Песцовый барс

      Чонгук лениво потягивается, сцепив руки над головой и негромко урча, когда затёкшие кости негромко похрустывают, принося невероятное облегчение. Альфа довольно жмурит глаза, подставляя лицо под тёплые лучи только недавно взошедшего солнца. По оголённому торсу альфы текут мелкие капли воды, ведь мужчина пару минут назад расслабленно купался в спокойной сегодня реке, смывая с себя пыль и пот после длительной утренней пробежки.       Чонгук зачёсывает светлые отросшие волосы назад, когда замечает, что находится здесь не один. Нос чутко улавливает чужой свежий аромат, который ненавязчиво забивается в лёгкие. Будто владелец целенаправленно пытается окутать альфу своими феромонами.       Барс незаинтересованно оборачивается, замечая в паре десятков метров от себя высокого подтянутого омегу, что смотрит на мужчину заинтересованными зелёными глазами и заискивающе улыбается чуть пухлыми губами. Омега наклоняет голову к плечу, приглашающе оголяя бледную шею, закусывает нижнюю губу и показательно принюхивается к аромату альфы, выпуская больше и своих феромонов. Открыто соблазняет и предлагает далеко не о погоде поговорить.       Чон хмыкает, наклоняясь и поднимая с земли свою футболку. Альфа быстро натягивает её на себя, после встряхивая влажными волосами и негромко выдыхая. Он бросает короткий взгляд на незнакомца, что терпеливо ждёт от барса реакции, будто ненавязчиво потирая свою шею. Альфа фыркает, задерживая на омеге снисходительный взор и отрицательно качая головой в отказе. Он не ждёт чужой реакции, успевает заметить лишь слетевшую с омежьего лица улыбку, прежде чем разворачивается и уверенно направляется в сторону дома по знакомой тропинке.       Чонгук не спорит: тот омега действительно был красивым и соблазнительным. И в их мире предлагать секс уже занятым оборотням — обычное занятие. Не все виды или личности могут похвастаться кристальной верностью одному партнёру. И возможно раньше Чонгук без размышлений согласился бы переспать с этим омегой. Но не сейчас. И не в последние лет…много лет, в общем.       Чонгук теперь занятой. С головы до кончиков пальцев ног. Он нашёл себе пару на всю жизнь в одном особенном для себя омеге с неугомонным желанием его побесить. Он его любит больше жизни, да и в постели у них всё просто прекрасно, чтоб Гук мог попытаться найти тупой повод хотя бы подумать налево пойти. Мужчина в принципе теперь особо не заинтересован ни в чьём теле, кроме уже родного, смугловатого, с россыпью родинок на спине и руках, выпирающими ключицами и постоянно усыпанными укусами бёдрами и шеей. Его укусами.       Оценить кого-то чисто визуально — пожалуйста, он всё же не слепой, признать чужую сексуальность — без проблем, всё-таки он не импотент, но захотеть себя в постели с кем-то, кто не его Тэхён — такому тут не рады.       А ещё Чонгук теперь с мягкой улыбкой на губах может гордо называть себя «Отец». У него есть его маленькая крошка от любимого непоседливого даже с годами омеги. Есть его небольшая семья, что постоянно ждёт Чона дома и даёт ему смысл жить. Разве нужен Чонгуку после этого ещё кто-то? Что-то мимолётное? Нет, и никогда не будет.       Мужчина бесшумно входит в их дом, плотно прикрывая за собой дверь и зашторивая окна. Он зевает, медленно направляясь в сторону их спальни, планируя проспать ещё пару часов. Не очень логично, конечно, идти на пробежку, чтоб потом снова лечь отсыпаться, но ему плевать на логику. Ему захотелось размяться — он размялся. Хочет ещё поспать — значит поспит. А от понимания, что спать он будет с тёплым податливым телом омеги в своих руках, что будет сопеть своим заложенным носом в его щеку — и спать захотелось в два раза сильнее.       Альфа замирает, удивлённо приподнимая брови, когда не находит Тэхёна в их расправленной кровати. Мужчина прислушивается, убеждаясь в своих догадках, и идёт в соседнюю небольшую комнату, что была выделена под детскую для Наби. Ей уже шесть месяцев, и именно Тэхён настоял на том, чтобы сразу приучать девочку спать в своей кровати и комнате. Иначе потом замучаешься отучать спать с родителями.       