Всё к лучшему

— Ты хоть знаешь, какой сейчас час? — бормочет Тэ и пихает в бок пристающего супруга. Спать хочется невыносимо. Они только недавно приехали в отчий дом омеги и не успели даже разобрать все вещи, как рухнули от усталости спать. Несколько дней в море снова подействовали на младшего не лучшим образом. Тэ был так счастлив ступить на родную землю, что чуть не свалился на трясущихся ногах к альфе в загребущие лапищи. — Отвали уже! — жалобно ноет он, когда снова чувствует, как эти самые лапищи ныряют под спальные шорты, хватаясь намертво в ягодицы и стискивая их так сильно, что это заставляет омегу негромко зашипеть.       Прохладная кожа ощущает жар ладоней, тут же отзываясь мелкими мурашками. По-своему больно, но приятно. Ну что тут ещё скажешь, если оба немного садисты? Хватка чуть ослабевает, и Тэ с облегчением выдыхает, когда Альфа мягко оглаживает пострадавшую попку и, вынимая руки из белья, шепчет: — Всё, спи! — лёгкий чмок оседает на порозовевшей щёчке, вынуждая омегу открыть глаза. Возмущению нет предела, когда старший просто широко зевает и, отворачиваясь, засыпает.       Что это сейчас было? Тэ уже было открывает рот, чтобы высказаться, но тут же затыкается, прикладывая ладошку к губам. Быть того не может! Неужели у Альфы вот-вот начнётся гон? Предвестники обычно так и начинаются. Если это так, то время, уделённое для поездки к родителям, они выбрали не самое удачное. Особенно зная, как Чон относится к посторонним альфам поблизости. Не сказать, что отец Тэ посторонний, но отношения между ними так и остаются напряжëнными. Пусть омега и общается с ним хоть как-то, но Чонгук не допускает и мысли простить старшему альфе все его упрёки в сторону горячо любимого Тэ. Даже спустя пять лет их официального брака, они не смогли найти общий язык и пререкались при каждом удобном случае, намереваясь каждый раз начистить друг другу морды. Омеги как могли сглаживали их конфликты, оставаясь в их спорах независимой стороной.       Тэ укладывается на бочок, придвигаясь поближе к супругу, и протискивает руку под альфиной так, чтобы можно было его обнять. Он утыкается холодным носиком в мужское плечо и чувствует, что Чон действительно горит. Не хотелось бы проводить последующие несколько дней и ночей в постели, плотно стиснутым в кольце мощных рук, вместо того, чтобы сидеть и трепаться с папулей, но раз уж такая ситуация, то ничего уж не поделаешь. Очередным доказательством скорого гона является альфье утробное рычание. Чон даже не замечает, как во сне скалится, чувствуя на животе родную, заботливую руку прижимающегося к нему омеги. Лишь накрывает хрупкую ладошку своей и перетаскивает к груди, где бешено колотится сердце.       Как и ожидалось, просыпается Тэ крепко стиснутым. Ему жарко, пот в три ручья, и рычание над ухом: — Не дёргайся, а то трахну, — тяжёлое дыхание на шее сменяется горячим языком. Альфа ведёт мокрую линию от шеи к самому уху и засасывает мочку, вызывая тем самым у омеги трепет и чувство повиновения. Младший скулит, когда Чон прикусывает хрящик, и вдыхает поглубже. Не так он представлял себе поездочку к папе, ох, не так. Но попытка — не пытка, попробовать стоит... — Чонгук~и, милый, тут нельзя, — тихо шепчет он и закусывает губу, слыша недовольное бормотание. — Любимый, не надо, — ещё тише, а затем раздается негромкий писк, когда старший зубами вцепляется в холку и грубо рычит. — Я всё понял, Гуки, не отвлекайся!       И только после расслабляется, отдаваясь процессу целиком и полностью. Он знает, что Альфа может и без секса, просто нужно правильно себя вести и не провоцировать возбуждённого зверя. Тэ откидывает в сторону жаркое одеяло и, ловко перевернувшись к любимому лицом, наклоняет шею чуть в сторону. Чон мгновенно этим пользуется, прислоняя слюнявый язык к метке.       Кайфовое ощущение от того, что твоя собственная омега подчинилась. Чонгук легонько царапает зубами чувствительную кожу и, ухмыляясь, тянет лапы к заветной пятой точке. Он знает, что Тэ сейчас не станет сопротивляться, поэтому с лёгкостью и хитрющим оскалом облизывается и сжимает в ладонях упругие половинки. Младший даже не шипит — лежит, пытается в голос не засмеяться от того, как альфа, меняя гнев на милость, начинает урчать. — Наглая морда! — И я тебя люблю, котёнок!