Молочный шоколад

      — Для омеги у тебя довольно длинный язычок! — недовольно цокает альфа и усмехается, обнажая белоснежные клыки. Он сидит за кухонным столом, широко расставив ноги, обтянутые серой тканью офисных брюк, и глаз не сводит с шатенки, оглаживая шершавыми пальцами полиоксилметиленовую рукоять шеф-ножа.       — Не завидуй, дорогой, еще вырастет, — сладко улыбается омега в ответ, бросая взгляд на стол. К стене, за ее спиной, жмутся два малыша: в огромных черных зрачках всепоглощающий ужас при виде холодного оружия и недоброго прищура огромного альфы, от которого пахнет сосновой аллеей после дождя. Аромат хвои резко усиливается, когда тот медленно поворачивается в их сторону, отчего маленькая омега взвизгивает и теснится к брату, как между Ли Кангилем и детьми возникает стена, именуемая Ким Тэйеон.       — За детей боишься? Это правильно! Бойтесь меня, детишки, — с нескрываемым отвращением скалится мужчина, подаваясь вперед. — И ты меня бойся, ха-ха!       — Только тронь их, — предупреждающе рычит девушка, нервно сглатывая. Страх за детей сжимает внутренности, оседает противным комом на стенках горла, мешает дышать. Ким пытается взять себя в руки, когда в природном запахе все отчетливее звучат тревожные нотки. Ее нервозность для Кангиля, как красная тряпка для быка. Тэйеон прекрасно это понимает и инстинктивно подталкивает малышей к выходу, не спуская настороженного взгляда с обезумевшего и, кажется, подвыпившего мужчины. — Я не посмотрю, что ты крупнее и сильнее меня! Я не посмотрю, что ты — директор «L.K. Entertainment»! Только тронь моих детей, и я лично тебя уничтожу.       — В том-то и дело, дорогая моя Тэйеон, что это не мои выродки! — тычет Ли острием ножа в их сторону. — Ты обещала мне аборт!       — Я. Ничего. Тебе. Не. Обещала. То было твое желание. Не. Мое.       — Да? И где же твой хваленный и самый лучший альфа, а, Тэйеон? Где он? Где?! Струсил и сбежал? Наобещал богатую и счастливую жизнь и смылся, а? Я! Именно я подобрал тебя с пузом! Именно я разрешил тебе жить здесь! И ты ни в чем не нуждаешься! Я когда-то тебе в чем-то отказывал, а? Скажи мне! Отказывал? Я в тебе души не чаял, а ты неблагодарной сволочью оказалась! Где бы ты сейчас была, если бы не я?!       — На свободе!       — Не смеши меня, дорогая!       — Боюсь, клоун здесь только один, — вмешивается в диалог низкий голос с угрожающей хрипотцой. Помещение окутывает терпкий запах свежезаваренного кофе. Сосновый альфа дергается и резко поворачивается, но с места не двигается. Подавляющая аура другого альфы оказывается сильнее.       — Чонгук, — облегченно выдыхает шоколадная омега, и брюнет широким шагом преодолевает разделяющее их расстояние, мажет губами по виску, прижимая ее к себе. Ким дрожит, словно осиновый лист на ветру, и Чонгук тихо рычит, сжимая руки в кулаки, но, как только чувствует холодный кончик носа у основания шеи, расслабляется, позволяя Тэйеон успокоить свою волчицу.       — Все хорошо, Тэйеон. Я рядом. Я здесь. И я никому не дам вас в обиду, — шепчет альфа в волосы омеги. Та неуверенно кивает, но отстраняется. — Волчата, с вами все в порядке? Он вас не обижал? — Чон опускается на колени, бегло осматривая детей на наличие телесных повреждений, а те льнут к телу отца, наперебой кивая и цепляясь пухлыми пальцами за крепкую шею, как мужчина чувствует непривычный холод, пробирающий до мурашек. Он нехотя приоткрывает глаза и трет их. Во тьме шарит рукой по широкой постели, инстинктивно пытаясь нащупать детей, а когда не находит, в панике озирается по сторонам. — Волчата? — тихо зовет брюнет, как до просыпающегося мозга доходит осознание суровой реальности. Чонгук в своем доме, за окном непроглядная ночь и последний месяц затянувшейся в этом году зимы, а под боком, кутаясь в одеяло, сопит шоколадная омега, которая, Чон надеется, перестала его наконец-то бояться и ненавидеть, и никаких детей у них нет. С тяжелым вздохом широкоплечий альфа протирает лицо ладонями и прикрывает глаза, сглатывая.       Уснуть не получается. Брюнет лежит на спине, убрав правую руку под голову, и рассматривает потолок. На шее до сих хранится ощущение тепла от детских пальцев, а любовь, которой искрились две бездонные круглые пары глаз, болезненно сжимает сердце хмурого альфы, заставляя прикусить нижнюю губу. Но стоит вспомнить их страх перед Ли Кангилем, как все внутри клокочет яростью. Чонгук понимает, что это всего лишь сон, но готов хоть сейчас собраться и лично разыскать этого альфу, чтобы доступно объяснить, что с ним станет, если он только подумает причинить боль его семье. Семье.       Чонгук улыбается, искренне и так по-детски. Семья. То, чего он был лишен чуть ли не с самого детства. А сейчас у него есть Тэйеон. Считает ли он ее семьей? Безусловно. Как давно? Как только увидел. Вернее, как только почувствовал.       Брюнет как сейчас помнит тот вечер в ресторане. А, может, это было дорогое кафе. Впрочем, это не так важно. Удобно расположившись в VIP-зоне, Чонгук пытается заглушить раздражение от неудачной встречи с врагом number one в очередном стакане элитного виски, как ноздри заполняет аромат молочного шоколада, в меру сладкий, заставляющий полость рта наполниться вязкой слюной. Отчего-то галстук, опоясывающий шею змеей, мешает дышать, и мужчина расслабляет его правой рукой, окидывая взглядом столики с немногочисленными посетителями. Запах, что так заинтересовал внутреннего волка альфы, то и дело теряется среди многообразия других ароматов, но Чонгуку удается установить личность его обладателя, вернее, обладательницы. Не зря его считают лучшим среди лучших.       Юная омега сидит за дальним столиком у стены в компании пожилой дамы. «Бабушка», — решает Чон, наблюдая за девушкой и задумчиво покручивая в руке стакан с янтарной жидкостью. Хочется закурить. На спонтанное желание своего организма альфа только хмыкает, как замечает, что старшая омега куда-то отлучилась. Он скользит изучающим взглядом по блестящим каштановым волосам. Чонгуку хочется в них пальцами зарыться, они такими мягкими кажутся, словно шерстка котенка. Крупноватый нос ничуть не портит симпатичное лицо с небольшими щечками, а черная хлопчатая рубашка с V-образным вырезом приоткрывает острые крылья ключиц. Альфа сглатывает. Он никогда не считал себя фетишистом, но эта омега - один сплошной фетиш для него. И он ее заполучит, чего бы ему это не стоило.       Тогда Тэйеон лишь раз повернулась в сторону брюнета, но тут же отвела взгляд, стоило Чону приподнять стакан и усмехнуться. А сейчас она лежит рядом, утыкается холодным носом в разукрашенное черными чернилами плечо и сладко посапывает, закинув руку на мужскую грудь. Чонгук улыбается, аккуратно подносит маленькую ладонь к губам и целует костяшки, рассматривая безымянный палец.