Три мужских сердца, бьющихся не в унисон

Рай Обещают рай твои объятья. Дай, Мне надежду, о, мое проклятье. Знай, Греховных мыслей мне сладка слепая власть, Безумец прежде — я не знал, что значит страсть. Распутной девкой, словно бесом, одержим; Цыганка дерзкая мою сгубила жизнь. Жаль, Судьбы насмешкою я в рясу облачен, На муки адские навеки обречен. И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам за ночь с тобой.

      — Выплюнь! — ловко подставив корзину для бумаг, отец Джон настоял, чтобы Эми выкинула комок жевательной резинки. С неё станется прилепить жвачку к столешнице или ещё куда, будут потом оттирать другие посетители «подарок» от одежды.       — И слезь со стола, — бросил недовольный взгляд на девушку. — Немедленно!       — Да ладно вам, падре, — подопечная священника неохотно спустилась на пол, поправила короткую — одна видимость, что имеется, — юбку и уселась напротив на стул. Закинула ногу на ногу, сверкая коленями, покрутилась, поправляя короткий топ с принтом «Голосуй за демократов!», которым явно разжилась в агитационной палатке задаром. Так даже хуже стало, — мысленно простонал отец Джон. Раньше он видел только голые ноги, а теперь Эми крутилась перед ним во всей красе, заставляя нервно сглатывать. Она вся была — воплощение греха. Кожа медового оттенка, длинные и густые, чуть вьющиеся, волосы, огромные карие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, пухлые манящие губы — всё притягивало взгляд и вызывало вожделение. Часть топа сползла, оголяя плечо, ткань чётче обрисовала пышную грудь, и священник воззвал к господу, прося помочь справиться с искушением. В паху давно и привычно болезненно тянуло, а мысли явно кренились не в ту сторону. И за что ему подобное наказание? И ведь не переведут в другой приход, даже прошение подавать бесполезно, молод пока. А ведь некоторым, с кем учился, повезло в приличные места попасть. Дамочек в особняках посещать, утешая после смерти любимой болонки, а ему — вот это. Наркоманы, бандиты, беременные школьницы, которым нужно помочь и ребёнка прокормить, и учёбу закончить.       — Эми. Ты же наверняка знала про то, что район будут прочёсывать, зачем осталась? — иногда он поражался беспечности девушки, которую знал около трёх лет. За это время уже второй раз забирал из полицейского участка после вынесения постановления судьёй, и раз несколько успевал до того, как делу давали ход.       — Ну как вы не понимаете, падре! Там же был сам сержант Родригес! На миловидном лице появилось несколько идиотское выражение влюблённости. Впрочем, Эми шустро засунула в рот новую пластинку, быстро задвигала челюстями и вскоре выдула огромный розовый пузырь. Наваждение бесовское, — покачал головой отец Джон. Он прекрасно понимал природу своего влечения, старался бороться из всех сил, убеждая сам себя, что девчонка слишком юная, необразованная, глуповатая, вздорная, но… ничего не мог поделать. Тело отвечало моментально, стоило оказаться с Эми рядом и долго мстило фантомными реакциями за отсутствие разрядки. Она снилась ему ночами — и Джон просыпался в липком поту от того, насколько яркими казались навеянные грёзы, так явно ощущались её прикосновения, ласки.       — Не понимаю. Категорически не понимаю твоего безответственного отношения к себе и нашей программе! Ты же продвинулась на восемь шагов, а теперь придётся начинать заново. Кроме того, что он пытался за сердитым тоном скрыть неловкость, священник действительно отказывался понимать, как ради мгновенной прихоти можно рушить усилия нескольких месяцев. В полицейского Рауля Родригеса девушка была влюблена, сколько отец Джон её знал.       — Он сам меня арестовывал, представляете? — упираясь локтями в стол, Эми пальцем собрала остатки жевательной резинки, затолкала в рот и облизала губы, словно не догадываясь о том, какое впечатление производит на мужчину. — Приказал завести руки за спину, надел на ручники и подсадил в полицейский фургон. Да я бы ради такого сто раз дала себя арестовать! От жарких воспоминаний девушка задышала чаще, а отец Джон несколько секунд не мог оторваться от созерцания её бюста.       — Что за глупость, — проворчал заметно охрипшим голосом, когда пришёл в себя. — Теперь тебе придётся начинать сначала. Выбирай, где будешь отрабатывать по предписанию суда. И не забывай, что в следующий раз послаблений не будет, тебе через месяц исполняется восемнадцать. Отец Джон подвинул в сторону Эми бумаги. Жаль, конечно, но он действительно сделал всё, что мог, а возможностей в этом районе не так уж и много. Как отучить подростка лгать, воровать, продавать наркотики по мелочи и самой пробовать всякую дрянь, если она родилась и выросла в трущобах? Если её мать сгинула неизвестно где, отец сидит в тюрьме, а брат состоит в банде? Да нереально же.

