Всё к лучшему

      Ночью действительно не так жарко. Воздух более приятен как для вдыхания, так и для обнажённой кожи в целом. Правда, Тэхёну приходится довольствоваться только первым, потому что гонный собственник-альфа завернул его в простынь и со свирепым покерфейсом подхватил на руки. Омеге оставалось лишь состроить обиженную моську, но и тут Чон не оплошал: шлëпнул по жопке и рыкнул для убедительности.       Самым сложным, наверное, было выйти из спальни. Внутренний альфин зверь бесновался в груди, ощущая посторонний феромон старшего альфы, поэтому Чон стискивал мужа в руках, как игрушку, и пыхтел, нехотя открывая дверь. Тэхён жмурился от того, как жамкают его ягодицы, но прекрасно понимал реакцию гонного организма, поэтому стойко терпел, обнимая мужа за шею и пытаясь перекрыть своим ароматом все чужие.       Преодолев расстояние до входной двери в считанные секунды, Чонгук напрягся. На крыльце с абсолютно каменным лицом стоял и курил глава семейства. Завидев крепко прижимающуюся друг к другу парочку, он лишь хмыкнул и, потушив сигарету, вошёл в дом. Не сказать, что он был шибко рад увидеть их в таком состоянии. Тэхён всегда вызывал в нём какие-то противоречивые чувства, но нарываться на очередной скандал с его альфой, у которого гон в самом расцвете, не самая удачная идея.       Чонгук, метая глазами молнии, едва сдерживался. Он ощущал на подсознательном уровне, что этот недородитель не питает никаких отцовских чувств к своему сыну, зато облизывает его стройную фигурку каждый раз, как только попадает случай. И сейчас, увидев, как чужой взгляд скользит по Тэхёну, останавливаясь там, где Чон крепко держит ладони, он чуть не срывается. Тормозит лишь то, что супруг, так хорошо понимающий его и его внутреннего зверя, цепляется пальчиками в его отросшие волосы и, мягко перебирая, утыкает носом в свою шею. — Дыши, Альфа, — тихий шёпот и дыхание на ушко. — Ты у меня самый лучший! Я люблю тебя!       Чон лишь сильнее стискивает упругие половинки, идеально помещающиеся в его руках, и с гордо поднятой головой выходит за дверь.       На пруду, как и ожидалось, никого нет. Идиллия. Тишину разбавляют стрекотание кузнечиков и редкие кваканья лягушек. Лёгкий ветерок доносит ароматы каких-то полевых цветов и всё это вместе наконец-то расслабляет напряжëнного альфу. Чон осторожно ставит младшего на ноги и аккуратно обнимает, зарываясь носом в светлых волосах. Лишь одно присутствие этого любимого комочка делает его жизнь ярче. Зверь в груди успокаивается и падает к ногам обладателя столь трепетных касаний.       Тэхён мажет губами по чужой влажной груди и, отступая на короткий шаг, сбрасывает с себя длинную простынь. Он пальчиками касается альфьей ладони и, переплетя их, нежно улыбается. — Пойдем искупаемся? — тихие слова разносятся эхом и околдовывают сознание. Чонгук крепче сжимает хрупкую ладошку и кивает, сразу же ступая за мужем, что, не сводя с него глаз, медленно спускается к воде.       Яркие блики от Луны отражаются в воде, украшая рябь, расходящуюся в стороны при медленном погружении, в сотни блестящих полосок. Зрелище завораживает, особенно если рядом тот, кому без остатка принадлежит твоё сердце. Чонгук идёт след в след, утопая в любимом взгляде, словно рыбак за русалкой, пленящей своей красотой. В глазах отражается вся любовь, копившаяся годами, и Альфа не выдерживает.       Он резко сокращает расстояние в один шаг и, подхватывая на руки свою находку, целует. Громкий стон не сдерживается в груди, и омега, прильнув ближе, обхватывает супруга ногами. Безумие накрывает обоих с головой. Оба пытаются раствориться друг в друге. Тэ пальчиками оттягивает густые волосы на альфьем загривке и громко охает, ощущая, как ткань нижнего белья рвётся на две неровные части и уже голые ягодицы обхватывают горячими руками. — Боже, — взвизгивает при проникновении, но сразу же тает, словно льдинка, стоит альфе найти ту самую приятную точку. — Тише, котёнок, ты же не хочешь, чтобы нас услышали, — выдох, опаляющий кожу на метке, и лёгкий поцелуй. — Ты такой возбуждающий. Хочу тебя всего и без остатка. — Так возьми же то, что всецело принадлежит только тебе, — а затем стон, сопровождающийся тихим шипением... — Люблю тебя, Тэ!