Тempus colligere lapides

*** Шум двигателей самолетов, идущих на посадку, или, наоборот, поднимающихся в небо, практически не прекращался. Чонгук стоял в зале ожидания с Сокджином. Посадку на его самолет до Дубая, откуда старший полетит уже в Москву, должны объявить через полчаса. Мужчина пытался отговорить младшего Чона провожать его. Но тот проявил упрямство, достойное его молодого человека, и сейчас стоял рядом с хёном, напряженно вглядываясь в электронное табло с расписанием. Его не покидало чувство неправильности происходящего. Да и вид брата последние два дня вызывал беспокойство. А сейчас и Джин, пытающийся скрыть легкую дрожь от тонсена, не добавлял спокойствия. — Сокджин-хён, ты уверен? — в очередной раз пытается начать тяжелый для обоих разговор. — Чонгук-а, ты же знаешь, что это выбор и твоего брата. Но время нужно и мне. Мы с Хосоком успели все обсудить. Не стоит пытаться изменить наше решение. Сейчас это самый правильный выход. Он должен научиться жить и радоваться этой жизни, а я… Я же должен дать и ему, и себе возможность понять… Впрочем не важно, — он поворачивает голову к младшему, и в упор смотрит в большие темные глаза, на дне которых плещется беспокойство. — Можно я буду писать тебе, хён? — Я обижусь, если ты не будешь этого делать. Возвращайся в Сеул, рабочий день зкончился и тебя, скорее всего, уже ждет Тэхен. До свидания, Бэмби, — на губах старшего хитрая улыбка, он специально использует детское прозвище младшего Чона чтобы немного разрядить обстановку. — Джин-хён! — возмущению Чонгука нет предела. — Зачем ты вспомнил этот позорный факт моей биографии?! — и не выдерживает. Смеется. А его смех подхватывает Ким. — Давай, Гук-а, пора прощаться. И я всегда буду рад видеть тебя в Москве. — До свидания, Сокджин-хён. Сообщи, как приземлитесь в Дубае и прилетишь в Россию… — и неожиданно, — я буду скучать, — поддавшись порыву крепко сжимает старшего в объятиях, которые больше напоминают тиски. И так же быстро отпустив смущенного мужчину, разворачивается и, больше не оглядываясь, идет к выходу. А в кулаке зажата связка ключей от квартиры Джина с брелоком в виде танцующего парня и пластинки, на которой выгравировано только одно слово — «HOPE». *** Юнги и Чимин сидят в кафетерии на одном из этажей торгового центра, куда они пришли за новой рубашкой для младшего. Взамен той, что испортил Мин в день их примирения. На этот раз старшему достаточно быстро смогли донести в чем он был неправ и как в итоге проебался перед тонсеном. И сделал это Хосок, которому уже через несколько минут после ухода милашки надоело слушать хрень, сгенерированную воспаленным мозгом Шуги. За своего подопечного было дико обидно. Поэтому хватает Юнги за шиворот, буквально рыча прямо в лицо удивленного таким поведением всегда безобидного Хоби, рассказывает всю свою историю с Джином и говорит, что Пак уже не первый раз становится свидетелем их неудачных встреч и разговоров. Сказать, что мужчине стыдно, значит ничего не сказать. В очередной раз его дикая ревность не дает мыслить трезво и он делает больно своему малышу. Мин порывается сразу же бежать за тонсеном, но Чонгук его просто не пускает, говоря о том, что и Чимину необходимо время немного остыть. А пытаться убрать с дороги мелкого все равно, что сдвинуть поезд, то есть Юнги точно не под силу. И ему не остается ничего иного, как смирится и пройти за стол, где он видит, раздраженного произошедшим, Намджуна. Опять хочется бросить все и поехать домой к Паку, но остается сидеть на месте. Только отправляет сообщение: «Чимин-а, прости меня. Я ревнивый дурак.», но ответа на него так и не получает. На следующий день старший уже стоит у хорошо знакомой двери и снова боится нажать на кнопку звонка. Страшно, что не простят. Простил. Но пришлось пообещать, что купит новую рубашку. Чем они и занялись на следующий день. И сейчас, сидя в кафе за столиком, напротив самого невероятного парня, Мин понимает, каким дураком он был. Отпускать этого человека он не хочет. Лишь