Мой Имаго

— Добрый вечер, доктор Морено. Мисс Калиндо вела себя, одевалась и в целом выглядела как дешёвая проститутка. Диэго был уверен, что вся эта размазанная по щекам помада, чёрные потёки туши под глазами, длинные и густые накладные ресницы (даже в виртуальной реальности они выглядели искусственно), алый лак на обгрызенных ногтях и вызывающий корсет, едва прикрывающий грудь, — всего лишь маска. Не образ, отражающий внутренний мир пациента, который Энди старательно воспроизводил в кабинете, ссылаясь на общность характеристик и пожеланий больных, а самая обыкновенная грубо вырезанная маска. Причём, маска для него, для доктора Морено. В реальности мисс Калиндо наверняка носила очки, пугливо горбилась в школьных коридорах, мечтала взорвать к чертям свой класс вместе с училкой и одноклассниками, и дрочила весь сеанс с Диэго. Да, дрочила — все графики биокарты бесстыдно об этом вопили буйством зашкаливаний. Ни с чем не спутаешь. А как уж ей удавалось неполное погружение в вирт — загадка. И звали мисс Калиндо в реальности скорее всего Саймон. Или Кевин. Или Питер. И совершенно точно у мисс Калиндо по ту сторону экрана нейровижена был член. — Добрый вечер, Калиндо, — приветливо улыбнулся Диэго. — Как твои дела? — А ваши? — мисс Калиндо откинулась на спинку дивана и широко развела ноги, обтянутые крупной сеткой капронок. — Как ваша жена? Ещё не родила? — Уже скоро, — Диэго усмехнулся и отзеркалил в своём кресле позу пациентки, разбавив её небрежным наклоном корпуса вправо. — М-м, — мисс Калиндо разочарованно вытянула губы. — Мне вас жаль. — От чего же? — Прощай разгульная молодость, здравствуй горечь пелёнок и какашек. — Тебя в детстве ещё пеленали? — Я родилась на пике мими-бума, когда весь мир барахтался в дерьме научно-технического прогресса. Лучше бы началась Вторая мировая, которую все пророчили. — Почему ты так думаешь? — Война сплачивает нации, и мими разделил всех людей настолько, что всем на всех стало насрать. И всё вокруг стало ложью. — Ты много уделяешь внимания выражениям о фекалиях, — заметил Диэго, чтобы сменить опасную тему. Конечно, доктор Морено сам не раз рассуждал о последствиях резкого и бесконтрольного внедрения в жизни простых людей мими-технологий, приведших большинство из них к виртуальным аддикциям и киберхондрии. Но сравнивать научно-техническую революцию с войной он был не готов. — Фекалиям? — мисс Калиндо фыркнула. — Думаете, у меня проблемы анального характера? — А они есть? — Предположим... — мисс Калиндо сделала жест, будто затягивается сигаретой. — Предположим, доктор, что я хочу, чтобы вы порвали мне очко прямо на этом диване. Что вы на это скажете? — Сексуальные фантазии в твоём возрасте — это норма, Калиндо. — Я хочу, чтобы вы долго и жёстко меня трахали, доктор Морено, чтобы долбили меня сзади, как отбойник, — мисс Калиндо закатила глаза, раздвинула ноги шире и засунула пальцы себе под юбку. — Чтобы я скулила под вами, как сучка... Графики перед глазами Диэго бешено заметались, как если бы пациент находился на грани сердечного приступа. Энди предусмотрительно снизил яркость картинки и тактично оставил комментарии при себе. Мисс Калиндо извивалась на диване, елозя каблуками по полу, кусая губы и постанывая. Диэго смотрел на неё спокойно, невозмутимо, с лёгким любопытством и иронией. Мисс Калиндо наконец шумно выдохнула, обмякла. Подобралась, поправила почти обнаживший грудь корсет. Кокетливо стрельнула в Диэго глазками: — Простите, доктор Морено, я увлеклась. — Ничего, — Диэго зафиксировал спад активности графиков биокарты пациентки, мысленно ухмыльнулся. Странно осознавать, что кто-то дрочит на тебя и кончает, воображая тебя отбойником. — Вы, правда, мне очень нравитесь. Я завидую вашей жене. — Я тоже временами завидую своей жене, Калиндо, — доверительно сообщил Диэго. — Но зависть должна быть продуктивной. — Это как? — на мгновение в мисс Калиндо промелькнул скрывающийся за её маской мальчишка. Обыкновенный, обиженный на весь белый свет и уверенный, что никому до него нет дела, что он нелюбим и быть любимым не может. — Если завидуешь какому-то качеству человека и развиваешь это качество