Песцовый барс

      Чонгук стоит в дверном проёме, прислонившись к нему плечом и скрестив руки на груди. Ткань лёгкого белого свитера на нём немного натягивается из-за этого, очерчивая силуэт крепких грудных мышц и подкаченных рук. Мужчина саркастично вздёргивает густую бровь, с нотками раздражения и задумчивости глядя на свою пару, расстилающего на диване в гостиной огромное пуховое одеяло. Тэхён же демонстративно игнорирует хмурую фигуру барса, расправляя края ткани и что-то насвистывая себе под нос. - Позволь узнать: что ты делаешь? – наконец разрывает ночную тишину в доме альфа, задавая очень интересующий его последние пять минут вопрос. Песец просто ни с того ни с сего после совместного вечернего душа чмокнул разморенного альфу в губы, схватил в охапку свою подушку и одеяло (Чонгук всё равно никогда не накрывается им из-за слишком высокой температуры собственного тела) и упорхнул в гостиную, тихо прикрывая за собой дверь. Старший сначала непонимающе пялился ему вслед, а потом пошёл следом, чтобы выяснить, что за хрень творит его неугомонная пара. - Стелю себе постель, - Ким просто жмёт плечами, после стягивая с себя футболку и разворачиваясь к альфе. И Чонгук готов поклясться, что увидел, как на секунду в чужих глазах промелькнул дьявольский огонёк. И что, интересно, он опять задумал? Мужчина непонимающе приподнимает брови, смотрит так, будто Тэ очень не смешно пошутил, и кивком головы указывает на спальню за своей спиной. - А ничего, что для сна у нас есть кровать?       Тэхён хмыкает, хмуря нос, и Чон понимает, что сейчас эта малявка снова что-нибудь выкинет. Например: - Ты же сам сказал, что со мной невозможно спать в одной кровати. Вот я и даю тебе возможность хорошо выспаться, без всяких дёргающихся Тэхёнов под боком.       Чонгук тяжело вздыхает, хлопая себя ладонью по лбу. Громко так, со вкусом, с чувством, с обречённостью. Вот он так и знал, что песец прикопается к этой его фразе, но втайне надеялся, что пронесёт. Он же ни на что плохое не намекал, просто высказал свои мысли, всего-то. Не пронесло.       Он действительно сегодня утром немножко поныл о том, что омега ночью настоящая наглая липучка, использующая барса как живую подушку. Ещё и пинается порой, и занимает большую часть кровати. Чонгук, любящий свободно спать звёздочкой, всё ещё не до конца привык к этому маленькому ночному урагану в своей постели. Он пару раз просыпается посреди ночи, чтобы собрать чужие конечности в одну кучку, прижать это вертлявое тело к себе, чтоб меньше дёргалось, и попытаться урвать ещё пару спокойных часов сна. - Обиделся? - Нет, - отрицательно качает головой, снимая и шорты. Альфа позволяет себе на пару секунд залипнуть на аппетитных формах, прежде чем вернуть внимание к их возникшей проблемке. - Тогда хватит выпендриваться и пошли в кровать. Я же правду сказал, так-то. Но уж точно не выгонял тебя из собственной спальни. - Ну, я и не выпендриваюсь, а просто не хочу тебе мешать и хочу дать спокойно выспаться.       Тэ говорит, что не обиделся, но его поведение и лёгкая хитрая улыбка откровенно кричат об обратном. Было бы удивительно, если б этот эмоциональный белый пушок пропустил фразу альфы мимо ушей. А главное, весь день себя вёл, как ни в чём не бывало, любвеобильничал, а сейчас внезапно решил атаковать не ожидавшего этого альфу. Мстительное облачко, любящее нападать исподтишка. - То есть вот так, да? – хмыкает мужчина, сверкая в полутьме светлыми глазами. Младший хочет поиграть в обиженку? Чонгук ему с радостью подыграет. Он уверен, что омега сам сдастся уже завтра-послезавтра и придёт пихаться к нему под бок. - Ага, - омега ему хитро подмигивает, сверкая широкой улыбкой, и обращается песцом, сразу же зарываясь своим пушистым телом в одеяло, оставляя на виду только чёрный нос и обижено-весело сверкающие глаза.       