Сон, Светлый счастья сон мой, Эсмеральда. Стон, Грешной страсти стон мой, Эсмеральда. Он Сорвался с губ и покатился камнем вниз, Разбилось сердце белокурой Флер-де-Лис. Святая Дева, ты не в силах мне помочь. Любви запретной не дано мне превозмочь. Стой, Не покидай меня безумная мечта, В раба мужчину превращает красота. И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам за ночь с тобой.

      — Тебя подбросить, Родригес? — спросил бывший напарник, пожилой уже патрульный Сержио Патес. Они жили в одном районе и раньше даже были соседями. До того, как Рауль купил в рассрочку дом с небольшим садом, куда перебрался с матерью и младшей сестрой. Оформить кредит помог будущий тесть, у которого имелись связи в банке, так что лучше пройтись пешком в одиночестве. А то жители у них в окру́ге глазастые — это они только когда полиции показания давать ничего не видели, не слышали, а так-то любой чих подмечают. Свернул Родригес совершенно не в сторону магазина органических продуктов, где работала его невеста, а к старому католическому собору, присел на скамью. Форму он снял, переоделся в чёрную футболку и джинсы, осеннее солнце теперь приятно грело плечи. Закурил. Поздоровался с монашкой, что вышла из калитки — белоснежный чепец полностью скрывает волосы, на груди массивный крест, а из-под подола рясы выглянули носки тяжёлых, армейского образца ботинок. Бесконечны чудеса твои, господи, — обернулся к храму как раз, когда из-за массивной двери выскользнула Эми Северино. Сердце замерло на миг, стоило охватить взглядом фигурку девушки, и застучало чаще, хотя он пришёл сюда вовсе и не за… Ругаться он пришёл, а не это вот всё. Аккуратно затушил сигарету и бросил окурок в урну. Засунул руки в карманы, пока девушка шла, улыбаясь всё лучистее, ему навстречу. Каблуки её задорно стучали по камням, серьги-кольцами взлетали в такт шагам, покачивались округлые бёдра и мягко вздрагивала грудь, словно просилась в его ладони. Рауль поправил лямку рюкзака на плече, сам себя одёрнул, чтоб не суетился, и отмёл приветствие девушки.       — Виделись уже. Надо поговорить. До угла шёл впереди, специально ускоряясь каждый раз, как Эми пыталась его догнать и пристроиться рядом.       — Мы ведь договорились, так? — оттёр к стене, как только свернули. — Что было, то прошло, проехали. Да? Радость в глазах девушки гасла, отчего становилось почти физически больно. Стояли настолько близко, что Рауль ощущал каждый её вздох, запах кожи, волос, резкий аромат клубники на губах, которые хотелось смять поцелуем и даже прикусить. Слишком хорошо он помнил, каково оно было — целовать, мять, гладить. Входить в неё быстрее и резче, удерживая в руках, пока выгибается со стоном. Наваждение просто.       — Я помолвлен, — чуть отстранился.       — Я помню, — губы у Эми дрожали. Не давая себе расплакаться, девушка старалась нахально, как обычно, улыбнуться. Выходило так себе.       — Ну и что ты за цирк устроила при аресте? Мы друг другу никто, ты это понимаешь? — вот теперь Рауль откровенно злился. Девчонка — несовершеннолетняя. Отец мотает срок, брат… это вообще отдельная песня. Оглянуться не успеешь, замажешься так, что не только со службы вылетишь, а он совсем недавно на повышение пошёл. И для этого здорово старался, будь оно всё не ладно, столько труда вколотил! И дом ему новый нравился, и… вообще. Бес весной попутал, когда оказались в одной компании. Выпил не то что лишнего, а реально через край, раз к малолетке руки потянул. А уж, что с неделю потом вместе таскались — это уж ум за разум зашёл, не иначе. Или приворожила — трепали же языками, что есть в Эми цыганская кровь. Хотя она и не отрицала, что всего в роду намешано — и эквадорцы, и кубинцы. Испанцы, бабка, вроде как, до сих пор с португальской роднёй общалась. Может и цыгане какие-то были, кто же разберёт.       — Не реви, — достал из кармана платок в клетку. Настоящий, не бумажный, мать такие до сих пор для него наглаживала. Отдал девушке.       — И постарайся не попадаться больше, не дури, слышишь? Я в другой раз не прикрою. Не смогу. Повернулся и пошёл прочь, изо всех сил стараясь не оглядываться.