Энди сломает всё

Ее лицо отливает бронзой в лучах закатного солнца, а тяжелые кудри неподвижны — ветра почти нет. Она сидит на высокой плите с полустертой надписью и молчит. Чары незаметности прекрасно исполнены — девушка, держащая в руках лампадку, принимает Энди за мраморного ангела, рассматривает ее исключительно как что-то красивое, но никак не живое. Энди не знает, радоваться ли ей тому, насколько быстро растет ее сила, или печалиться, что у девушки нет никакого шанса узнать в ней бабушку. Впрочем, не стоит кривить душой. Энди не помнит семью Элинор, почти ничего не знает об этой девушке, в которую выросла внучка старшей из своих предшественниц. Таким же незнакомцем остается для нее внук Дианы… Раньше она не стремилась их узнать. Пока сама Энди хоть сколько-то не выросла, она не могла придумать, как завязать какие-то отношения с этими осколками прошлых жизней. Да и найти причину это делать, по правде, не могла. Элинор и Диана канули в Лету, а она, Энди — несколько другая личнось, пусть и унаследовавшая от них души и темперамент. Все сильнее давящее на нее с каждым годом одиночество не меняет того, что дети и внуки этих ведьм ей чужие. Пусть они и искренне поминают свою родню, среди которой есть и ее, Энди, прошлые воплощения. Семья — это то, чего ей по-настоящему не хватает. Казалось бы, у Энди ее никогда не было, но… Подсознание многократно сыграло с ней злые шутки. Она хотела быстро повзрослеть и рискнула копировать чужие знания — что ж, вместе с ними достались в комплекте представления о мещанском счастье. Она хотела, чтобы первая модель будущего, построенная на огромном количестве магии, и содержащая бесценные прогнозы на тридцать лет вперед, была описана максимально полно… Что ж, не удалось избежать в рассказе и сотен ремарок о Нимфадоре, как и десятков — о Теде и сестрах Блэк. Энди грустила о том, что, очевидно, значимые для нее маги таковыми не станут. Энди тосковала о несбыточном, тосковала о том, что у ее Нимфадоры нет шанса родиться. Наверное, если так уж хочется семью, Энди стоит пересмотреть свое понимание жизненных целей. В конце концов, ей всего девятнадцать и совсем не поздно… Девушка с лампадкой подходит к своей матери — та отошла от остальной группы к могиле Надин. Общались ли они? Дружили, или это просто дань уважения тетушке? Энди никогда этого не узнает, как не узнает и о том, о чем вспоминала маггла над могилой Ирмы, едва ли очень хорошо знакомой ей воспитанницы матери. Лет десять назад Энди нашла в доме список рождественских подарков — оттуда и узнала полный перечень имен маггловской родни своих предшественниц. Похвалила себя, что просила Лену проконтролировать то, что «утопленницы» будут выловлены ниже по течению, опознаны и похоронены — когда осознала, как неуважительно к ней же самой они поспешили с заметанием следов ритуала. Помнится, в том списке для внучки Элинор была запланирована покупка вазонной розы, а для внука Дианы — книга о полете на Луну и астронавтах. Вероятно, такие подарки как-то связаны с увлечениями простецов, но вот это и есть почти все сведения Энди об их «личном». Сейчас, смотря на эти семьи, Энди в который раз понимает, насколько на самом деле далека от них… В контексте мышления, так сказать. Два месяца назад она была на вечеринке в восточном анклаве, где одна из дам притянула Луну к Земле на расстояние вытянутой руки. На пару минут, в качестве иллюстрации — они спорили о расположении какого-то кратера. Новых знакомых Энди в границах их влияния не заботят такие мелочи, как физические законы неволшебного мира или сам парадокс его существования в условиях подобных иллюстраций. Богиня Луны делает с ней все, что угодно, — даже без разрушительных последствий своей забавы на другие тела, если она того желает. Стоило Энди недавно показать Гретхен расчеты последнего ритуала, та признала, что на следующем общем собрании можно поднять вопрос о ее самостоятельности: наставник у Энди есть, с возложенной на нее миссией Энди справляется, и забирать её на обучение через три года, как было оговорено, не так уж и необходимо. Нет, ежели главный прикажет, они не ослушаются, просто и Гретхен, и Энди удобнее уже сложившаяся система взаимоотношений. Если нужен совет, Энди просит о встрече, как принято. За прошлой, Гретхен по доброте душевной даже познакомила Энди с той, кто способен создавать устойчивую