Шанс на жизнь

Голову словно сжимал узкий жёсткий обруч, каждый раз сжимающийся всё сильнее. Порой казалось, что боль в голове скачет от одного полушария к другому, от затылка ко лбу. Яркий свет раздражал глаза, хотелось зажмурить их и не открывать. Рэй увидел белоснежные кафельные стены, белое одеяло, какое-то оборудование рядом с ним. Спустя минуты сообразил, что, видимо, находится в больнице, ощущая острое покалывание — в его руке воткнута капельница. Слабость в теле, в сотни раз хуже, чем было до этого, даже в моменты сильного похмелья. Трудно дышать, смотреть по сторонам, появилась паника, что он такой беспомощный, что происходит какой-то пиздец, и не понимает нихуя. Что произошло? Последнее, что помнит, как его вытаскивали из машины. Сколько времени был без сознания? Какими будут последствия произошедшего? Знает ли обо всем мать? Это станет окончательным крахом, оказавшись в инвалидном кресле. Сумеет ли оплатить лечение? Да и излечимо ли это? Столько вопросов — ни одного ответа. Ещё и голова начала гудеть, вертеть, будто парень сейчас не на кровати, а на дико раскрученной карусели. Закрыл глаза, попробовав изо всех сил вцепиться в матрас. Озноб, неудобно лежать, ноги и руки болят. — О, вы пришли в сознание. — из ниоткуда к нему подошёл какой-то человек, облачённый в белый халат, скорее всего доктор. — Я ваш лечащий врач, рад видеть, что вы, наконец, очнулись. — приветствует себя врач, подходя ближе, и осматривая раненую голову. «Нахуй мне знать, что ты рад тому, что я очнулся? Ты лучше скажи, какая херня меня ждёт после всего этого?» — размышлял Рэй уже в ярости, ощущая беспричинную ненависть. Хотелось бы иметь пистолет, чтобы перестрелять всех, или, лучше только одного себя. Его ужасно раздражало звук, свет, собственные мысли, он сам. — Что…со мной? — медленно, с паузами спросил юноша, злясь, что его ебаная невнятная речь стала ещё более избитой. — Всё хорошо, вам просто нужно больше отдыхать и соблюдать наши предписания. Пожалуйста, говорите меньше, только если что-то понадобится. — доктор ненавязчиво улыбнулся, поправляя иглу от капельницы, отчего Рэй мог взвыть. «Наверное, всё очень плохо, поэтому он не говорит, у врачей так принято. Маме, наверное, сказал, а мне нет, вдруг это дестабилизирует моё состояние.» — Рэй сжал под одеялом руку в кулак, чтобы хоть как-то выместить свое отчаяние. — У вас тяжёлая травма головы, были переломы в теле, но мы делали всё возможное. Ваш организм ещё крепкий, нам удалось преодолеть самое худшее. Вас, наверное, интересует, сколько вы тут находитесь и знают ли о случившемся родные? Вы здесь две с небольшим недели, ваша мать обо всем знает, один из ваших друзей дал нам её номер телефона. Постарайтесь заснуть, я зайду вечером. — Врач поправил одеяло, затем исчез также внезапно, как и появился. «Может, не всё так плохо…Стоп, будь я калекой, я бы не мог шевелиться, а я с трудом, но могу. Тем более, он всё сказал, зачем ему мне врать? Надеюсь, раз мне нельзя говорить и положен отдых, то матери не позволят меня навещать хотя бы какое-то время? Меня добьет не авария, а она нахуй…» — Рэй осознал помутнение и путание мыслей, в ушах слышался звон, заснув. Конечно. Куда иначе. Агрессивно теребили ручку двери от палаты, где положили парня. Размытые вопли и визги разносились по всему коридору, нет, этажу. Кто-то в бешенстве хотел ворваться — мама. Успокоив последние нервные окончания, ей объяснили произошедшую ситуацию. Клялась сделать всё что угодно, лишь бы сын оставался в мире живых. Дали совет: первое время его не тревожить, то есть вообще не приходить. Так и сделала. Ждала, надеялась на лучшее, на чудо, как было ранее. Порой его мельком навещала, чтобы окончательно не слететь с катушек в терзание самой себя за такую