Чонгук вздыхает. - Ну и пожалуйста, - негромко рокочет он, разворачиваясь в сторону спальни. Сзади слышится лишь насмешливое фырчанье. Чонгук на секунду задумывается о том, что для обиженного Тэхён как-то больно весел, будто это не он добровольно лишил себя сна с ирбисом, к которому любит притираться всем телом, закидывать руки-ноги и утыкаться носом в шею. Такое ощущение, будто он знает что-то, чего не знает сам альфа. Но последний игнорирует эти мысли, плюхаясь на широкую кровать и прикрывая глаза. Пока этот пушок показательно обижается в гостиной – он сам сегодня действительно выспится от души.       Просыпается Чонгук откровенно разбитым. Он тупо ворочался всю ночь, зло пыхтя в подушку и пытаясь поймать долгожданный сон за хвост. Но стоило ему хоть на секунду почувствовать желанное погружение в царство Морфея, как вся сонливость убегала от него, будто испуганный заяц от голодного волка. А ещё ему впервые за всю его гребаную жизнь было холодно. И он с удивлением осознал, что без этих ног и рук, закинутых на его тело, без этого сопения под ухом и лёгких пинков в бок под утро уже не то. Ну, вот не хватало ему этого тёплого вкуснопахнущего песца, которого можно было спокойно стиснуть до хруста костей, уложить под себя, чтоб не дёргался, и спать на мерно вздымающейся груди. Он весь ещё такой идеально помещающийся в руках Гука, ну просто загляденье.       А сам Тэхён утром сверкает небольшими мешками под глазами, сонной моськой, и до зубного скрежета довольной ехидной улыбкой. И невинно так, с лёгкой издёвкой, спрашивает: - Как спалось, хён?       Чонгук от души шлёпает его по заднице, получая в ответ громкий довольный хохот и слегка надменный взгляд.       Эта маленькая поганка действительно всё знала.       Знала, что они с Чоном уже слишком сильно привыкли спать в одной кровати, и что их связь ещё больше усиливает это чувство дискомфорта, когда они спят порознь. Ночь – это спокойное, размеренное и самое интимное время суток, во время которого любой оборотень, имеющий связь с кем-то, захочет держать свою пару как можно ближе. И ведь в это время они ещё и максимально беззащитны - а это дико раздражает - но сгладить это ощущение также может присутствие пары рядом.       Да и даже если не опираться на связь между ними – Чонгуку самому нравилось нахождение рядом родного омеги, который любит бубнить недовольно на бьющие в глаза лучи солнца и сонно, ориентируясь лишь на ощущения, оставлять мягкие влажные поцелуи на шее или ключицах альфы. Сейчас, раздражённо тиская в руках хихикающего Тэ, Чонгук понимает, что ради всего вышеперечисленного готов вытерпеть всё безобразное поведение омеги во время сна, даже если тот пнёт его по яйцам.       Однако чисто из своей вредности и нелюбви проигрывать он не признаёт перед омегой свою неправоту, упёрто утверждая, что спал просто прекрасно и его наконец не донимали никакие пушистые засранцы. Младший на это лишь хитро щурит глаза, дуя губы, а потом жмёт плечами и лезет на чужие колени. Вновь ведёт себя, как ни в чём не бывало. А ночью снова виляет хвостом перед лицом старшего, гордо удаляясь в гостиную. Альфа стоически сдерживает себя от того, чтобы не откусить Киму этот самый хвост. Видимо, непробиваемое упрямоство передаётся воздушно-капельным путём. И по жидкостям.       Чонгук держится в таком ритме ровно три ночи. Три бессонных, бесящих до белого каления ночи, после которых днём он выплёскивает на шкодливо улыбающегося омегу всё своё раздражение. Нет, он не был с ним грубым (не посмел бы никогда после той ссоры, когда отец омеги от души разукрасил ему морду, ведь понял наконец, насколько дорожит этим облачком и не хочет его терять), просто прижимал к любой поверхности, вгрызаясь в податливо раскрытые губы жадными поцелуями, оставляя яркие метки по всему телу и прижимая песца к себе так крепко, как мог. Рычал грозно, намекая на своё недовольство, но Тэхён умело строил из себя ничего непонимающего засранца.       На четвёртую ночь он сорвался. Нахер упрямство. Ему нужно это бесявое облачко под боком и немедленно. Иначе он что-нибудь сломает, честное слово. Например, хребет подъёбывающего его на эту тему медведя. И берлогу его ебучую сожжёт. Нет, натравит туда пчёл. И блох. Хотя, блох не будет – куница же не виноват ни в чём.       