Всё к лучшему

— У тебя что, шило в заднице? Перестань крутиться! — Чон дышит тяжело: сегодня только второй день гона, а башню срывает так, что выть охота. Рядом лежит ужаревший Тэ и ему тоже не легче. На улице солнце палит так, что в комнате даже с зашторенными окнами и открытыми настежь фрамугами жарища такая, что хочется сдохнуть окунуться в прохладную воду с головой. Простыни липнут к вспотевшим телам, образуя вторую кожу, и омега не выдерживает. Он снова перекатывается с боку на бок, а потом плюхается на спину и громко стонет, заставляя всё смиренное естество Альфы подняться на дыбы. — Ты как белка в колесе. А ну успокоился, быстро! — Чон в мгновение нависает над младшим и прижимает его запястья к кровати. — Жарко, — выдыхает Тэ и пытается сдуть прилипшую чёлку. — Хочу окунуться в пруд за домом, но ты же меня не отпустишь, да?       Чонгуку и самому невыносимо жарко, но внутренний зверь скребëт внутренности, намекая, чтобы тот никуда свою пару не отпускал, поэтому альфа обречённо вздыхает и мотает головой. — Прости, ничего не могу с собой поделать. Ощущение, что если выпущу тебя хоть на секундочку, во вторую накинусь с удвоенной силой. Не могу позволить хоть кому-то увидеть то, что целиком и полностью принадлежит мне, — Альфа наклоняется и громко втягивает омежий аромат. Тот сейчас очень концентрированный, с примесью жара и пота, но это ни капельки его не отталкивает; Чон лишь ныряет ещё ниже и слизывает капельку под ухом. Зверь бьёт хвостом от удовольствия и заставляет хозяина выпустить клыки.

***

      К вечеру, когда температура совсем немного снизилась и дышать стало чуточку легче, Тэ проснулся. Его облюбленное со всех сторон тело жаждало влаги. Младший хотел только подняться, чтобы взять графин и попить, как почувствовал хватку. Альфа настолько обречённо схватил его за бедро, просовывая руку между ног и обнимая, а потом и вовсе прильнул ближе и поцеловал в ляшечку. Умиление, да и только! — Господи, Альфа, ну я же никуда не денусь. Я просто встал попить, — Тэ, улыбаясь, потрепал мужа по сырым волосам, — Может, уже отпустишь?       Вместо ответа альфа резко подорвался и, поравнявшись с любимым, подхватил его на руки. Три шага до тумбочки с графином, и вот Тэ уже сидит на ней, глотая спасательную жидкость, пока старший вытирает его влажным полотенцем. — Было бы лучше, сходи мы на пруд, — намекает омега, кайфуя от прикосновений. — Было бы лучше, лежи ты и не дëргайся! — Нууу, Чооон, почему ты такой? Пошли хотя бы ночью, а? Там точно никого не будет. Я уверен в этом, — Тэ стонет, податливо наклоняясь под воздействием сильных рук, и миленько улыбается, когда замечает огонёк интереса в глазах напротив. — Ночью? — Ночью, Альфа, ночью. Давай сходим, а? — Я должен подумать!       А потом резкий всхлип, и вот младший уже снова на простынях. Сверху нависает довольный альфа и, высунув клыки, облизывается. — И стоило меня сейчас вытирать? Ты же опять меня обслюнявишь! – хохочет омега, игриво толкая старшего в грудь. — Заткнись, любимый, и получай удовольствие, — а затем едва слышно бормочет: — Должен же я хоть как-то обозначить своё, если вдруг на пруду кто-то будет!       Процесс вылизывания сопровождался ярым рычанием. Зверь даже просил пару раз прикусить нежную кожу, чтоб омеге не повадно было. А то, видишь ли, предлагает тут такое, от чего Альфа даже с внутренним зверем чуть не подрался.       Три часа беспрерывных ласк, и вот Тэ уже весь залюбленный до изнеможения. Ему не то, что на пруд не хочется, ему даже дышать тяжело. Альфин язык творил такие вещи, об упоминании о которых краснеют не только щёки и уши, тут весь покрываешься смущением от головы до пят.