Шанс на жизнь

Стуча зубами от холода, Рэй дрожащими руками зажёг спичку, закурив сигарету. Дёргаясь, съежился на старом скрипучем диване, тело всё время мёрзло. Ни кофта, ни одеяло не согревали. Пытаясь сообразить, где он и что с ним происходит, оглядел комнату. Серо-зелёные покрашенные стены без обоев, бутылки, разбитые на полу, спящие где попало какие-то люди. Среди некоторых узнает своих друзей. Медленно достал мобильник, чтобы вызвать такси и уехать отсюда. Явно не его дом. Опять проснулся хер знает где, хер знает с кем. — Рэй, ты не так пишешь. Возьми новую тетрадь и перепиши всё более аккуратным почерком. — стоя за его спиной, произнесла мать, следя, как надзирательница тюрьмы за тем, как он делает свою домашнюю работу. Семь лет. За семь лет своей жизни практически никогда не слышал от неё одобрения своих действий. — Хорошо, мама. — соглашается мальчик. Спорить? Бесполезно. Этим жестом вызовет ещё большее раздражение матери, да и сам просёк за эти года, что безопаснее повиноваться, чем бунтовать. — Боже, что за дурь ты смотришь. — произнесла она, когда с замиранием сердца сын смотрел свой любимый мультфильм по телевизору. Знал, что защищать то, что любит, делиться сокровенными мыслями не стоит, его априори ждал шквал критики. Мать считала дурью — надо переключить и ничего не доказывать, внутренне сгорая от чувства несправедливости и досады. И со стыда, заметив, что её ребёнок не такой, каким хотела бы его видеть. Включила какой-то заунывный сериал. Рэй негодовал, она может смотреть что угодно, а ему – нет. Пришлось научиться глотать обиды и поддакивать, желая как можно скорее вырасти и вырваться на свободу. — Сядь ровно, не сутулься. Мне, право же, было стыдно, что ты так развалился при той моей знакомой. Не сиди так больше, не позорь маму. — проговорила таким тоном, будто мальчик кого-то ограбил или убил. Он всего лишь сидел, как было удобно. Рэй чувствовал себя уродом и ничтожеством, одновременно не понимая, что не так делал. Четырнадцать. Всё время интересуется, чем парнишка увлекается, чтобы потом в сотый раз упрекнуть в избитости его музыкального вкуса для суицидников, любимых фильмах, говоря гадкие фразы «это — дебилизм, твои мечты — бред», что она в его-то возрасте была ого-го, а он… — Рэй, почему ты не хочешь продолжить разговор? — с удивлением воскликнула женщина, заметив, что юноша не горюет желанием продолжать диалог и поспешил запереться в своей комнате. — И вообще, когда мать говорит, надо слушать, я же тебе добра желаю, хочу, чтобы ты вырос человеком. Рэю хотелось орать, сказать, что заключенному в темнице и то лучше живётся, того хотя бы ограничивают и терроризируют посторонние люди, а не родная мать. Хотелось выложить всё, что на душе накопилось, только знает заранее — всё обернётся токсичными визгами, наказанием, манипуляцией и давлением на чувство вины. — Ты слишком весёлый сегодня пришёл из школы. Скажи, сынок, ты не наркотики случайно попробовал? — спрашивала мать всякий раз, видя его счастливым. Какие, нахер, наркотики? Просто смеялся с шуток интернет-друзей, ведь в реальности у него никого не было — мама бы не позволила. Позже всё больше погружался в скорлупу своего одиночества и отчаяния. Так желалось видеть рядом с собой доброго, заботливого друга, кому бы открыл все свои страхи и терзания. Всё время ощущал себя подавленным, убитым, растоптанным, виноватым кругом и неправильным. — Что-то ты становишься всё более печальнее и необщительнее. Выглядишь так, будто грустишь без наркотиков или попал в секту… Скажи мамочке, что с тобой? — строя из себя понимающую и любящую мать, озвучила, механически обнимая. С глаз спускаются слёзы, желание всё открыть нарастало, что заебала вечным осуждением и подозрениями, но это только ухудшит ситуацию. Сдерживаясь, ответил: — Нет, всё хорошо. Просто в школе задали много… Двадцать два года. Теперь колется. Теперь бухает, как последняя свинья, пытаясь забыться в кутеже и вырваться от зыбкого, пронизывающего страха и отвращения к жизни. Он давно не хочет существовать, но слишком слаб и труслив к боли, чтобы прервать этот порочный круг. Да и неудачная попытка суицида может подарить не радость свободы от оков жизни, а справку от психиатра и инвалидное кресло. Это ещё больше убьёт его опостылевшую