Энди сломает всё

___________________________ Ночь опускается на город, укутывая его прохладой. Темноволосый мужчина, поставив в буфет последнюю чашку, машет палочкой, приоткрывая окно: ему хочется впустить в дом свежий воздух. Август выдался очень тёплым, но никто не жалуется, погода отличная. На выходных, наверное, стоит устроить барбекю — тем более, квиддичный матч национальной лиги, на который они собирались, перенесли. В кухню, продолжая мелодично напевать колыбельную, входит женщина. Её волосы слегка растрёпаны, да и домашняя мантия помялась, но он улыбается… красавица — его красавица. «Уснула?» — «О, ты вымыл посуду?» — Говорят они одновременно, и весело хмыкают сами себе. Тед поправляет жене выбившийся из прически локон, любуясь румянцем, отчетливо проступающим на скулах. Мыслят они явно в одинаковом — и очень многообещающем — направлении, дочка уже спит, и… И пламя камина отчетливо загорается зелёным. Энди вздыхает: ну что ещё? В кои-то веки ни один из них не ургентный, так кому там неймётся? — Сестрёнка? — Жалобным голосом отзывается камин, когда Тед, разочарованно вздохнув, даёт допуск. Они хмурятся, так хорошо знаком этот тон. Сири снова наломал дров. — Насколько серьёзно? — Спрашивает Энди без вступлений. Одиннадцатый час, позновато для простого приветствия, это кузен, а не тётушка Дореа — похоже, они с Джеймсом ещё не дома и могли куда-то встрять. Если бы нужно было из штаба мракоборцев дебоширов забрать, или из бара, он пробовал бы связаться с Альфом, но связался с ней. Вероятность того, что кузену нужен целитель, очень высока. — Не так чтобы очень плохо, — извиняющимся голосом говорит он. — Но ты посмотришь? Пожалуйста, это мой друг… — В больницу твоему другу нужно, — бурчит Энди, но, конечно же, посмотрит. Когда-нибудь доброта её погубит, это точно. — Я буду через двадцать минут! — Сириус заметно веселеет, и, вопреки логике, отключает камин. Тонксы недоуменно переглядываются. — Почему не открыл? — Риторически вопрошает Тед. Энди пожимает плечами — ориентиров для аппарации тоже не назвал. Какой же Сири ещё ребёнок, даром что шестнадцать уже есть… Она призывает чемоданчик с зельями и дорожную одежду, не желая тратить потом ещё время на сборы. Впрочем, совсем уж быстро собраться никак: серёжка цепляется за сорочку, и Тед, помогая высвободиться, прижимается всем телом. Так тепло и хорошо, какой закон подлости сегодня сработал, что нужно уходить? — А знаешь, «с другом не очень плохо» и «двадцать минут» звучит, как вполне… — Жарко шепчет муж куда-то в шею. Энди, заливаясь румянцем пуще прежнего, едва удерживается от хихиканья. Будто они вернулись на несколько лет назад, когда уединялись в подсобках Мунго — у практикантов «свободного» времени всегда ещё меньше, чем у целителей, и тоже, в любую минуту, которую урываешь для себя, может, кто-то приёма ждёт… Всё они успевают. И стол обновить, и вновь собраться, и посовещаться, кому из них разумнее остаться дома — до того, как с улицы слышится какой-то шум. Сириус не сказал им, как далеко зашло это «не очень плохо», возможно, тот факт, что Энди сильнее, может ещё сыграть свою роль. Потому именно Энди, пряча шок за невозмутимой маской, устраивается на мотоцикле позади кузена. Парень ежится под неодобрительным взглядом её Теда — ещё бы, такие выбрыки, на ночь глядя. Но Энди взрослая ведьма, справится с чем угодно, а Сириус до сих пор не умеет аппарировать, не заставлять же? Так что они лихо несутся по пригороду, в котором Тонксы живут, петляя улицами, а потом и вовсе, взмывая в небо. Когда они прибывают на место, Энди понимает и почему Сириус не открыл камин. Впрочем, как и почему они до сих пор не в больнице. У них здесь оборотень. Он, едва её завидев, скалится, захлёбывается пеной и бъётся в магических путах. Пострадавший явно располосован им же. Весь бок вырван, и спина тоже в клочья, хрипит на вдохе, кажется, в сознании только из-за укрепляющего. Только то и хорошо, что это не Джеймс, одновременно сдерживающий путы оборотня и кудахчущий над парнишкой. Был бы это Джеймс, тётушка Дореа не оставила бы от Сириуса и мокрого места. Энди шипит на кузена, бросает на тварь сложные чары, игнорируя недовольство этих великовозрастных