Энди сломает всё

________________________________ Идти так по коридору довольно смело — если mamá увидит, нотация будет пространной. Особенно за то, что Белль босиком, едва ли накинула на сорочку тонкую шаль, да ещё и с растрёпанными волосами… Но родители сегодня тоже поволновались, скорее всего, этажом ниже эльф наливает им что-то крепкое. Она нерешительно переступает, прежде чем отворить дверь. Стоит, рассматривая рисунок древесных волокон в тусклом свете Люмоса, и всё не решается постучать. Что, если Меда её не простит? Время тянется, а идеальный маникюр рискует быть подпорчен — давно забытая детская привычка, за которую она когда-то частенько получала жалящее, вновь даёт о себе знать. Белль теребит руки и накручивает себя едва ли не больше, чем, когда она сидела в своей комнате. Возможно, это длилось бы ещё долго, но дверь вдруг чуть приоткрывается, впуская лучик света в полутёмный коридор. Девушка, столь похожая на саму Белль — разве волосы светлее и не так сильно курчавятся, пытается кивнуть сестре. У Меды слабость, она едва стоит, и Белль, которую вновь укоряет совесть, поддерживает её, чтобы той было проще вернуться в кровать. — Прости меня, прости, — шепчет Белль не очень связно, крепко прижимая к себе сестру и отчего-то всхлипывая. С самого обеда, когда они вернулись после злополучной прогулки, и все забегали, вызывая целителей да проводя огромное количество тестов для обеих девушек, у неё так и не было возможности извиниться. За свой вздорный характер. За то, что в таком возрасте не смогла удержать темперамент в узде. За то, чем это могло обернуться. — Я… Я уступлю... Пристану к кому-нибудь, вроде Нотта… Родольфус увидит, обидится, захочет разорвать помолвку… Если вы с Рабастаном поговорите с отцами в удачный момент, то может повезти, и они придут к соглашению насчет вашей пары вместо нашей… Это может сработать, правда… Меда смотрит на сестру, удивляясь, как могла забыть, насколько ей дорога. Белль забралась к ней в кровать, обнимая, как в детстве, и руки у неё дрожат — она явно никак не может отойти от произошедшего на Косом переулке. Из-за всей этой ситуации с братьями Лестрейнджами они и перепирались тогда, и Белль вышла из себя — но сейчас она будто переменила своё мнение кардинально. Она готова отказаться от жениха, больше того, пожертвовать репутацией — и всё потому, что чувствует вину. Хотя, по правде, не так уж она и виновата. То, что Андромеда могла умереть, неудачно упав из-за, в общем-то, не такой уж и сильной волны магии, — чистая случайность. Белль вовсе не планировала острых предметов на том прилавке… Как бы она могла их предвидеть, да ещё и догадываться, что они проклятые, и, что, если задело бы голову, Меду не спасли бы? Белль перепугалась больше всех, когда увидела, что сестра поранилась артефактом — но по такой же случайности задело лишь руку, и всё обошлось. Страшно подумать, что было бы, если бы там не стояла какая-то девчонка, столкновение с которой изменило траекторию падения… Но она там была, и этот плач сейчас не совсем логичен. — Тебе же нравится Родольфус, — говорит Меда чуть хрипло, поглаживая сестру по голове. Её руки тоже дрожат, от слабости после истощения. За несколько дней всё выправится, но сейчас она едва дошла до двери. Просто услышала сопение Белль и догадалась, что та может простоять там и до утра, не решаясь войти. — Не так сильно, как тебе Рабастан, — вздыхает Белль. Тяжело признавать, но… — Мне завидно оттого, что у вас всё взаимно, я вот для Родольфуса скорее удобная партия, чем… Может, ещё красивая кукла… Ему что одна сестра, что другая, лишь бы совместимость… — Не говори так, — качает головой Меда. — Со стороны вовсе не кажется, что он равнодушен. Просто он старше тебя на целых десять лет! Родители тоже галантность понимают как-то… старомодно. Может, и Родольфус твой просто не в курсе, как сейчас ухаживают? Не стоит рушить ради меня удачную помолвку, меня всё равно не отдадут за Рабастана, даже, если у вас не сложится. — Но почему, малыш? — Удивленно спрашивает Белль. Тяжелые локоны спадают сестре на лицо, и она отводит их в сторону, чтобы поймать взгляд. Ещё утром та готова была отстаивать своё счастье хоть с палочкой в руках… — Вот уж где именно что совместимость, — горестно вздыхает Андромеда. Сегодня, когда её осматривали, она случайно услышала кое-что насчет того, какую партию родители наметили для неё. Они переживали в том числе о том, не изменился ли рисунок её ядра… — Не понимаю, — хмурится старшая мисс Блэк. — Вы ещё в том возрасте, когда ваши силы должны отлично синхронизироваться сами по себе, что здесь может пойти не так? Это Родольфусу уже немного критично, но Рабастан-то может жениться почти на ком угодно. — Дело не в Рабастане, а в Эване. Ему уже сорок два, на простую синхронизацию рассчитывать не приходится. Помнишь, Асмодея Фоули в прошлом году взорвала что-то в лаборатории? Она так и не оправилась достаточно, не похоже, что она сможет родить ему наследника в ближайшие лет пять. Розье ищут другую невесту. Они проверили всех, и, похоже, именно со мной совпадение векторов наиболее… — Постой, что? Мамин… четвероюродный племянник? Как можно? Мы им что, кобылы племенные, и наши желания вообще