграции на шее доктора Морено. Диэго её стремлений не разделял. Во-первых, обследование с помощью мануальных датчиков устарело и занимало неоправданно много времени. Во-вторых, о какой семейной интеграции можно говорить, когда в ваше с женой интимное пространство вторгается стая голодных до денег безликих медсестёр с вежливыми резиновыми улыбками? В-третьих, Диэго не планировал заводить детей в ближайшие лет пять. Да и серьёзных отношений, признаться, тоже не планировал. Лайза это прекрасно знала. И всё же... Подсознательно её беременность Диэго расценивал как предательство. Конечно, он отдавал себе отчёт в том, что сам допустил подобный сценарий: вовремя не распознал (или не захотел распознавать) истинных мотивов своей пассии (привязать к себе возлюбленного всеми возможными способами), где-то недоглядел (хотя Диэго маниакально относился к методам контрацепции), где-то смотрел сквозь пальцы и пропускал слова мимо ушей. Дал слабину, и Лайза ею воспользовалась. Как самая настоящая женщина. В душе Диэго ей аплодировал. — Ты не зайдёшь со мной? — Лайза надула губы. — Нет, милая, — Диэго помассировал висок, устало улыбнулся. — Голова разболелась. — Но доктор Кираз хотел тебя видеть. — Он всегда хочет меня видеть. Я плачу ему солидную сумму за то, чтобы услышать, что всё хорошо. — Не будь таким циничным! Доктор Кираз высококвалифицированный специалист, и его «хорошо» действительно многого стоит. — В другой раз, милая. — Ну, дорогой! — Я, пожалуй, пойду. У меня сеанс через полчаса, нужно настроиться. Энди вызовет тебе убер. — Отправляешь жену на такси? — Лайза нехорошо прищурилась. — Я был бы последней сволочью, отправь я тебя пешком. Всё, пока, милая. До встречи дома. Диэго коротко чмокнул начинающую закипать жену в висок и быстро ретировался из приёмной. «Засада, — горько повторял он про себя, сбегая по бесконечной лестнице клиники, игнорируя все лифты и кулёры. — Какая же засада всё это!». Виски ломило нещадно. Ещё бы один кабинет — и мучительная мигрень доктору Морено была бы гарантирована. «Задействовать протокол выравнивания эмоционального фона, сэр?», — безучастно поинтересовался Энди. — Нет, не нужно. — Диэго наконец-то добрался до раздвижной панели с надписью «Выход», извинившись, протиснулся мимо дамы с огромным арбузом под платьем, цепко держащей под руку угрюмого мужчину, выскочил на улицу. Вдохнул пахнущий озоном и осенью воздух полной грудью, медленно выдохнул. Неспешно подошёл к бесшумно подкатившему авто, скользнул в приятную полутьму салона: — Энди, мы не едем домой. Сеанс проведём в парке.