Чон хмурится, когда замечает своих спящих дочь и омегу, уютно устроившихся на маленькой детской кроватке с опущенными бортами. Тэхён расслабленно обнимает маленькое тельце их дочери, уложив ладонь на животик и уткнувшись носом в макушку с пучком светлых волос.       Альфа подходит ближе, скалой нависая над мирно сопящими омегами и продолжая хмуриться, слегка дуя губы. Тэхён, будто почувствовав сквозь сон чужое присутствие и пробирающийся в самую душу глубокий взгляд, приоткрывает заспанные глаза, поднимая голову к барсу. — Это что за безобразие? — негромко спрашивает альфа, наклоняясь корпусом вперёд, упираясь руками в край кровати. Тэхён под ним зевает, прикрывая рот ладонью и щуря ещё осоловелые глаза. — Она немного температурит и капризничает, если перестаёт чувствовать меня рядом, — хрипит сонным голосом, ласково поглаживая младшую Чон по голове. — Я лёг рядом с ней поэтому. — Это вы, конечно, хорошо придумали, малявки, но мне-то где спать? — фыркает, кивая на небольшую по габаритам кровать, которая явно не вместит в себя ещё и альфу с его размерами. Тэхён удивлённо приподнимает аккуратные густые брови, хлопая ресницами и пытаясь понять, в чём причина чужого недовольства. — Там целая огромная кровать в спальне, — непонимающе тянет, кладя руку на щеку альфы и поглаживая большим пальцем небольшой шрамик и очерчивая от него путь прямо до родинки под губой. Чонгук строит саркастичное лицо, кривя губы, но привычно прижимаясь к чужой тёплой ладони теснее. — Я что, какая-то уродливая брошенка что ли, чтобы спать одному? — альфа цокает, щёлкая своего омегу по носу. Тот смотрит растерянно, морща этот самый нос. — Причём тут— — Ничего не знаю, — прерывает его, взмахивая рукой, а после как-то виртуозно уже отработанно много раз просовывает руки под омегу, одним рывком поднимая его на руки. Тэхён аж до конца просыпается резко, испуганно обвивая руками шею пары и удивлённо приоткрывая рот. — Один я спать не буду. Ты идёшь со мной, — чеканит уверенно, твёрдым шагом выходя из детской по направлению к их комнате. — Но Наби… — Её я тоже принесу, не переживай. Моя маленькая любовь тоже будет спать со мной.       Тэхён расслабляется сразу же, разнежено улыбаясь. Омега поворачивает голову альфы к себе, даря ему ласковый поцелуй в, с готовностью подставленные, губы и игривый чмок в кончик носа. Чонгук такой семьянин и собственник нынче. Настолько привык, что он больше не один, что даже раздельный сон для него стал сродни чему-то ненормальному. Будь его воля и уважай он чуть меньше решения своего омеги, то Наби точно бы до сих пор спала с ними.       Чонгук, как истинный кот, обожает молоко. А особенно он обожает молоко своего омеги. Тёплое, густое, со сладковатым привкусом. Чонгук наслаждается им нереально, и обожает тот день, когда Тэхён начал жаловаться на слишком большое его количество и ноющую грудь, а барс, уже давно заинтересованно принюхивающийся к его груди, решил помочь. Стоило только первой капле попасть в рот альфы, он сразу понял: Наби теперь придётся делиться с отцом. Потому что альфа никогда и ничего вкуснее не пробовал.       А сам процесс кормления от своего омеги ещё и взбудораживал внутреннего зверя и альфью натуру, пробуждая в мужчине что-то первобытное, удовлетворённое, заставляющее размякнуть и полурычать-полумурлыкать от разливающегося по телу наслаждения и спокойствия.       Чонгук, возможно, совсем чуть-чуть одержим. И готов ноги песцу целовать за то, что тот позволяет ему быть таким.       Для Чона стало привычным занятием просыпаться и с хищным утробным «А вот и завтрак», стягивать с дезориентированного происходящим Тэхёна футболку, и жадно накрывать вставший торчком из-за прохладного воздуха сосок губами. И втягивать тёплую белую жидкость из слегка опухшей от давления горошинки в рот долгие-долгие минуты, громко урча себе под нос, и высасывать омегу до последней капли. К счастью для них, Наби Тэхён кормит до того, как Гук просыпается на свою «молочную охоту», так что ребёнок никак не страдает и ест в полной мере. Песец, конечно, ворчит иногда для галочки, ноет, что хочет спать, просит перестать облизывать его грудь уже, но всё равно ласково зарывается пальцами в чужих светлых вихрах, испуская негромкие облегчённые выдохи, когда чувствует, как в груди перестаёт неприятно тянуть из-за успевшего выработаться в ней молока. И с этим, к несчастью омеги и безграничной радости барса, у него было всё даже слишком хорошо.       