биосистему с нуля… Для Энди любая подобная работа выходит за рамки самых смелых мечтаний, даже, если дело касается «простенького» отражения мира, созданного под свои нужды, но, дайте пару столетий, и подобное знакомство сложно будет переоценить… Все сильнейшие колдуны пограничной с неволшебной зоной имеют с НИМИ кое-что общее, и, пусть пока никто не достиг того же уровня могущества, что и предки, у них есть такой потенциал — у Энди тоже. Было бы желание и время эволюционировать в этом направлении, возможно, однажды, кому-то из местных «богов» станет скучно и некомфортно здесь, и они предпочтут жить по другую сторону Завесы. И вот, что забавно, Энди — девчушка, выросшая неподалеку от магглов, а уже так оторвана от их быта. Ученица школы волшебства — но едва ли обращавшая много внимания на своих сокурсников (в вечной погоне за балансировкой потоков в Завесе анклава сообразно собственному разумению). Потенциальная богиня — но крохотной силы пока, благоразумно избегающая любых намеков на ссоры с себе подобными. Энди отнюдь не просто понять, чего она хочет, скажем, ближайшие лет десять. Кто на самом деле мог бы стать ее семьей? Кто мог бы понять? Внезапный порыв ветра приводит Энди в чувство, прогоняя меланхоличное настроение. Итак, предпоследняя волна. Началось. Не то, чтобы что-то менялось в плане: да, по спине бегут мурашки, страшно, как и каждый раз перед этим, в остальном же… Энди в нескольких милях от эпицентра, она преподнесла щедрые подношения, она выбрала для открытия Врат максимально безлюдное место, а что до «родных»… Что ж, даже, если они уже собирались уходить с кладбища, она вновь наложит на них Конфундус и задержит настолько, насколько будет необходимо. Пока ветер не утихнет. Спустя час Энди провожает взглядом немного замерзших простецов, садящихся по машинам, и направляется ближе к месту магического возмущения. Там то же, что и на предыдущих — пусто, тихо, жутко, аномально, однако, ничто не указывает на необходимость вмешательства и поиска ТОГО, КТО ПРИШЕЛ. Энди полагает, что все волны, кроме последней, на самом деле, подготовительные — потому события еще впереди. В Уилтшире, через пять-семь часов. Вот, где будет самое интересное. Энди облегченно вздыхает, и направляется вперед по пустынной парковой аллее, намереваясь аппарировать, когда почувствует приемлемый уровень искажения пространства. Еще немного. Чуть-чуть. И можно будет закрыть внушительный раздел ее жизни, подвести четкую черту, разграничить на «до» и «после». Завтра ей больше не нужно будет думать о том, как сломать Завесу. «Только» следить за тем, когда и как ее анклав будут навещать ГОСТИ. Завтра можно будет купить газету и глянуть, что там вообще у магов творится, далеко ли зашло их противостояние, подумать, что Энди хочет предпринять. Завтра можно рискнуть послать сову Северусу… В конце концов, отголоски поисковых ритуалов, которые он регулярно проводит, Энди до сих пор чувствует — хотя прошло больше двух лет с тех пор, как они виделись в последний раз. Он упрям в своем желании вновь поговорить, а она сегодня уже доломала все, что собиралась годами, так, может быть, завтра рассказанная правда что-то изменит… — Простите! — Слышит Энди взволнованный голос, и оборачивается: перед ней стоит молодая женщина, глядящая на нее умоляюще. В руках у женщины поводок, но собаки рядом нет. — Вы никого не видели на дороге?! — Нет. — Быстро отвечает Энди, и накладывает чары отвлечения внимания, а потом и аппарирует, не дожидаясь описания того, кто у женщины пропал. Мужской голос неподалеку как раз кричит «Билли! Джек!», так что Энди не хочет знать, кого именно понесло в аномальную зону до того, как в нее наведалась она. Двух псов, или пса и ребёнка, или… Ключевое здесь то, что поправить больше ничего нельзя. За десертом она решает зайти к Фортескью. Шумно, мрачно украшено к празднику, колдунов немало — давненько она не была на Косой аллее. Однако, мороженое здесь и впрямь отличное, особенно после несколько набившего оскомину походного меню многих последних месяцев… Ошибка упорно не идет из головы, хотя Энди и признает, что за всем в сложившихся условиях уследить невозможно. К вечеру она устала, волны усиливались в геометрической прогрессии, да и ей казалось важным как минимум «семью» оградить от опасности… Она была неподалеку от эпицентра для контроля — и все же... Билл, Джек. С