жизнь, хотя и кажется, что убивать нечего. Идёт по длинному тёмному коридору какого-то общежития. Горит тусклая лампа, освещая грязные полы, изрисованные маркерами стены и деревянные двери. Рэя пошатывает, с трудом может вспомнить, как встал с этого ебаного дивана и пошёл. Ужасно тошнило, кружилась голова, кажется, что на всё, что его хватит — опохмелиться где-нибудь здесь, прямо на облеванный кем-то цемент полов и больше не вставать, погрузиться в тяжёлый лихорадочный сон, но он продолжает идти. Всё-таки, как низко бы не пал, в нём ещё сохранились брезгливость и стремление к комфорту. Всё также плохо соображая, выполз на улицу, где от холодного осеннего воздуха ещё больше клонит в сон. Приходит смс, что автомобиль подъехал. Спустившись с лестницы крыльца, сел в машину. Его куда-то везут. Наверное, домой. Рэй сообщил адрес? Странно. В школе подавал надежды, мать постоянно заставляла учиться, да и он сам горел жаждой знаний, обладал поразительной памятью, чётко и логично мыслил, им гордились многие учителя. А сейчас он бухой, в голове туман, не мог даже вспомнить какое сегодня число, не говоря о том, у кого из друзей сегодня собрались и выпивали. Навстречу его такси проносятся машины, сердце радостно замирало, когда автомобиль ускорялся, появлялась сладкая надежда, а вдруг сейчас они врежутся, попадут в аварию, его убьёт. Слишком хорошо, чтобы быть реальностью, но всё равно страшно умирать. При мысли о возможной предстоящей агонии, парень отдернул ногу и руку, словно их ему уже оторвало в смертоносном заезде. Водитель, молча, ехал, видимо, помятый вид Рэя не вселял желание поговорить. Пассажир испытывал успокоение, говорить с кем-либо последние пару лет не желал. От человеческого общества отделял невидимый барьер, каркас, который заложила в детстве мама, а теперь сам построил собственными руками или головой, с каждым днем отсекая всё больше и больше деталей. С людьми неприятно, неловко, постоянно терялся, голос дрожал. По-настоящему хорошо только с компанией «друзей». Им давно не нужно много общения, чтобы понять друг друга. Там все одинаковы, подчиняются инстинктам, что раскрывает спирт. Только там Рэй забывается, только с ними он если и не счастлив, то хотя бы не испытывает той самой жгучей внутренней боли. Подъехали. В одной из комнат дома горел свет. Ну да, мама задремала, ожидая его, ей толком неизвестно, когда он вообще придёт. Юноша сам никогда не знал этого, выпивая очередную бутылку, и выкуривая сигарету в кругу приятелей. Порой не знал, вернётся ли вообще, вдруг пропитое здоровье даст сбой и сдохнет там. Всё может быть. Отдал водителю смятые купюры, бросая на ходу: — Сдачи не надо. — Рэй не уверен, что его нечленораздельные и тихие звуки водитель разобрал, поэтому скорее отошёл от машины. Мама не спит. Ошибся. Встречает, выдавливая улыбку, смотря красными блестящими глазами. Ох, бля, снова плакала, снова о нём, снова винила себя, что всё так получилось. Только от одного её вида хочется вколоть в себя смертельную дозу героина, лишь бы не воспринимать этого своим и без того страдающим мозгом. Мама — живой упрёк неоправданных ожиданий, разрушил её и без того гнилую жизнь. Ей сорок с небольшим, но некогда чёрные, как уголь, волосы, почти все седые, на её лице непередаваемая скорбь. Только Рэй понимал, что скорбит она не по нему, а по себе, она бесполезно потратила на него свои годы и ресурсы. Скорбела, что он обуза, повисшая на шее. Печалилась, что такой позор перед родными и знакомыми. Часто поначалу говорила: «Я не учила тебя, как пить и валяться в каких-то притонах…Так почему ты сделал такой выбор, стал таким?». Слишком глубоко врезались в его сознание те фразы, внутренне чувствуя себя виноватым человеком на свете, но также порой думал: «У меня был выбор и шанс спастись? Ничего подобного.» Сейчас осознавала, что где-то перегнула палку в воспитании, старалась быть нежной и делать из него «нормального человека», в начале пыталась запретить быть в компаниях, водить к врачам, будто от этого, по щелчку пальцев, станет нормальным, счастливым, обретёт желание жить. Она не понимает, что это последствия, сама проблема сидит в его избитой надежде и похороненной вере в этот мир. Отнимет развлечения, что дальше? Он сойдёт с ума. Это хотя бы окутывает