Энди сломает всё

Замок стар, крепок и величествен. Он — из тех, что являлись оплотами и убежищами. Замок строили, чтобы каждый, просящий о помощи, мог её получить. Он помнит времена излома пространства, его щиты способны сдержать множество самых разнообразных тварей, пусть сейчас, когда мир, он не столько хранит ведьм и колдунов, сколько их знания. Если бы замок умел говорить, он сказал бы: возмутительно. Но Хогвартс молчит, лишь провожая уходщего колдуна косыми взглядами портретов, недовольно хлопая дверьми и норовя сдуть ветром на открытых галлереях. — Нет. Это окончательный ответ. Он не подлежит обсуждению. Никогда. — Говорил его директор твёрдо. Вопреки обыкновению, едва справляясь спрятать ярость за вежливой и добродушной маской. Если бы у замка было право голоса, он бы поддержал. Доступ к Книге должен быть лишь у одного мага. Его нельзя купить — это противоречит самой идее общей школы. Какие бы ни были взаимоотношения у учеников между собой, сколь опасен ни был бы сам учебный процесс, школа — не склад живых материалов и ресурсов, школа предоставляет в том числе относительную защиту до совершеннолетия. — Одно-два имени, Альбус, — увещевал гость с дежурной улыбкой. — Вы должны понимать всю… неоднозначность существующего положения. — Не бывает никакой неоднозначности в том, что вы просите. Это отвратительно и здесь не о чем разговаривать. Покуда я директор, никто из вас не посмеет больше и порог этого замка переступить! — Право слово, Альбус, нужно быть сдержаннее, иначе может сложиться впечатление, что Вы не рады старому другу. Чай очень вкусный, грех его не допить. — Мы не друзья. — Разумеется, мы куда больше. Партнёры, можно сказать. Подумать только, где было бы сейчас общество Магической Британии, если бы не мы… Ох, пожалуй, Нотты, Булстроуды и Лестрейнджи до сих пор удерживали бы монополию на рынке. Честным колдунам и половины ассортимента не было бы доступно, так же? Бедняги, им приходилось бы столь туго… Довольствоваться жизнью в маггловских кварталах, привыкать к тому, что вокруг них — лишь крохи силы, потому что в более плотной среде слишком неуютно… Или, идти на старый-добрый вассалитет, да? Я, Альбус, как и Вы, всегда был против дискриминации. — У нас о ней слишком разные понятия. Эльф проводит. — Сверкнул глазами Дамблдор, складывая руки на груди. От греха подальше, чтобы не тянулись за палочкой. Немыслимо ставить их интересы и действия в один ряд. — Вы совершаете ошибку, Альбус. Я лишь даю возможности — и Вы должны понимать, что никто не сможет строить новую систему, когда не из чего выбирать. Наверное, Вам кажется, что наш товар в сфере интересов тёмных магов? Отнюдь, девяносто шесть процентов спроса создают обыватели значительно более слабые. Как-то же нужно грязнокровкам устраиваться в жизни. — Следует выбирать выражения, чтобы потом не жалеть, — ещё холоднее, чем ранее, заметил на это директор. Рядом с ним с тихим хлопком появился эльф. Мужчина, с которым он говорил, лишь криво усмехнулся, приложив сложеные пальцы к полам материализовавшейся на его голове шляпы. — Следует выбирать верных союзников, а не выражения. Я не прощаюсь, потому что предвижу: это не последний наш разговор, — ответил он, бросив на Альбуса многозначительный взгляд. Эльф, почувствовав напряжение, разлитое в воздухе, вздохнул спокойнее, когда на этом двое почтенных колдунов решили разойтись. За посетителем захлопнулась дверь, и Альбус обессиленно осел на своё кресло. Годы шли и он не становился моложе — да, жить ему, пока не надоест, с его-то огромным резервом, но груз опыта давил всё сильнее, как и груз ответственности. Во времена его молодости было ещё хуже, чем сейчас, — колдунов-выходцев из неволшебных семей откровенно притесняли, считая неспособными на сложное колдовство. Они почти не могли выбиться в мастера, за исключением совсем уж самородков. Альбус тоже натерпелся, магглорождённую мать, которая его, по сути, и воспитывала, ему только ленивый не припомнил. Конечно, уже тогда множество чистокровных семей «попроще», бывало, шли на «мезальянс» — но и они обычно предпочитали брать в семью колдуна или ведьму поспособнее. Как минимум, из тех, что осилили программу Хогвартса — а таких из магглорожденных Альбус по молодости видел немного, они обычно переставали справляться уже к третьему курсу и тихо возвращались в мир простецов. Альбусу традиционный подход к обучению казался в корне неверным: конечно, состязательный подход отлично подстёгивал резерв, но вот магглорожденные, как изначально более слабое звено, часто не выдерживали конкуренции, очень быстро останавливались в развитии, постоянно проигрывая и развивая резерв только за счёт взросления — а у такого довольно быстро наступает предел. Были, разумеется, те, кто каким-то чудом, наоборот, ухитрялся держаться на уровне — и тогда они впоследствии достигали больших высот. Но, когда Альбус стал преподавать, он силился дать шанс и всем другим, а с началом директорствования даже переориентировал программу. Частично это удалось — всё больше магглорожденных выпускались, уже будучи способными на хотя бы чары уровня С.О.В. Он считал это своим важным достижением — наравне с политическими. Чем больше магглорожденных занимали достойные позиции в управленческой сфере, тем более терпимым становилось общество. Это был несомненный плюс. Бичом этого общества, на взгляд Альбуса, всё же оставались аристократы и главы кланов. До оскомины традиционные, держащиеся за свои секреты всеми силами, почти никого не пускающие в свой узкий круг, контролирующие все сферы торговли. Но спрос рождает предложение — теперь и магглорожденные стремились пользоваться последними новинками в сфере магических изобретений, а с ними мало кто торговал. Ещё бы, многие артефакты, которым чистокровный с достаточным резервом мог подновлять силу самостоятельно, были недоступны для более слабых волшебников... А для долговечного зачарования силу кто-то должен вложить при создании — часто даже, выложиться полностью. Это достаточно затратно, восстановление не быстрое, и мастера идут на такое неохотно. Но, как только категория волшебников, у которой и семейных артефактов-то быть не может, стала относительно свободно находить посильные вакансии в обществе магов, и, соответственно, стала более платежеспособной, быстро нашлось и решение проблемы. По правде, оно существовало ранее, просто было трудоёмким — а, когда рабство и убийство магов стало более эффективно наказуемым, так и вовсе, бессмысленным. С момента принятия мирных соглашений его почти не использовали из-за откатов, но сейчас, когда понадобилось, конечно, были проверены все возможные лазейки. Нужно всего лишь найти магов слишком слабых, чтобы проходить обучение, а то и вовсе бездарных, но не утративших связи с Родом — таких почти приравнивают к магглам и в глобальных магических соглашениях не учитывают. Однако, их силу всё же можно направлять на зарядку артефактов, пусть медленно, по чуть-чуть... Принудить отдавать магию в поделки добровольно могли несовершеннолетних, которых привели недобрые родственники, бывало, и кто-то взрослый соглашался в уплату долга. Однако, что иронично, в особо невыгодную зависимость чаще попадали магглорожденные — несколько десятков ради удовлетворения спроса всех остальных. Те, кто был неосторожен, подчас даже не знал ничего о магии, бывало — дети, которых смогли перехватить задолго до школы. Альбус слышал, ради некоторых артефактов и вовсе, предпочитали приносить жертвы — так что черным артефакторам, что подмяли под себя этот сегмент рынка, иногда требовался свежий ресурс. Но Альбус не считал, как этот неприятный посетитель, что его политика — в числе предпосылок сложившегося положения. Да, и продвигаемые им реформы, и некоторая альтернатива продукции, предоставляемая этими тёмными личностями, создавали определенный противовес бизнесу родовитых магов, способствовали ограничению их монополии. Но дела черных артефакторов — отражение несовершенства общества, преступления. Мистера Дамблдора вывели из себя — неслыханно, они желали взглянуть на Книгу — потому что давно уже не