бы не прозвучали роковые слова. Минни смотрит на часы и делая последний глоток зеленого чая, говорит: — Хён, я поехал. Через полчаса я должен быть в студии у Хосока. Он задумал что-то и просит помочь. Но подробностей не рассказывает. Говорит, что пойму все в зале. — Хорошо, Чимин-а. Увидимся вечером? — Сегодня не получится. Мне нужно проверить отчет, который срочно запросил Босс. А с тобой это сделать точно не получится. — Значит только завтра? — отпускать младшего совсем не хочется. — Да, Юнги, завтра в офисе, — и выходит из-за стола. Старший откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. Он боится того, что происходит сейчас в его душе. Шуга влюбляется, с каждым днем все больше. И страх снова быть униженным, брошенным и, на этот раз, с дикой болью в сердце, растет с геометрической прогрессией. Вдруг он слышит, как на стул напротив кто-то сел. Медленно открывает глаза, собираясь послать нежеланного соседа и застывает: — Ты?! — удивление и злость, а потом и желание просто вышвырнуть из-за стола незваного гостя, в один момент проскальзывают в сузившихся глазах старшего. — Какой милый мальчик у тебя, Мин Юнги. — Что тебе надо, Юнхва? — сдержать взбешенный, после упоминания Чимина, рык он не может. — Спокойнее, дорогой, я только хотела поздороваться, — а на губах женщины, покрытых бордовой помадой, красуется усмешка. — Каково же было моё удивление, когда я увидела тебя с этим очаровательным парнишкой. Новая любовь? Да ты успокойся, Юнги-я, я же помочь хочу, — и ядовитый смех Юнхвы звучит для мужчины как похоронный марш. — Ты все еще надеешься на то, что тебя может кто-то любить? Ну что же ты? Ведь мама же говорила тебе, что ты недостоин любви. А маму надо слушать. Юнги молчит, стискивая кулаки до белых пятен. На скулах играют желваки от того, насколько он ненавидит свою бывшую невесту. И только то, что они находятся в людном месте останавливает его от того, чтобы свернуть этой суке шею. — А ты еще не успел познакомить своего любовничка с Намджуном? Уверена, что твой друг заинтересует его больше, чем ты. Вот уж кого стоит «любить» и ублажать. Такой мужчина… — Убирайся… ПОШЛА ВОН! — багровая пелена застилает все, больше терпеть издевательства этой женщины он не может. — Прощай, Юнги-я. Надеюсь, ты будешь несчастлив. Его бывшая уходит, а ее смех продолжает звучать в голове у Шуги, ядом разъедая все светлое и сея в душе новые сомнения. *** На кухне за столом сидят двое мужчин и наслаждаются ужином. Сегодня впервые за неделю они проводят время вместе. Чимин, глядя сейчас на задумавшегося в очередной раз старшего, начинает подозревать, что дело не только в навалившейся на обоих работе. Ведь даже в день рождения Босса, пару дней назад, когда они спокойно могли уехать вместе и побыть друг с другом, Юнги отказал, ссылаясь еще на какие-то дела. Тогда удивились все. А Пака домой отвозил сам именинник, который переживал за парня. Правда чуть позже Мин написал сообщение, спрашивая, удачно ли он добрался до дома, и желал сладких снов. Младший не знает, что им двигало в тот момент, но он прямо сообщил Шуге, что домой его отвез Намджун. На следующий день мужчина вызвал аналитика в свой кабинет. Он понимал, что ведет себя не правильно, но слова его бывшей заставляли все больше сомневаться в происходящем и, в первую очередь, в себе. И когда его малыш заходит в кабинет и обращается подчеркнуто официально, Юнги понимает, что снова проебался. А это значит, что ситуацию стоит исправлять немедленно. — Чимин-а, не злись, пожалуйста, — в несколько шагов достигает младшего и крепко его обнимает. — Я дурак, знаю. И характер у меня дерьмо. Но я так по тебе соскучился. я жду тебя вечером дома. — Не сегодня, хён, — Паку и жалко отказывать, и в то же время он желает того, чтобы Шуга хоть раз побывал в его шкуре, — сегодня я с Боссом иду на деловой ужин. У Юнги все клокочет в груди только от одного упоминания друга, но вспоминает, что сам отказался составить Джуну компанию на этих переговорах, которые