остолопов. Ещё не хватало, чтобы проклятый вырвался. Она колдует череду диагностик и заживляющих, требует, чтобы сказали, что уже в раненого впихнули — и спаивает ему другие составы. Через несколько минут наконец и впрямь начинает походить на «не очень плохо»… — Я должна о таком сообщить, — безапелляционно говорит она. — Это, — Энди брезгливо морщится на полуволка, — нужно поставить на учёт, а за раненым необходимо наблюдать, чтобы выявить, не попала ли слюна. Конечно, выглядит, как травмы другого рода, а не укусы, но таковы правила, и они отнюдь не глупы. Они умоляют её этого не делать, просят «просто» понаблюдать Питера, они так уверены, что он не заразился. Крыса, он пострадал, когда был крысой, от когтей — странно, что оборотень его не придушил. Мерлин, они всерьёз сейчас ей рассказывают, что рассчитывали сдержать обратившегося ликантропа, пользуясь анимагической формой? Да, по отношению к животным они не агрессивны, но вот так вот случайно задеть всё равно могут, и слюна не менее заразна, чем обычно! Они говорят и говорят, утверждая, что это их вина — мол, сглупили, не разобрались на новом месте, они же первый раз вне школы вместе полнолуние встречают. Что Луни (да-да, они оборотня выгораживают) предлагал взять цепь, но они посчитали излишним, всё равно ведь собирались в лес. Что Луни, конечно, ненамеренно зацепил Питера, просто не заметил… Они не могут, не могут допустить постановки на учёт — проклятые не могут найти работу. А ведь он их друг! Добивает Энди тот факт, что за «Луни» просит и сам Питер — по той же причине. Дружба. Он же поправится, да? А Луни совсем не со зла, случайно… Энди начинает сомневаться, не перебрала ли с обезболивающим для него. Что, если оно искажает мышление? Спустя долгие минуты она всё же принимает их позицию. Она обещает вернуться на следующий день. Она соглашается пока что наблюдать и делать тесты. До того, как ситуация прояснится. Она узнаёт, что оборотень в школе на контроле лично у директора — очевидно, недостаточном контроле. — Сестрёнка! Ты самая лучшая! — Бросается к ней обниматься ненормальный кузен, стоит им двоим выйти наконец из комнаты. Он трясёт её, как грушу. Пощечина хлёсткая, с отчётливым шлепком. — Ты притащил меня сюда, не сказав, что здесь ликантроп. Молчи! Хватит, я наслушалась о том, что он не опасен. Ты когда-нибудь видел, чтобы я превращалась в животное? Нет? Так с чего взял, что можно рисковать? Это чудесно, что вы четверо друг за друга горой, но вы все — полные идиоты! Ты был бы рад, если бы он заразил меня? Если бы я потом всю жизнь боялась по нескольку дней в месяц оказаться рядом с мужем и дочерью? А Питер, этот Питер, чем заслужил? Что, если он достаточно глуп, чтобы примазаться к вашей компании, так можно его оставить в полуживом состоянии надолго, лишь бы о причинах никто не узнал? Ты должен был сразу, как договорился о помощи, доставить его камином к нам, к двум целителям, у которых дома полная аптечка! А не тратить время на поездку с ветерком и тащить меня сюда, красуясь с новенькой игрушкой! Когда ты начнёшь думать, когда кто-то умрёт по твоей вине?! Питеру несказанно везёт — он поправляется, и, по всем признакам, без любых побочных эффектов. Не заразился. Оборотень оказывается тихим начитанным парнишкой, который приходит проведывать друга каждый день. Он прячет от Энди глаза, если они случайно пересекаются. Понимает, что отнесся к ситуации слишком легкомысленно. Энди раздумывает, не написать ли мистеру Дамблдору. Память подростков коротка… Если они раз пренебрегли безопасностью, есть шанс, что они и там изо всех сил стараются обойти меры, предпринятые преподавателями для защиты остальных учеников. Сириус и Джеймс на неё обижаются. Она не раскрыла тетушке подробностей, но метла Джеймса и мотоцикл Сириуса под арестом с согласия Дореи. До следующего лета — да, им скоро на учебу, но щелчок по носу очень сильный. Мотоцикл стоял в гараже почти без дела. Только когда Альф заходил в гости, она ему показала — чтобы помог Теду улучшить страховочные чары. У Сириуса был такой примитив, что расшибиться — проще простого. Когда нужно было протестировать, Энди сама каталась. И да, ей очень, очень понравилась скорость.

