Всё к лучшему

      Молодые родители решили пока не спешить рассказывать родне о скором пополнении, но мать Чонгука оказалась настолько проворной, что по одному смущëнно-счастливому взгляду Тэхёна, раскрыла их маленькую тайну за пять секунд. Три дня дом стоял на ушах; женщина, казалось, была рада прибавлению в семействе больше, чем сами родители.       Тэ всё ещё чувствовал себя неважно: токсикоз и низкое давление часто заставляли юношу не носиться по двору со сворой маленьких мальчишек, а лежать в объятиях Чонгука, вдыхая его успокаивающий аромат. Сказать честно, он был даже и не против. Пусть их феромоны пахнут практически одинаково, но что-то такое сильное, властное, заставляющее удовлетворëнно урчать было. Омега зарывался носиком во вкусно пахнущую шею супруга и засыпал, потому что именно так он чувствовал себя комфортно.       Теперь же, когда прошла практически половина срока и гормоны поутихли, Тэ, словно непослушный котёнок, сбегает из-под опеки родных и скрывается с ребятнëй, играя в прятки от собственного мужа. Нет, ну а что, весело же! Особенно приятно наблюдать из-за угла, как Альфа пытается уговорить прислугу, чтобы те выдали его местонахождение. Старший рычит, когда, не добившись результатов, несётся в подвал за своей блондинистой жёнушкой, которая выдала своё присутствие тихим смехом, а потом сиганула прочь, заметив на себе пристальный взгляд.       Чонгук уже рвать и метать готов: мальчишка с ним играется, хотя должен сидеть и ждать приезда врача из города. Сегодня плановый осмотр, на который омегу снова фиг затащишь. Тот не любит все эти ощупывания от посторонних, поэтому сбегает при первой же возможности. — Попался? — хмыкает Альфа, загоняя мужа в угол. Тот мечется взглядом, пытаясь найти лазейку для отступления, но сдувается, понимая, что в ловушке. — Я тебя поймал, а теперь пойдём: доктор, наверное, уже приехал. — Не хочу! — упрямый тон и притоптывание ножкой умиляют. Старший делает шаг вперёд, оказываясь в паре сантиметров от небольшого живота, и приобнимает омегу за бёдра. — Этот старый козёл снова будет распускать свои ручищи, — стонет тот, делая шаг навстречу, и кладёт макушку на широкую грудь. Альфа бы поругался о недостаточном воспитании, но прекрасно понимает все загрëбы беременного мужа. Их доктор и правда слишком тактилен. Малыш часто от этого чуть ли не плачет, когда тот уезжает, а потом висит на супруге коалой и жалуется. — Сегодня я буду с тобой, — старший целует своё чудо в макушку, зная, что Тэ это любит, и берёт за ладошку. — Обещаю, что не оставлю вас, даже если он попросит выйти.       Тэхëн смотрит в родные глаза и кивает, затем соединяет их пальцы в замочек и тихо выдыхает. — Я сам тебя не отпущу.       Осмотр — процедура, конечно, не такая уж и болезненная, но видя, как слезятся глаза омеги, когда врач тянется своим стетоскопом к его ещё не очень большому животу, хочется успокоить и пожалеть. Чонгук мягко перебирает тонкие, длинные пальчики в своей руке и гладит малыша по щеке, пока тот всхлипывает и пытается расслабиться.       Да, Тэ болезненно переносит прикосновения чужих лап к своему ещё нерождëнному чаду. Пусть это и врач, но сути не меняет. Этот мужик в белом халате всегда его напрягал: с первых дней, когда этот олух сказал, что Тэхён просто отравился, а потом заставлял пить ненужные горькие лекарства.       Чонгук кивает врачу, видя, как малыш расслабился, и позволяет ему дотронуться прослушивающим устройством к животу. — Сердцебиение в норме, — начинает он, а потом достаёт остальные инструменты.       Уже когда за доктором закрывается дверь, омега выдыхает. Надо срочно принять душ, чтобы смыть с себя противные ручищи. Он жалобно тянется к альфе, и когда тот притягивает его ближе, урчит.       Нет никого любимее своего сильного и заботливого супруга. Малыш тычется носиком и кайфует, чувствуя приятные поглаживания. Слава Богу, неприятная процедура закончена и можно отдохнуть до следующей целый месяц.