у себя — то это продуктивно. А если думаешь, что тебе никогда не добиться такого же или похожего результата, угнетаешь себя мыслями, что ты неудачник и вместо работы над собой злишься на самого себя — то это деструктивно. — А как работать над собой? — Для начала нужно понять, кто ты и чего хочешь. В чём твоя уникальность, Калиндо? — Нет во мне никакой уникальности, — мисс Калиндо нахмурилась, подтянула ноги к груди, уперевшись шпильками туфель в край дивана, обняла колени руками. — Каждый человек по-своему уникален, — Диэго мягко улыбнулся. — Вот тебе задание до следующего приёма: запиши ситуации, когда ты была абсолютна счастлива... не торопись, такие ситуации точно у тебя были. В детстве, наедине с собой, например, когда ты мечтаешь, когда у тебя что-то получается. Подумай. И ещё подумай, что для тебя действительно важно, что ты ценишь в себе и в других людях. Договорились? Постарайся найти то, что ты умеешь делать особенно хорошо — не менее пяти пунктов. Сделаешь? — Угу, — мисс Калиндо скривилась. — И вы домашкой заваливаете. — Это приятная домашка, — Диэго скосил глаза на часы под графиками в углу биокарты. — Что ж... — А можно вопрос, доктор Морено? — Эм... Да, Калиндо, конечно можно. — У вас на меня даже не встал? Диэго поперхнулся. И как, простите, прикажете отвечать на такой вопрос? Да так, чтобы не задеть и без того недолюбленное самолюбие больного? — Калиндо... — Всё в порядке, доктор, можете сказать, как есть. Я не обижусь. «Не обидится он, ага, как же, — хмыкнул про себя Диэго. — Да ты же уже все салфетки в доме извёл из-за меня!». — Скажем так, — Диего кашлянул и поёрзал в кресле, — я — профессионал. А у профессионалов встаёт только по команде. — Оу... — Ага. — Круто. — Да. Жду тебя в следующую пятницу, Калиндо, до встречи. — До встречи, доктор Морено. Вы классный! Мисс Калиндо исчезла. Диэго скривился и хлопнул себя по лбу ладонью: — Бля! — Кажется, вам нравится внимание этого мальчика, сэр, — оживился Энди. — Ч-чего?! — Теперь ваш образ в его фантазиях окрасился брутальностью. Вам это льстит. — Я тебя отключу, Энди! — рыкнул Диэго и рывком поднялся, словно собирался заняться деактивацией искина незамедлительно. — Пустые угрозы, сэр, — меланхолично заметил Энди. — И вы соврали пациенту. — Где это? — Диэго насупился. — По команде у вас не встаёт. Согласно собранной мною статистике, у вас и без команды-то... — Умолкни! — Я всего лишь хочу обратить ваше внимание на очевидную проблему... — Эн. Ди. — Сэр? — Заткнись! — Уже заткнулся, сэр. Диэго выдохнул, повалился обратно в кресло и прикрыл глаза. Бессмысленно злиться на правду. Энди прав. Энди всегда, разумеется, прав, чёрт бы его побрал! Диэго уже подзабыл, когда у него бодро оттягивались трусы без долгих манипуляций со стороны Лайзы. А Калиндо... образ развратной ко всему готовой девицы нисколько не возбуждал Диэго. Не отталкивал, но и не приносил сладкого тягучего ощущения внизу живота. «А этот малец наяривал — дай ты бог! — подумал Диэго. — Интересно, что я с ним делаю в его воображении?». … вы порвали мне очко прямо на этом диване… … чтобы долбили меня сзади, как отбойник… Диэго представил себя засаживающим по самые яйца гипотетическому очкарику... ох, только не школьнику, а очкарику, которому уже исполнилось восемнадцать! Горячие упругие ягодицы под ладонями, прогиб блестящей от пота спины, скребущие обивку дивана пальцы, стоны, больше похожие на всхлип... Диэго немного сполз и полулёг в кресле, положил руку на ширинку, чуть сжал кулак. Воображаемому очкарику прилетел смачный шлепок по заднице — ткань штанов под ладонью Диэго натянулась. Ещё шлепок, очкарик визжит, как сучка, по его ягодице расползается красное пятно, — Диэго сжимает зубы, на пробу с нажимом гладит набухший бугорок. Член отзывается охотно, давит на ширинку, просится на волю. Диэго со смешанным чувством стыда и предвкушения нашаривает собачку молнии, медленно, чудовищно медленно тянет её вниз. Очкарик, кажется, уже рыдает под Диэго-отбойником, пускает слюни и стонет... боже, как он стонет! Член прыгнул в ладонь Диэго уже готовый, со смазанной предэякулятом головкой, со вздутыми