касались открытия дочерней компании в Штатах. Мин тяжело выдыхает, успокаивая себя. Проводит по шее, где взволнованно бьется синяя жилка, и оставляет поцелуй за ухом, а Чимин наконец-то обнимает его в ответ. Хорошо. Правильно. И вот, спустя пару дней, они снова дома у Мина, который сам на себя не похож. Парню действительно становится страшно от того, что он не понимает происходящего с хёном. Минни допивает остатки вина в своем бокале, встает и начинает собирать грязную посуду со стола, загружая посудомоечную машину. Эти действия возвращают старшего в действительность. Он так же выходит из-за стола, взяв пару оставшихся тарелок, ставит их на решетку и, приобняв младшего за талию, сам запускает технику. — Пойдем спать, Чимин-а. Я адски устал, — и аккуратно переплетает их пальцы, и тянет за собой в спальню. — Я тоже устал, Юнги, — и так это «Юнги» противоестественно звучит в домашней атмосфере, что мужчина невольно вздрагивает. — Иди первый в душ, малыш, а я пока все приготовлю. Пак только кивает на предложение и скрывается за дверями хозяйской ванной. А старший, взъерошив светлые волосы, пытается выкинуть из головы все лишнее и расправляет постель. *** Спустя полчаса оба лежат в кровати. Молчание угнетает. Впервые в нем не чувствуется комфорта, и это настораживает обоих. Чимин тяжело вздыхает, повернувшись на бок, лицом к любимому и тихо говорит: — Хён, я уеду утром… — фразу окончить не получается. Юнги резко садится и взволнованно тянет: — Почему, Чимин-а? Я тебя обидел? — Господи, хён, успокойся. Ты не дослушал, — тонсен толкает мужчину обратно на подушку, а сам устраивается на его плече. — Пока ты был в душе, звонил Хоби-хён. Он все же набрал группу детей на тренировки. Но, кажется, сильно нервничает. Поэтому просил приехать, поддержать его. Ты же понимаешь, Юн-и, что отказать я не могу? А все вещи для зала у меня дома. — Хорошо, Минни. Но я так хотел провести эти выходные только с тобой. — Ох, перестань вести себя, как обиженный ребенок. После тренировки я сразу приеду к тебе. А ты наконец-то выспишься, — ну не может парень не подколоть Шугу. Юнги не реагирует на слова тонсена, только крепче обнимает того, практически впечатывая в собственное тело. И целует, нежно, тягуче. Так, словно в последний раз. Только Пак вдруг чувствует необъяснимую тревогу. Его интуиция просто вопит о том, что что-то случится. Но мягкие губы хёна, большие теплые руки отвлекают от всего, оставляя только одно желание — раствориться в любимом мужчине. Так в крепких, надежных объятиях и засыпает. *** Когда за окном забрезжил рассвет, Чимин уже не спал. Нежась в родных объятиях, он рассматривал умиротворенное лицо своего любовника. В такие моменты его лицо было настолько расслабленным, что парня затапливала всепоглощающая нежность. Но стоит старшему открыть глаза, как на место котенку, которого Юнги так сейчас напоминал тонсену, вернется жесткий, принципиальный директор. Поцеловав мужчину в выступающую ключицу, аккуратно, чтобы не разбудить, Минни выпутывается из крепких объятий и уходит в ванную, чтобы совершить все необходимые утренние процедуры. Когда он возвращается в спальню уже полностью собранный, хён спит на боку, отвернувшись от Чимина. Парень присаживается на край кровати и смотрит. Уйти просто так он не может и впервые, зная, что Мин его не услышит, решается сказать то, что давно чувствует. — Я люблю тебя, Мин Юнги. Если бы ты только знал, как я люблю тебя, хён, — и тихо выходит из комнаты. А Шуга, крепко сжав в кулаке край одеяла, пытается остановить тот ужас, который поглощает его. Впервые в жизни ему страшно настолько, что он действительно не знает, что делать. Только в голове набатом бьется мысль, что это конец. Вскочив с кровати, как только за тонсеном захлопнулась входная дверь, хватает с тумбочки кружку. Запускает ее в стену так, что мелкие осколки разлетаются по всей комнате, и падает на колени. А по квартире разносится дикий вопль: — Зачем?! Зачем ты произнес эти блядские слова, Пак Чимин????