_________________________

Теперь она задумчиво проводит рукой по рисунку. Языки пламени на тёмно-синем фоне. Этот мотоцикл совсем другой — скорее, маневренная модель, а не тяжелая, как у Сириуса. Мотоцикл с историей — побывал в страшной аварии, но хозяин жив. Вряд ли ещё будет кататься, да и своего разбитого коня предпочел «похоронить». Энди воровато оглядывается: вроде бы, никого. Она здесь по другому поводу, и выглядит обычной школьницей. Всё-таки, одинокие маленькие девочки привлекают многовато внимания, так что приходится мимикрировать под население тех районов, в которые она выходит. Несмотря на то, что из-за малого фактического возраста, крохотного резерва и несформированного ядра, дар нестабилен и сбоит. Она не может позволить себе частые вылазки. — Репаро, — говорит она, колдуя на пределе возможностей. Срабатывает, но вот уже немного увеличить тело, чтобы совладать с управлением этой махиной, требует сверхусилий. Энди начинает всерьёз переживать о будущем: с колдовством всё так слабо, как и должно быть у никем не поддерживаемого ребёнка, а времени у неё мало. Кажется, в ближайшее время она только то и будет делать, что строить модели в поисках той, где она выживает. Вскоре кузен Сири из-за новых вводных и результатов моделей, как и другие люди, сотрется из памяти. Исчезнет. Впрочем, если ей удастся не истощить резерв, как это случилось в первом пророчестве, её, скорее всего, настигнет приглашение в Хогвартс. Значит, с реальным Сириусом, не мнимой частью рассчитанной жизни, она ещё сможет познакомиться. Они сейчас почти ровесники. Его компания, судя по рассказам, была не только дружной, но и очень весёлой. Энди всё ещё немного потеряна, хотя уже решила для себя, что будет жить совсем иначе, чем помнит. Иначе, чем хотела до ритуала — это у Элинор и Дианы были внуки, она, Энди, совсем ничего о них не знает. Она не хочет спокойствия — не похоже, чтобы оно когда-либо было не иллюзорным. Энди ищет в себе душевные силы отбросить всё хорошее, что она видела в чересчур яркой модели. Принять свою судьбу — или, наоборот, строить её без оглядки на чужие ожидания, зависит от того, как посмотреть на её новый жизненный план. Энди слабее не то, что родовитых магов или Волдеморта, Энди слабее последнего книззла — но этот факт вторичен. Важнее другой — она наконец признает, что ей не всё равно, что случится с этим анклавом, и сколько детей поляжет в чужом конфликте. Энди найдёт в себе эти силы и возьмётся за дело. Как только решит ещё одну небольшую проблему. Её сознание на самом деле чисто, как пустой лист пергамента. Всё, что она знает, было приобретено в модели. Модели забываются, да что там, судя по тому, что она видела, даже память об откате сознания постепенно выветривается из головы. Это хорошо, забывать предсмертную агонию, да и вообще, не перегружать мозги всё накапливающимися детальными вариантами будущего. Это хоть какая-то защитная реакция от сумасшествия. Но в данном случае Энди потеряет сведения о нескольких десятках лет модели, как только какая-либо ключевая точка предсказанных событий не будет пройдена. То есть, как только она не пойдёт в волшебный торговый квартал через два месяца, и не попадётся тем, кто будет принуждать её постоянно направлять силу, куда скажут. Энди может кое-что записать — однако, на шкале в тридцать лет не так и просто угадать наиболее достойные внимания вещи. Тем более, отобразить их в однозначном ключе, чтобы потом, читая, она относилась к событиям так же. Энди может строить новые модели — но эти, не поддерживаемые силой, что высвободилась во время ритуала, едва ли продлятся больше пары дней — пока она не вырастет и не укрепит резерв. По правде, Энди переживает о другом — хотя сама по себе ожидаемая потеря памяти о семье и своей жизни пугает. Энди понимает, что Блэки ради достоверной подмены подарили ей немало силы, раскачав резерв достаточно, чтобы она даже не замечала постоянной поддержки одинаковой личины. Без её «удочерения» она будет совсем слабой… Понимает и то, сколько других знаний дал ей ритуал подменной личности, и что это всё тоже должно забыться, как только отсутствие ключевой точки сделает будущее с этим ритуалом невозможным. Энди небезосновательно предполагает, что она разучится даже читать. О да, самое время что-нибудь по этому поводу предпринимать.