Энди сломает всё

— Мое мнение, — говорит молодая белокурая красавица, захлопывая древний фолиант с чуть с большим раздражением, чем позволяют приличия, — стоит отказаться. Звучит, как слишком большой риск. — Источники на этот счет молчат, — качает головой шатенка. Изящные пальчики, затянутые в тонкие черные перчатки, бегло поглаживают корешок книги в поиске магического замка. — Что не является показателем. — Цисси едва заметно поджимает губы. — У нас слишком мало времени на полноценное исследование! — Того, что мы узнали, достаточно. — Брюнетка нетерпеливо кивает на множество рукописей, простых свитков и уникальных инкунабул, разложенных на всех доступных поверхностях. Фамильные библиотеки Малфоев, Лестрейнджей, Блэков и даже Розье подверглись за последние тридцать часов наиболее варварскому набегу с того случая, как Арктурус подхватил столь неприятную хворь, что вынужден был передать работу с Искрой наследнику. — Ты предвзята! — Возражает Цисси. Ее рука непроизвольно накрывает плоский еще живот в защитном жесте. — Мерлин и Моргана, мы говорим о том, чтобы извлечь двойню из чрева одной ведьмы и переместить в другую! Спустя две недели после зачатия! — И? По-твоему, это магия другого порядка, чем зачать всех детей, что написаны на роду, и самой выбирать, когда позволить им развиваться и рождаться? Или, чем изменить пол ребенка, что еще не появился на свет?! Смею тебе напомнить, Меда пережила первое, а я — второе! Если бы это зависело от меня, я бы не колебалась! Белль нервно оправляет подол, и, стремясь скрыть свое замешательство, подходит к окну. Там, в саду, ее Риана, любимая дочь, вовсю командует кузенами Розье. Белль отстраненно отмечает, что неугомонная троица сместилась от розария, подозрительно чахло сейчас выглядящего, ближе к загону с гиппогрифами. Белль хмурится, выписывая палочкой сложный вензель — дополнительно ограждает животных. Очевидно, что бы дети не задумали, эльфы не посмеют перечить. Запрещать Риане летать на папиных любимцах получается примерно с тем же успехом, что и запрещать самой Белль учиться дуэлингу. Но плохо будет, если Эдгар кого-нибудь перекрасит в изумрудный цвет — так же, как наловчился изменять багряную косу двоюродной сестры при очередной ссоре. До сих пор никто из родственников не знает, как эффективно обратить его стихийные чары, и дочери каждый раз приходится ждать три недели, пока само сойдет. Разумеется, планируя ответную месть. Её девочка. Уже почти взрослая, почти школьница. Её счастье и гордость, её чудо, дар Сердца Рода — дар столь уникальный, что никто и помыслить не мог о такой возможности. Может, все же есть шанс, что Риана сможет в случае смерти отца и дяди работать с Искрой Лестрейнджей, но… Энергии колдунов всегда подходят для такого лучше, чем энергии ведьм, куда надежнее все же иметь больше наследников. Белль готова ухватиться даже за такой неоднозначный шанс, что им выпал, чтобы родить мальчика. Но она не может, пусть её магия и неплохо подошла бы… Белль проклята. И Родольфус, который сочетался с ней нерушимым браком — вместе с ней. Рискни она провести столь пугающий Цисси обряд, дети не выживут. А потому, от желаний Белль, по сути, почти ничего не зависит. — Это-то и плохо! — Сверкает глазами Цисси. — Нет никакого понимания, как скажется уже проведенный ритуал! Которое условие перевесит? Перекроет ли новое волшебство эффект от старого? Вступит ли в конфликт с ее магией? — Если и так, — замечает Меда неожиданно ровно, — ты можешь себе представить ситуацию, в которой Басти позволит мне умереть в пользу гипотетического наследника? Белль чуть грустно улыбается. Да, именно помешанность деверя на безопасности Меды и привела к этому магическому казусу — одновременно невероятному, удивительно своевременному, но и, с другой стороны, ужасному. Однако, ответ на вопрос Меды прост: Рабастан всегда выберет жизнь любимой. Много лет уж, как стало понятно, что проблема наследника — теперь долг Басти. Родольфусу потребовалось бы ждать смерти Белль, чтобы магия связующего обряда позволила ему вольности. Но муж не рассматривал вариант убить Белль ради возможной связи с другой ведьмой — тем более, когда вероятность рождения сына из-за проклятия, что зацепило и его, ничтожна. Впрочем, Белль знала, что прагматизм решал не все. Ее слишком любили и слишком уважали, чтобы убить. Странно, понадобилось столько времени, чтобы она поняла, что тоже любима… Не давили они и на Рабастана. Его не заставить уйти от Меды, особенно, после того, чем она поступилась, чтобы быть с ним. У Лестрейнджей была Рианна. И они не расшатывали семью, надеялись, что война их не заденет больше, и Родольфус спокойно обучит уже внука. Конечно, это рискованно, слишком… современно для древнего Рода. Но и их всего четверо. Неужели, ради призрачного