могли найти подходящих доноров силы! Но, не желая терять кормушку, обратили внимание на школу, которая, опираясь на данные в мощном артефакте, связывает контрактами на обучение «бесхозных» грязнокровок! Да, они под защитой Хогвартса с момента поступления, но можно же договориться с директором, чтобы пара-тройка человек её не дождалась? Альбус таких идей насчёт детей, которых он обучал (или собирался обучать!), стерпеть не мог. Как бы непросто ни было с оравой учеников разного потенциала и, подчас, несносных характеров, он гордился тем, что смертельных случаев за время его директорствования не было. С каким бы удовольствием он посадил за решетку этого «партнёра»! Но правовая система предполагает суд и доказательства виновности в убийствах — которых у Альбуса нет. Приходится его отпустить. И всё же, кое-что тревожное этот неожиданный визит подтвердил. Альбус задумчиво трет переносицу, просматривая списки поступающих этого года. В прошлом году было всего трое магглорождённых. И один полукровка, впрочем, полукровок всегда мало… Но и среди магглорожденных, одна девочка, Альбус знает точно, — бастард чистокровки, которую устроили у магглов. Сейчас же и вовсе, ожидается только двое детей из семей простецов. Один исключительно бедный на магглорожденных год мог бы быть исключением, а вот два подряд — скорее, системой? С учетом того, что и в 69м таких детей было раза в два-три меньше ожидаемого… Если и преступники не способны найти достаточный «ресурс» по своим каналам, приходится признавать, что что-то происходит. Альбус не переживает за «экономику, которая трещит по швам и вот-вот сломается», не его это дело — думать о кризисе торговли, построенной на заемной силе. Альбус не может понять, что это — новое непонятное явление или ход Волдеморта, который потихоньку разворачивает кампанию против «грязи»? Альбус раздумывает над тем, что можно предпринять. Колдун, которого Альбус «век бы не видал», уходит спокойным шагом. Мистер Дамблдор всего лишь выполняет свою работу — а он выполняет свою. Ищет подходы к решению проблемы — потому что причин странной ситуации они пока не нашли. Он внимательно осматривается по сторонам, подмечая детали, выискивая то, чем можно надавить. Его люди уже ищут компромат, но есть и другие варианты давления. Альбус ответственнен за школу, школа стоит близ Запретного Леса, а что удерживает его опасных обитателей исключительно далеко от замка, выравнивает магический фон? Правильно, артефакты долговременного зачарования. Которые можно сломать, имея специалистов — что выберет Альбус, когда взвешивать придется безопасность одного ученика против безопасности всех? Колдун отнюдь не считает аргументы для Альбуса исчерпанными. Где-то в совсем другой части Великобритании девчонка, которую вскоре посетит преподаватель, сообщая о зачислении в Хогвартс, возвращается домой, бросает безразмерный рюкзак под стол, и наливает себе чай в безопасности. И в блаженной тишине — разводить домашнюю живность она в этом году перестала, уже имеет какие-никакие деньги просто покупать мясо. Опять же, морочиться с не всегда удачными чарами стазиса на кур перед длительным походом в магический мир не нужно. Девочке до сломов и кризисов товарооборота Магической Британии дела нет, её действия ожидаемо должны были создать побочные эффекты — и ей все равно. На третьей полке дальнего комода, в шкатулке, что открывается паролем, лежат пергаменты с информацией из модели будущего — почти пророчества. Есть в этих записях и имя колдуна, которого Альбус трогать не решается, и который о существовании этой девочки и не думал никогда. Имя стоит в коротком списке, написанном красными чернилами. Особо опасном списке тех, кому, по теперешнему мнению девочки, прощения нет. Она будет с ними предельно осторожна — и отомстит за свою смерть, не задумываясь, если эти маги когда-либо рискнут напасть и в реальности. Колдун в списке второй — потому что в его мотиве для убийства хотя бы не было ничего личного. Только бизнес. Первую позицию по праву удерживает старшая мисс Блэк.