оплошность. Не стоило так волноваться, есть врачи, медсёстры и медбратья. Они смогут позаботиться о нём. Это не заставит особого труда принести еду или помочь с мочеиспусканием. Было поначалу неловко. Так и пролетел месяц. Состояние стабилизировалось, пока ещё не мог в должной форме ходить, но мог со спокойным холодным разумом смотреть на себя в зеркало, не видеть бросающиеся в глаза бинты и синяки. Практически полностью приобрёл привычные острые черты лица, синяки казались куда меньше. Диета и санитарно-гигиенические правила не позволяли питаться и накуриваться всем тем, что захочется. С одной стороны ломка, с жуткими головными болями, теряя себя в пространстве, словно проваливаешься сквозь землю. С другой, ему и правда становится приятнее видеть себя здоровым. По своей натуре парень очень обворожительный. Не составит труда разместить его лицо в "Vogue" или где-либо ещё. Мама также продолжала навещать, в меру возможностей, старалась не нагружать мозг не столь важной информацией, интересуясь как самочувствие, что ест. На деле первое время не взял в рот ни кусочка, но с голодом шутки плохи и ты всё равно захочешь запихнуть в себя хоть что-нибудь съедобное. «Суп-пюре из тыквы». На вид не очень, а вкус...Восхитительный. Лучше, чем дома. Или ему показалось, за счёт того, что когда ты люто голодный всё кажется вкусным? Он не знал, и не хотел знать. Насладиться моментом — единственное адекватное решение. В очередной перерыв наяривал тарелку манной каши, не очень любимой, но без жалоб. Посмел отвлечь его от трапезы на пару секунд уверенный стук в дверь. — Войдите...? — не уверенным подтекстом дал право войти кому бы там ни было. Открыв дверь, к его кушетке подоспела дама, чьи игривые рыжие кудряшки развивались с её макушки как солнышко, осветляя дальний зор парня. В этой больничной белой обстановке она кажется чем-то удивительным. Рэй не сразу увидел её белую одежду, до этого его поглощал блеск зелёных глаз и невероятная добрая улыбка. — Здравствуйте… — застыв, сказал он, не отрываясь от созерцания лица и кудрей девушки. — Здравствуйте! Я — ваша новая докторша. — протянула свою тёплую ладонь, пожимая мужскую руку. — Специалист, что был до меня, к сожалению, болен и не сможет больше работать. — Да? — пожалуй, если бы эту новость сообщил кто-то другой, Рэй испытывал бы досаду. К врачу уже как-никак привык, а устанавливать новую связь с новым специалистом проблематично. Однако, знакомство с данной особой показалось лёгким, словно они уже когда-то познакомились. — Меня зовут Эмма. Ты…То есть вы — Рэй. — она вырвала руку, юноша немного затянул с рукопожатием. Эмма осмотрела лежащие на тумбочке результаты анализа крови, по её взгляду видно, что она удовлетворена. — Как вижу, вы идёте на поправку. Стали больше есть, это хорошо. Кровообращение в норме, ферритин и гемоглобин тоже. Что ж, изменим лекарство для капельниц, чтобы закрепить результат. — сложив лист с результатами вчетверо, опустила его в карман. Взглянула на пациента, дожидаясь что он что-нибудь ответит. Подобрать слова не мог, наверное оттого, что слишком мало общался с людьми. «Бля. Надо ответить, а то она решит, что я долбоёб…» — подумал он. — Да. — только это и смог вымолвить. Осознав, что этого мало, чтобы завязать с ней разговор, Рэй продолжил. — Мне вообще намного лучше стало. — Вот и замечательно! В нашей больнице и не такие случаи бывали, но мы продолжим наблюдать за вами, хотя прогноз благоприятный. — отходя к двери, бросила докторша. «И не такие случаи бывали…» — мысленно повторил Рэй. — «До чего я себя довёл, что обо мне так говорят…» — Рэй продолжил есть, вспоминая посещение новой докторши. Аппетита что-то нет, но, чтобы быстрее восстановиться, ему придётся сожрать порцию этой манной каши.