будущего, в разгар войны, возможно, и несбыточного, они пойдут на то, что каждый будет несчастен? Белль знала, что Родольфус все же ищет — стараясь не афишировать. Ведьму, чьи вектора будут хорошо совпадать с Рабастановыми, теперь, когда они резонируют с Медыными… И достаточно сильную, чтобы быстро забеременеть после соответствующего ритуала. Меда продемонстрировала Родольфусу слишком хороший пример, чтобы Лорд Лестрейндж мог списывать такой вариант со счетов. Изменять любимой годами Рабастан не желал — но уговорить его на формальную женитьбу и пару-тройку ночей ради наследника все же был шанс. Скорее всего, Меда об этих поисках подходящей ведьмы тоже знала — это было слишком ожидаемым ходом, чтобы его игнорировать. Но жизнь расставила все по местам некрасивой случайностью — и, одновременно, рискованным шансом. Белль видела: Меда тоже уже считает себя слишком Лестрейндж, будущее Рода ей небезразлично. Она взвешивает возможность всерьез. — Что именно, — задумчиво спрашивает Меда у Цисси чуть погодя, — кажется тебе рискованным? На самом деле? Леди Малфой вздыхает. Она очевидно в меньшинстве. И откуда в сестре столько гриффиндорского упрямства? Этой странной самоотверженности? — О ритуале мы практически ничего не знаем. И об этой мы тоже ничего не знаем. Но Регулус не мог ошибиться в этом вопросе, она стала на порядок сильнее, чем две недели назад — должна ли я напоминать, насколько сильна она была уже тогда? Выгода, если послушать ее, нам немалая. Но почему? У нее есть все причины нас ненавидеть, желать мести… — Лично ты спасла ей жизнь, — замечает Белль. — Чего не потребовалось бы, не вмешайся мы ранее, — качает головой Цисси. — Да, за значительную прибыль магических сил почти каждый-первый грязнокровка и не на такое согласится, но… — Но ты боишься, что это предложение — ловушка. — Заканчивает за сестру Меда. — Логично, хотя и неоднозначный это ход — выбрать мою смерть как месть мужчинам вместо чего-то более прямого. И все же, я в это не верю. Она была… убедительна. — В том, что желает сохранить жизнь детям? Для этого ритуал вовсе не нужен. Белль фыркает, окончательно отбрасывая мягкий этикет, которого они все же придерживаются в своем кругу. — Как жить приятнее — грязнокровкой или признанным Наследником Рода? От таких отпрысков принято избавляться, но стерва знает, куда бить. Слишком мало у наших Родов других шансов на полноценное продолжение… Ты считаешь, что это предложение растить... непонятно кого... само по себе не является местью? Куда более изощренной, чем просто неудачный ритуал? Замечание старшей из сестер заставляет нахмуриться всех. Мысль несколько пугающая. Проходит время — не такое уж длительное, ведь времени у них нет — и Меда наконец вновь прерывает молчание и попытки найти что-то в книгах. Она молча подходит к камину, зачерпывая горсть пороха, и бросает его в огонь. Вместе с тонкой маленькой карточкой. Регулус не заставляет себя долго ждать: похоже, результат изысканий кузин волнует его куда больше, чем он показывал ранее. Наследник Блэк выглядит паршиво — гламур не справляется скрыть следы истощения на холеном красивом лице. Регулус впал у сюзерена в немилость. — Кузины, — он приветствует дам изящным полупоклоном. Вежлив до безобразия, возможно, даже готов начать ненавязчивую беседу, но каждая знает — он ждет, что скажет Меда. И она не подводит: переходит прямо к сути, не думая о словесной мишуре вовсе. Ее плечи расправлены, а подбородок легко вздернут. — Арктурус благословит мой брак, Род поддержит меня всесторонне. Мой отец тоже даст благословление. Никаких больше отговорок о приличествующем трауре. Он слишком затянулся. Никаких подтекстов о том, что переход двух Блэк в Род Лестрейнджей неоправданно усиливает его в ущерб Блэков. Довольно с меня ситуации, в которой мы с Рабастаном либо не афишируем связь, либо устраиваем скандал и терпим тот факт, что нет магических клятв со стороны родных невесты. Мы объявим в обществе — и мне все равно как, но пусть старшие сами распространяют слухи о тайной помолвке. О свадьбе будут знать все и она будет не позже, чем через месяц. Полный переход в другой Род — не раньше, чем сыновья родятся. Один из них когда-нибудь будет наследовать Блэкам именно "благодаря этому условию" и потому, что его магия проявит высочайшую совместимость с Сердцем Рода, ни о каких других причинах не будет упомянуто. Достаточно и того, что о них уже знает уйма магов. Мои — Андромеда сделала ударение на этом слове — дети не вызовут и тени пересудов свом рождением. Законные наследники — и Блэки все для этого сделают. Если… — Она запнулась, — если что-то пойдет не так с ритуалом, вы не будете винить меня. И я все равно стану Лестрейндж. Это те условия, на которых я согласна рискнуть. Регулус, слушавший ее