венами, болезненно чувствительный и огромный (больше, чем Диэго его когда-либо видел). Диэго с невольным мычанием сквозь зубы обхватил его, крепко зажал между пальцев, и нескольких быстрых напряжённых движений вверх-вниз хватило, чтобы вырвать из груди доктора Морено предательский «аааах!». — Вот чёрт! — с чувством выдохнул Диэго. — Блядь! Подол рубашки и брюки оказались безнадёжно забрызганы кончиной. Диэго запихал липкой рукой неожиданно показавший себя молодцом член в трусы, дёргано застегнул ширинку и оглянулся в поисках салфеток. В кабинетах психотерапевтов традиционно водились рулончики с салфетками для особо слезливых пациентов, но, как назло, доктор Морено их не предусмотрел. — Кхм, — донеслось из-под потолка, — сэр. — Блядь, Энди! Где салфетки?! — Их нет, сэр. Хотите, чтобы я внёс коррективы в декор, сэр? — Это не декор, Энди! Это жизненная необходимость! — Понял, сэр. Всё сделаю наилучшим образом после перезагрузки кабинета. — А... — Диэго застыл с открытым ртом. Он же в виртуальной реальности! Можно же просто всё перезагрузить, и кабинет (и рубашка со штанами) будет как новенький! — Верно, сэр. Нет, вот теперь не показалось. В голосе искина явно прорезалось ехидство. — Ты ничего не видел, Энди, — с угрозой предупредил Диэго. — У меня нет глаз, сэр, — равнодушно отозвался Энди. — Но смею заметить... — Не смеешь! — Как скажете, сэр.

***

Тьма расползалась. Вязкая, обволакивающая. Диэго тонул в ней, чувствовал, как её скользкие щупальца проникают под одежду, заливаются тёплыми струйками в анус и уретру, просачиваются сквозь поры и растекаются под кожей. Страха не было – был покой. Даже безмятежность. Чёрное блестящее масло разливалось всюду, ходило рябью и кругами, словно пульсировало. Как огромное жидкое сердце. Ещё немного – и тьма потекла в уши и нос. Дышать стало нечем. Диэго открыл рот, чтобы то ли вздохнуть, то ли закричать, и тьма встрепенулась, ожила, рванула ему в глотку, наполняя его изнутри, сливаясь с ним. Всё стало этой тьмой, и не было больше Диэго. Только тьма. Диэго с трудом открыл глаза. Кто-то тряс его за плечо. В голове было ватно и тяжело, и сквозь эту вату откуда-то издалека пробивался голос Лайзы. — Ди-и... Пелена на глазах расступалась неохотно, спальня медленно принимала чёткие очертания. — Ди! Кажется у меня схватки! Ди, проснись, дорогой! Диэго отупело моргнул. — Да просыпайся ты! Приземлившаяся на лицо подушка мигом выбила всю муть из головы доктора Морено. Диэго сел на кровати, потёр заслезившиеся глаза: — Схватки? — Да! — истерично взвизгнула Лайза, охнула, схватилась за живот и присела на край кровати. — Периодичность? — Диэго подполз к жене, ощупал её живот. — Да откуда я знаю?! — Лайза зло оттолкнула руку мужа. — Минут пятнадцать, двадцать! — Тебе ещё рано рожать, милая, — Диэго отодвинулся, откинул одеяло. — Приляг, и всё пройдёт. — Ты что, акушер? Ты чёртов психоаналитик! — Лайза снова замахнулась подушкой. — У меня там всё разрывается! — Такое бывает, Лай... — Знаю я, что у них там бывает! Мне больно! — Так ляг и расслабься. И успокойся. От подушки пришлось уворачиваться. — Ах, так? — Диэго сделал грозное лицо и схватил вторую подушку. — Драться? — Я беременна, дурак! — Лайза гневно округлила глаза. — А я чёртов психоаналитик! — подмигнул ей Диэго. — С меня — как с гуся вода, — и заехал подушкой жене по уху. Лайза зашипела, как кошка. На кровати завязалась возня, и добрые две минуты супруги Морено обхаживали друг друга мягкими предметами спального интерьера. Диэго, само собой, благоразумно сдался первым: — Всё, всё! Ты победила! — он упал на спину и выставил перед собой руки. Лайза для проформы ещё пару раз ударила его и уселась на пятки, надутая и раскрасневшаяся. — Прошло? — улыбнулся ей Диэго. — Угу, — Лайза поправила растрепавшиеся волосы, потянулась и осторожно прилегла рядом с мужем. — Но ты всё равно дурак. — Какой есть, — Диэго перевернулся на бок, обнял её. — А мне снился сон, что я тону. — И что говорит про это психоанализ? — Современный психоанализ скептически относится к толкованиям Фрейда. — Ну а всё же? — Неприятности, конечно. — Сексуальные? — Ну, так это же Фрейд.