Молочный шоколад

Спустя пять лет

      -… И я ему ка-а-ак, — пятилетний альфа сжимает пухлую ладошку в кулачок и грозит им. Черные взлохмаченные волосы кольцами падают на лоб, а большие темные глаза буквально горят, пока он в красках описывает прошедший день в детском саду. На щеках и крупноватом носу с милой родинкой на правом крыле красуются царапины. Кожа на костяшках содрана и уже покрылась засохшей корочкой. От досады ребенок поджимает нижнюю губу, но тут же ойкает от боли, что заставляет взрослого альфу мысленно усмехнуться. Таким же в детстве был.       — Чонсан, — с тяжелым вздохом начинает Чонгук, переключая скорость, — сколько раз мы с мамой говорили о том, что не все конфликты решаются кулаками?       — Много-много-много, очень много раз.       — Я рад, что у вас с мамой такое взаимопонимание. Так вот, необязательно сразу лезть в драку. Можно же попробовать договориться, понимаешь?       — Да.       Плечи младшего Чона понуро опускаются, а сам он виновато смотрит на отца большими чистыми глазами, и брюнет не выдерживает, обнажая зубы в широкой улыбке. Да, Чонсан не их кровный ребенок, но они с Тэейон так похожи: их повадки, поведение, умение грамотно манипулировать Чонгуком, чтобы он думал, что решение он принимает самостоятельно, без давления со стороны.       Усыновить ребенка предложила Ким. Ровно на третьи сутки после ночного диалога. Альфа тогда долго смотрел на нее, не моргая, а потом еще дольше пытался узнать, чем вызвано столь серьезное решение. К вопросу усыновления Чонгук подходил тщательно: сначала настраивался, после перечитал кучу пособий молодым родителям, советовался с детскими психологами. И теперь они полноценная семья. Настоящая. Мужчина косится на Чонсана и, когда Mercedes Benz GT63S тормозит у пешеходного перехода на красный, наклоняется к нему, шепча:       — Но с другой стороны, ты же должен уметь постоять за себя. Ты его предупреждал три раза, как мы договаривались?       — Да, папа. Я сказал ему, чтобы он не подходил, но этот Джинхен такой упрямый!       — Хм, знаешь, я в твоем возрасте тоже кулаками любил размахивать направо и налево. — Снова улыбается альфа. — Приходил домой во-о-от с таким синяком, а маме всегда врал, что упал, споткнулся или в дерево врезался. И знаешь, что?       — Что? — Чонсан следует примеру отца и подается вперед, касаясь кончиком носа чонгуковского.       — Она мне никогда не верила, а однажды взяла отцовский ремень и хорошенько отпорола. С тех пор желание врать отпало.       Ребенок морщится, видимо, представляя, а Чонгук гортанно смеется и выжимает сцепление.       — Что за страдальческое выражение лица? Тебя ни разу не пороли.       — Пап, я, честно, его предупреждал.       — Я верю тебе, Чонсан, но не мог не предупредить.       — Пап?       — Да?       — А маму ты порол?       — Что? — глаза старшего альфы на несколько секунд широко распахиваются, а воздух в легких застревает, и Чонгук спешит откашляться. — Нет, конечно, нет. Чонсан-а, а почему ты так решил?       — Ты вчера обещал маму хорошенько выпороть. Я слышал.       — Это… Это… — от невинного заявления ребенка правый глаз мужчины нервно дергается. — Это не то, о чем ты подумал. Я очень люблю вас с мамой. И никогда и ни за что не подниму руку ни на тебя, ни на маму. Запомни это, хорошо?       Автомобиль хрустит галькой и замирает у ворот. Чонгук помогает сыну выйти, подхватывает его рюкзачок с игрушками и следует в дом, кивая охране на приветствия. В холле он усаживает маленькую непоседу на пуфик и осторожно развязывает шнурки на белоснежных кроссовках, как помещение окутывает шоколадный аромат. Альфа прикрывает глаза, втягивая носом воздух.       — Я вас уже заждалась! — улыбается омега и замирает на последней ступени широкой лестницы, когда Чонсан переходит на бег, позабыв про второй кроссовок на ноге.              — Мама!       — Чонсан! — раскрывает руки для объятий Тэйеон, но улыбка тут же меркнет, когда она замечает царапины и синяки. — Ты снова подрался?       — Он первый начал!             — А ты решил продолжить?       — Чонсан пытался решить конфликт мирно, но Джинхен оказался слишком упрямым, да? — сыну на помощь приходит Чонгук, водружая ладони на детские плечи. Маленький альфа энергично кивает головой, подтверждая слова отца. — Правило «трех» было соблюдено.       — За сокрытие правды предусмотрено наказание, — Ким переводит прищуренный взгляд с мужа на сына, — вы это понимаете? — Теперь приходит и очередь Чона согласно кивать на пару с Чонсаном. — Хм, ладно. Мойте руки, я жду вас в столовой.              Атмосфера за столом кажется Чонгуку нереальной. Так хорошо и спокойно ему никогда не было. Он с нежностью наблюдает, как маленький альфа с аппетитом уплетает приготовленные мамой оладьи, пачкая щеки в клубничном джеме, а брюнет осторожно стирает сладкие капли с карамельных щек, вспоминая тот вечер в ресторане, когда он с завистью наблюдал за чужой семьей. А сейчас у него своя. И сын свой, которому, как и хотел тогда Чонгук, он вытирает щеки. И на душе так легко и тепло за последние лет десять. Альфа счастлив, по-настоящему счастлив.       В тот вечер Тэйеон долго его обнимала, напевая колыбельные и всячески отвлекая, а Чонгук прижимался к хрупкому плечу, вдыхая сладкий запах шоколада. Тогда он впервые заплакал. За столько лет. От облегчения или от хранившейся в душе продолжительное время боли, он и сам не знал. Просто почувствовал соленую влагу на щеках, и прикосновение теплых пальцев, осторожно ее стирающих.              — Чонгук, — тихо позвала его омега, целуя в висок, когда он хотел отвернуться, — тш, не нужно стыдиться своих чувств, Чонгук. В проявлении слез нет слабости. Все это лишь глупые стереотипы. Как говорила моя бабушка: тот, кто способен плакать, поистине силен, значит, у него душа есть.       Альфа громко шмыгнул носом, прокусывая нижнюю губу до крови. В ту ночь он впервые обнажил душу перед девушкой полностью, заснув под утро в ее объятиях.       -…Чонгук? Чонгук-а? — брюнет вздрагивает, когда чувствует теплые пальцы на плече, и часто моргает.       — Да? Прости, я задумался, — ласково улыбается он омеге, ловя ее пальцы и целуя костяшки, шепчет, опаляя кожу горячим дыханием. — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю. О чем задумался?       — О том, что же я сделал за все свои тридцать лет такого хорошего, что Судьба так меня отблагодарила? Я никогда не считал себя достойным такой жизни, тихой и счастливой. Я такими ужасными делами занимался и продолжаю заниматься. Я… Я даже и не надеялся никогда, что однажды услышу от тебя признание, искреннее. Не потому, что я где-то надавил, а потому, что ты это чувствуешь. И уж тем более я лично похоронил все надежды, заколотив их в гроб, касательно детей. А сейчас… У меня есть ты. У нас растет Чонсан. И я… счастлив. Да, я счастлив. Я так счастлив, Тэйеон, что мне страшно, что это все лишь мои фантазии. Возможно, сон.       — Чонгук-а, — нежно улыбается омега и перебирается на мужские бедра, — ты слишком много думаешь. Давай просто наслаждаться минутами счастья.       — Да, ты права, — соглашается брюнет и всматривается в карие глаза с игривым прищуром. — А Чонсан где?       — Ушел в комнату.       Чонгук улыбается, пока грубые пальцы скользят вверх по шее к затылку, путаясь в волосах, и приникает к приоткрытым губам, пробуя их на вкус. Поцелуй выходит медленным, тягучим, целомудренным. Он долго смотрит на Тэйеон, прежде чем зарыться носом в основание шеи и прикрыть глаза. У него семья, и он сделает все, чтобы они ни в чем не нуждались.