учитывать не приходится? — Родители Розье должны, сама понимаешь, — Андромеде неутно и она пытается завернуться в одеяло, как в кокон. — Они и сами пошли против расчётов, все знали, что мальчика у них не родится никак, благо, в нашей ветви это не критично. Может статься, что бабушка и дедушка и вовсе согласились отдать дочь за Блэка как раз учитывая, что у Розье с силой у наследников последние два века не всё просто… Что может понадобиться невеста, у которой будет достаточно их корней… — Но это абсолютно не повод, — продолжает возмущаться Белль. Она отнюдь не глупа, понимает, что пытается сказать Андромеда: подходят все сёстры, но Андромеда, судя по всему, наиболее оптимально, так же, как и она сама — Родольфусу. Когда замешаны интересы трёх семей, шансы, что их порушат ради свадьбы младшего Лестрейнджа и Меды… — Иногда я думаю, зачем так? — Спрашивает сестра. — Какой смысл в этой… селекции, если Родов осталось столь мало? Невесты из других анклавов подходят редко, да и отдавать их на сторону не стремятся, и получается, что при всём нашем огромном потенциале мы куда менее свободны, чем распоследние грязнокровки. Они вольны выходить замуж без оглядки на всё это. — Но Рабастан не глянул бы в сторону ни одной из них, — убеждённо говорит Белль. — Да и единицы из них отличаются от магглов с палочками, ты и впрямь хотела бы быть такой..? А насчёт мистера Розье, не волнуйся, мы что-нибудь обязательно приду… Она обрывает себя на полуслове: за дверью какое-то подозрительное шуршание. Ой, если mamá, то что сейчас будет… Белль накрывается одеялом с головой — вдруг повезёт и не заметят? Она слышит, как открывается дверь и шуршат юбки. — Меда, ты не спишь? — Слышит она заговорщеский шепот, и едва удерживается от того, чтобы фыркнуть. Стоило догадаться. — Меня к тебе весь день не пускали, я поняла, что не засну, если не спрошу, как ты… — Слабость ещё есть, сама понимаешь, — бледно улыбается Андромеда Цисси. — Белль вот, тоже пришла каяться и плакаться. Давай к нам, не стой на холодном. Белль подвигается, чувствуя, как младшая сестра — такая же растрёпа, как и она сама — норовит что-нибудь ей отдавить, пока мостится. Теперь они просто обязаны не привлечь внимания родителей, если не хотят ещё один курс этикета. — А о чем вы тут шепчетесь? — Спрашивает Нарцисса без задней мысли, и старшие девушки синхронно вздыхают: ни одна из них не хотела бы навешивать проблемы на мелкую. — О парнях, — обтекаемо отвечает ей Белль. Не факт, что Меда захочет поделиться… — Я слышала, родители собираются сговорить меня с Эваном Розье, — уточняет всё же та. — Да ну! — Восклицает Цисси. — Он же в два раза тебя старше! Или в три? Да ещё и такой индюк! Нам нужен план! Мы обязательно что-нибудь приду… Белль всё-таки не может удержаться, и хихикает над её непосредственностью. Впервые за вечер и впрямь хочется улыбаться. — Да, я ей это как раз говорила. Что нам нужен план. — А ты-то сама, — уточняет Цисси. — За Родольфуса пойдёшь? А то он тебе как цветы не пришлёт, ты хмуришься. Может, два плана нужно? — Да ничего я не хмурюсь! — Мотает головой Белль. — Но ты видела эти букеты? Кто ему их составляет? «Восхищаюсь Вашей хрупкостью», он это серьёзно? Почему он не может быть, ну… решительнее, что ли? Разве женихи не должны быть чуть более… горячими, чем статуи? — Белль любит пожестче, — громко и «со значением» шепчет Цисси Андромеде, даже рукой заговорщески прикрывается. Сёстры от этого замечания вспыхивают, как маков цвет, и начинают гадать, у кого это младшая набралась такой дерзости… На кровати завязывается шуточная потасовка: Белль вымещает возмущение, легонько молотя сестру кулачками, а Меда слабо ворочается, стараясь не попасть под раздачу. — Ну всё-всё, я пошутила, — едва ли может выдавить сквозь смех Цисси. — Извини. И вообще, девочки! Я вам сейчас такоое скажу! Мне написал Люц! Сонет, представляете? Это так миило… Меда и Белль удивлённо переглядываются: неужели, они за выяснением последних месяцев, кто всё же выйдет замуж за какого-нибудь Лестрейнджа, пропустили влюблённость сестры? Да уж, с одной стороны, может, хоть ей повезёт, а с другой, неужели, правда Малфой? Белль набирает в рот побольше воздуха, собираясь заявить, что «вот уж кто индюк, если не сказать — павлин», но перехватывает предостерегающий, хоть и лукавый, взгляд Меды. Они лежат вместе ещё час или полтора, и перешучиваются, то и дело всё-таки подкалывая младшую, и страхи ушедшего дня потихоньку отступают. Когда сёстры наконец уходят, чтобы прокрасться в свои комнаты, Меда сворачивается в разворошенной постели уютным калачиком. Действительно, что она распереживалась? Миссис Розье она должна стать отнюдь не завтра. Да, помимо отравления были и другие странности. Столкновение с мелкой ведьмочкой, столь удачно стоящей возле злополучного прилавка, что это спасло Меде жизнь, выдало странные эффекты и само по себе. Андромеду как будто прошибло потоком силы. И ещё, она увидела видение — совсем не ясно, правду, нет, но, несомненно, будущее. Такое, которого она не допустит. И сёстры ей помогут, какие бы там обстоятельства на родителей насчёт этой помолвки с Розье не давили. Муж, убивающий Андромеду в первую брачную ночь, решительно ей не подходит.