тираду с предельным вниманием, лишь серьезно кивнул. Она не просила ничего запредельного — а уж обеспечение того, чтобы детей не считали бастардами, и вовсе, было в интересах абсолютно всех. И в его интересах тоже — mamá может сколько угодно тихо сокрушаться о предпочтениях Регулуса, но предпочтения Регулус менять не собирался. Отсутствие проблемы наследника не помешает. Если, конечно, ритуал пройдет хорошо. Через неделю, когда Меда полностью оправляется после ритуала, становится ясно, что из последнего кризиса Блэки и Лестрейнджи могут еще извлечь пользу. — Моя свадьба вызовет ажиотаж, — замечает Меда на очередных сестринских посиделках. Она, как и Цисси, теперь воздерживается от ядовитых коктейлей с алкоголем. Волдеморт взбесится. — Следует тщательно выбирать гостей. Не хотелось бы проявлений дурного тона, — согласно кивает Белль. Он бесится уже сейчас, потому что не знает, куда исчезла ведьма, посмевшая в глаза ему перечить. Рабастану и Родольфусу пока удается скрывать от него правду — но долго ли? Что здесь говорить о демонстративных торжествах. — В наше время проявления дурного тона встречаются все чаще, — мягко добавляет Меда. Он потоптался по гордости древних Родов так, как не имеют права даже сюзерены. Подобные обиды не забывают и не прощают. — Наши мужчины принесли оммаж и поклялись в верности, — чуть грустно роняет Цисси. — Решения покойных Глав Родов было… поспешным, однако верность — превыше всего. Хорошо, что жен не принимали в расчет и не обязывали к Метке. Заговорщикам никакой окклюменции не хватит, если количество секретов возрастет… Но не обязательно поклявшимся быть полностью посвященными в планы. — Разумеется, — поддерживает её Белль, сверкнув глазами. — Верность Роду, семье, долгу. Как и верность убеждениям. Как Темный Лорд мог ей когда-то нравиться? Лидер, который разбрасывается своими подчиненными — плохой лидер. Тот, кто вместо выполнения взятых обязательств по отношению к аристократии и Завесе способствует огромной смертности среди родовитых магов, не может быть героем пророчества, что приведет их к процветанию. Если сюзерен несет угрозу их Родам, его ценность не высока. Белль больше не жалует пророчества. — Кажется, я очень кстати. — Раздается вдруг в гостиной еще один голос. Дамы не суетятся, хотя каждая непроизвольно думает о том, далеко ли палочка. Регулус должен был быть с Родольфусом в кабинете, но, похоже, колдуны закончили разговор, едва начав. Брат очень тих, когда того пожелает, и явно что-то услышал, когда вошел. — О, кузен, — улыбается хозяйка, подавая ему руку. — Конечно, кстати, ты как раз к чаю. Регулус улыбается в ответ и послушно присаживается, следуя ее мягкому жесту. Но его глаза остаются холодными. — Я мог бы подождать, пока кто-нибудь из вас не сказал бы этого вслух. То, что Темный Лорд задержался на этом свете и следует его устранить в пределах пары недель. Но я уверен, что ни одна из вас даже не подумала бы начать подобный разговор, если бы не подготовила хотя бы предварительный план. Не смотри на меня так, Белль, конечно, я на вашей стороне, и не только я. А то, чем все закончится, было ясно сразу. Некоторое время назад я готов был действовать в одиночку, но теперь… Мысли, к которым пришли вы — вполне четкая позиция всех нас. Нет никакого смысла рисковать сломать планы друг друга из боязни разоблачения, в любом случае, попытка у нас только одна. И от других возможных союзников мы тоже нос воротить не будем. Не в этой ситуации. Женщины смотрят на него чуть недоверчиво: все же, даже с учетом унижения, Упивающийся, который открыто говорит об убийстве сюзерена, — это серьезно. Белль неосознанно прокручивает палочку между пальцами. — Дело не в том, что Он один из самых сильных магов современности. Неделю назад я сказал бы, что Ему может бросить вызов только Альбус, но теперь мы знаем еще кое-кого. Даже, если бы не знали, выбор у нас невелик. Пусть войну и необходимо выигрывать все равно, а с Лордом шансов больше, чем без него. Однако, не это наши главные проблемы. — Нет? — Сдержанно поднимает бровь Цисси. — Нет. — Хмуро отвечает ей Регулус. — Есть еще некоторая неприятная информация, также требующая нашего всестороннего внимания. Родольфус дал мне разрешение, Белль, если ты не против, я хотел бы призвать эльфа. Будет лучше, если вы услышите очевидца. На лице Белль, всегда обладавшей самой живой мимикой из всех троих сестер, можно прочесть мимолетную тень презрительного недоумения. Кто всерьез воспринимает слова каких-то мелких магических паразитов? Однако, она чуть заметно склоняет голову, выражая согласие. Регулус не смягчает взгляд и сейчас, а уж его голос и вовсе, приобретает стальные нотки. — Кричер! — Говорит он в надежде, что уверенность его союзниц не пошатнется, когда они узнают о крестраже.