Порой Ким сам просыпается посреди глубокой ночи, жалобно хныкая и раздражённо дёргая ногами, когда грудь начинает болеть так, что даже трогать невозможно. Наби поела буквально пару часов назад и до утра точно не встанет, поэтому Тэхён использует альтернативный способ решения проблемы: накрывает заднюю часть шеи спящего рядом альфы ладонью, настойчиво утягивая к себе под футболку и утыкая губами прямо в затвердевший сосок. Чонгук приоткрывает глаза, сонно вертя головой и пытаясь понять происходящее, пока Тэхён не чмокает его в макушку, шепча просящее: — Пей.       И Чонгук, понявший, без вопросов делает это. Порой он даже засыпает в таком положении и лукаво шутит на эту тему: — Зато как классно: только проснусь утром, а у меня уже полезный и вкусный напиток прямо во рту.       И какой же он довольный становится после кормления. Ну, прям ласковый котёнок, а не саркастичный барс, дерущийся с таким же саркастичным медведем, потому что «Меня бесит его хвост, что это за отросток вообще?» и летящее в ответ «Зато твоей тряпкой волосатой полы мыть можно».       На все шутки песца о появившейся зависимости альфы от его молока, тот расслабленно жмёт плечами, бросая самоуверенное: — Я — кот. Коты любят молоко, малявка. — Она разобьёт немало сердец в будущем, — с хитрой улыбкой тянет Тэ, пока разрезает овощи для рагу и периодически бросает задумчивые взгляды на сидящих на диване Гука и Наби. Он отмечает у своей годовалой дочери смугловатый оттенок кожи, как у него, светлые, слегка вьющиеся как у Чона волосы и выразительные яркие глаза цвета небесной синевы. Она будет очень красивой, Тэхён уже это знает.       Чонгук сводит брови на переносице, толкаясь языком за щеку и смотря внимательно на свою малышку, что сидит у него на коленях, зачарованно крутя в маленьких ручках яркий мягкий кубик с разными рисунками. Чонгук поддерживает её за спину, чтобы не упала, и чутко следит за тем, чтобы она не тянула всякий появляющийся порой из ниоткуда мусор в рот.       Мужчина оставляет нежный поцелуй на лбу заулыбавшейся ему дочери, прижимаясь щекой к светлой макушке и устало прикрывая глаза. Чонгук становится таким умиротворённым и ленивым большим котом, когда Наби сама бежит к нему, заползая на колени или просясь на руки. Ей нравится запах Чонгука и исходящее от него спокойствие. К Тэхёну же маленькая омега бежит в поисках омежьего тепла и комфорта, ну и ради весёлых активных игр, звонких чмоков в пухлые щёчки и громкого смеха. — Это точно, — соглашается спокойно старший, чем несказанно удивляет свою пару. Тэхён склоняет голову к плечу, подозревая, что сейчас будет продолжение. Ну не может так просто собственник Чонгук принять тот факт, что вокруг оберегаемого им сокровища будут в будущем крутиться другие альфы. И Тэхён не ошибается. — А я разобью очень много носов. Ну, и боулинг всякими проходимцами вниз по склону устрою, — бесцветно, без единого намёка на шутку. — Ты не сможешь всю жизнь держать её подле себя, — фыркает Тэ, бросая измельчённую морковь в кастрюлю к мясу.       Чонгук одаривает его беззлобным насмешливым взглядом из-под полуприкрытых ресниц. — Хочешь проверить? — тянет по слогам, утробно, будто хищник, готовящийся к прыжку на примеченную им жертву. Только Тэхён на такое не ведётся, подходит уверенно ближе, беря лицо альфы в чашу ладоней и оставляя крепкий поцелуй на изогнутых в усмешке губах. Омега сверкает своими хитрющими карими глазами, массируя мочку уха альфы и припечатывает весёлым: — Ты проиграешь.       Наби радостно смеётся, хлопая в ладоши, пока её отец ворчит недовольно, тесней прижимая её к себе.       Он? Проиграет? Да никогда!