Альфа с громким рыком подорвался с кровати посреди ночи, ураганом влетая в гостиную и цапая удивлённо пискнувшего песца за шкирку. Поднял его на руки, на секунду погладив по мордочке, чтобы успокоить, и уверенно попёр обратно в спальню, бросая виновника своих бессонных ночей на кровать. Смерил недовольным взглядом насыщенно-голубых глаз, отдающих раздражёнными красными крапинками и требовательно прохрипел: - Перекидывайся.       Тэхён сразу же послушно обратился человеком и не успел даже моргнуть, как его буквально впечатало в постель чужим горячим (во всех смыслах) телом. Альфа уложил их на бок, одну руку просовывая под омегу, чтобы уложить её на острые лопатки. Закинул бедро и руку Тэ на себя, и крепко стиснул младшего в почти что удушающих объятиях, зарываясь лицом в местечко между плечом и шеей.       Наконец-то стало тепло.       Альфа жадно елозит руками по досконально изученному телу омеги, стараясь чуть ли не вдавить Кима в себя; трётся носом о свою же метку на медовой шее, следом обводя её широким мазком языка и заканчивая всё лёгким поцелуем в скулу.       Он никогда не думал, что будет скучать по тому, кого видит двадцать четыре часа в сутки или не сможет спать из-за его же отсутствия рядом, но это именно то, что с ним произошло. Чонгук - большой нагловатый барс с дерзким языком и любовью к тишине, который с головой погряз в маленьком шумном песце, без которого теперь не представляется возможным заснуть. Это как кот со своей любимой игрушкой. Чонгук вот тоже кот, только вместо игрушки у него любимая пара, но её тоже можно тискать и кусать сколько влезет.       Сонливость на Гука накатывает уже спустя пару минут. Чёрт побери, он не мог уснуть столько дней, как бы ни старался, а надо было всего лишь вернуть эту мелкую обиженку на законное место. Что ж, Чонгук запомнит. - Отныне и навсегда ты спишь только там, где сплю я. То есть в нашей спальне, в нашей кровати. Даже если ты отобьёшь мне все почки, - ворчит мужчина, в наказание за свои страдания кусая омегу за сосок. Тот шипит и смеётся одновременно, мягко поглаживая старшего по голове. – Если ещё раз попробуешь уйти спать на диван – честное слово, я его нахер со скалы спущу.       Это последнее, что успевает сказать альфа, прежде чем погрузиться в такой долгожданный спокойный сон. С крепким омежьим бедром на своём собственном, его рукой на талии и его же негромким дыханием в макушку. Идеально. За такое и диван не жалко.       Тэхён же счастливо жмурится, довольный результатом своей маленькой мести, и негромко урчит. Всё вышло именно так, как он и хотел. Был, конечно, риск, что альфе даже понравится спать раздельно, но Тэхён слишком хорошо знал, что в их паре они оба погрязли друг в друге и раздельный сон – это точно не для них. Учитывая, что альфа ещё и является котом, которые любят спать притиснувшись к кому-нибудь или чему-нибудь тёплому, то Чон действительно не смог бы долго протянуть один. А ещё он слишком собственник, который банально любит держать Тэ в своих руках, удовлетворяя свои собственнические замашки и нужду в контакте с парой.       Омега ещё какое-то время гладит мужчину по блондинистой макушке, аккуратно убирая лезущие в глаза пряди, а после мягко целует в лоб. Задерживается в таком положении пару секунд, чувствуя затапливающее его изнутри счастье и удовольствие в родных объятиях, по которым сам безумно соскучился. Перед старшим он, конечно, строил торжествующую браваду, но по ночам и сам хотел грустно скулить в подушку, плюнуть на всё, пойти запрыгнуть на кровать к Гуку и ткнуться носом подмышку.       Как хорошо, что из них двоих самым нетерпеливым оказался именно Чонгук.       Так что Тэ оставляет на губах барса короткий поцелуй, зарывается носом в его светлую макушку, и блаженно прикрывает глаза. Они разобрались с ещё одной маленькой проблемой совместной жизни. Тэхён вырубается так же быстро, как и альфа до него.       На следующий день у Гука немного ноет бок от чужой пнувшей его пятки, но он наконец-то выспался.