вуалью его ад, кошмар, когда хочешь биться головой об стену в час ночи, кричать на весь мир о своих страданиях и одиночестве. Рэй чувствовал себя маленьким ребёнком, разбившим колени, который хочет, чтобы его пожалели и ободрили, залечили раны, показали любовь, защитили от демонов, терзающих душу, но никто не спасёт. Молча, прошёл в комнату, проваливаясь в сон. Мать просила поесть. Опять еда. Ему весь желудок выворачивало от вида еды, поэтому быстрее зажёвывает жвачку. Второй этаж. Его апартаменты, хотя трудно сказать, когда каждый раз без стука в дверь, не зная, что такое личное пространство, к тебе заходит нарциссическая мать, шарахаясь от одного твоего вида, от твоего беспорядка в комнате, от новых вещей, будь это открытая пачка сиг или тупой бумажный плакат с изображением любимой группы. Не важно. Видит цель — не видит преград, нарываясь на очередной конфликт, но ему похуй. Абсолютно и уверенно, как если бы его избили в подворотне, посчитав педиком. Иронично, ведь...Он ни разу не влюблялся. — Почему бы тебе не завести себе девушку? — Девушки, по-твоему мнению, псины, чтобы их заводить? — Нет, я не это имела в виду. И не наезжай на свою мать. Я может уже внуков хочу. — Да да... — автоматически кивнул, отстранённо погружаясь в свои мысли, глотал растворимый кофе с молоком, не желая выслушивать очередной бред чокнутой матери. Если честно, ему самому бы хотелось испытать любовь к кому-либо, узнавшую из бредовых сериалов матери, из книг, что прочёл. Но...Кто захочет быть с таким отродьем? Въелось в его проспиртованный мозг, как едкий дым от перегара. Точнее, вдела своими силами любимая мамочка. Как его бесит подобное словосочетание. Две несовместимые вещи. Лицемерность. Агония. Злость. Ненависть. Гнев. Отрицание. Сожаление. Это единственные эмоции, что он мог испытывать за все двадцать два года своей никчёмной жизни. Настолько никчёмной, настолько жалкой. Секс? Да, был, много раз, много с кем. Особо не парился по этому поводу. Юноша не мог и думать, что наберётся опыта за свои шесть лет практики, будь это женщина или мужчина. Не сказать, что это было изнасилование. Скорее всё обернулось в взаимовыручку. "Мы тебе закрутку — ты нам тело". И понеслось, как колесо обозрения бесконечной бессмысленной ухватки за последние шансы счастливой жизни. В своей голове. Под сорокоградусными и выше жидкостями или марихуаной, а иногда и героином. И будь что будет, спустив на самотёк. Пожалуй, лучший вариант. Откинув куда подальше потрёпанную за ночь одежду, бросился в кровать в одних трусах, не имея какой-либо интерес ко внешнему миру, поник в царство Морфея. Прошёл час, пять, двенадцать. Вечер следующего дня и долговременная вибрация смартфона, нехотя, пробудила опухшего черныша. Пытался сфокусировать своё зрение. Хуёво вышло, но всё-таки поднял трубку. — Чего? — грубым тоном ответил другу. — Пошли дрифтовать. — донеслось с того конца трубки. — Я, нахуй, только встал, и то ты меня вынудил проснуться. — А ты так не хотел, да? Ха ха. — Да как ты догадался. — саркастично протянул соня. — Ладно, жду тебя у вчерашней заброшки. — Добро. — сразу скипнул вызов. Прислушался. Признаков живности не обнаружилось. Значит мама не дома, её смена на работе. Идеально. Никто мозги ебать не будет и опохмелиться сможет. Старые обшарпанные здания, близко располагавшиеся друг к другу, таили в себе некие знакомые чувства, напоминая что творилось в его душе, если она вообще есть. Гоночные и обычные машины громко громили резкими моторами, накручивая очередные круги дрифта. Непередаваемая волна адреналина нахлынула в очередной раз пьяного в угаре Рэя, гоняющего как сумасшедший, не знающий границ. Если один друг просил присоединиться к заманчивому предложению кипнуться, то остальные пытались их остановить. Мысли материальны, да? Это тот самый момент. Из-за невнимательности выехал из шоссе, молниеносно повернувшись на все сто восемьдесят грунтом металла в открытую местность. Ничего не видит, ничего не слышит, но чувствует как в течении некоторого времени из машины кто-то пытается его вытащить. Друзья или кто-то ещё, хуй знает. Больно. Жутко больно. Мерзкий холод пробрал до колик. Заебало, но это уже не имело значения. «Я умираю...?» — пронеслось в голове, прежде чем окончательно не потерял сознание.