целью отвлечься от бесперспективной тоски, она прислушивается к случайному разговору рядом внимательнее — пожилой колдун не счел необходимым оградить свои слова от чужих ушей, да еще и упомянул знакомую фамилию. Энди невольно хмурится: как, еще и Аластор? Не то, чтобы она питала нежные чувства к этому мракоборцу, но ее настораживало, насколько много смертей ключевых фигур Ордена Феникса уже случилось раньше предсказанного. Лонгботтомы в позапрошлом месяце были ей на руку — значимый Род пал, Искра оказалась в ее распоряжении, Энди не составило много труда украсть львиную долю силы из-под носа неспособной взаимодействовать с Сердцем Рода Леди Августы. Это, кстати, существенно сократило для Энди путь к реорганизации Завесы… Однако, когда Энди впервые услышала о том, что их не спасли от откатов проклятий, которые Лонгботтомы не гнушались использовать в битвах, она была в смешанных чувствах: наследник Лонгботтом не родился, его родители не дожили до этого момента! И даже вендетта Лестрейнджей, скорее всего, ни при чем, ведь те терпеливо ждали рождения ребенка Фрэнка перед тем, как приходить со взысканием долгов! Дальше — больше, в голове не укладывалось, но месяц назад «кузен Сири» и его друг Поттер разбились, не справившись с летающим мотоциклом! На фоне поголовного уничтожения черных артефакторов, к которому, похоже, не только загадочный защитник Энди приложил руку, но и, возможно, Северус, раскопавший что-то о смерти Эванс, Энди почти что подумала о вероятной мести Снейпа и старым врагам… Нет, она не искала доказательств его вины — ей было мало дела до Мародеров, а очередного выяснения отношений с Северусом она избегала, просто… Эти две смерти были несколько нелепы, тяжело было поверить в такого масштаба безалаберность. И еще, очевидным становилось, что расчет истории о противостоянии Упивающихся и официальной власти сильно устарел… Теперь вот еще Аластор — Энди почему-то была уверена, что по старому прогнозу у него был в запасе еще десяток-другой лет. В легкой задумчивости, она платит за мороженое и направляется к одному из выходов с переулка — хорошо бы вздремнуть пару часиков перед тем, как аппарировать в Уилтшир и оставлять возле будующих Врат откуп. Ей необходимы силы этой ночью. Ну, а что до фениксовцев… Как закончит с Завесой, нужно попытаться составить модель хотя бы на две-три недели вперед. Пора наконец начинать вникать в политику внутри своего анклава.

______________________

— Почему среди игрушек ликантропов? — Всё никак не может понять Рег и возмущённо хмурится. Лестрейнджу что — лишь бы всех, кого надо, спрятать быстро и надёжно, а вот ему ещё ритуал проводить… Это одна из троих девушек, лежащих на полу в камере. Волосы темно-русые, кудрявые. Разметавшаяся по полу копна и впрямь напоминает Медину. — Встань! — говорит Басти властно, и девушка повинуется. Ее движения механичны и невыразительны. Одна рука чуть подрагивает — явная травма, девушке больно, но под Империусом она не может даже повернуть саднящий локоть в более удобное положение. Басти не церемонится: он очень зол на колдунью, ведь та разворотила Меде живот в клочья. Басти бы ее убил — но вынужден сдерживаться, все же, ведьма нужна живой. Рег подходит ближе, касается подбородка девушки, задирает ее голову, чтобы лучше рассмотреть лицо. На него смотрят пустым взглядом темные глаза, удивительно похожие на его собственные, тяжелые веки чуть подрагивают — нет сомнений, ведьма борется с проклятьем. Сильна, шельма. — Тебе она никого не напоминает? Уж больно плотная аура, как на грязнокровку, — с сомнением тянет он. — Не хотелось бы заработать вендетту в случае ошибки. — Напоминает, и сильно, — мрачно отвечает Басти. — Один в один ваша порода, потому ее Цисси и приметила, нет? Невестка смотрела уже ауру, как она может, но не нашла ни с кем особых совпадений, так что не знаю, Рег, сами потом поищите среди дочерей у бастардов, а сейчас не томи, время поджимает. — У Блэков нет бастардов, — отвечает Рег. Ему не нравится все это. Ведьма, подозрительно сильно похожая лицом на Меду и неожиданно слишком умелая — она знатно потрепала кузин, хотя Белль исключительно хороша в бою. Конечно, им нужна была к вечеру какая-то девчонка, а этой и полновесной личины не требуется, мелких косметических чар будет довольно — что всяко надежнее, когда желаешь обмануть сильного мага, однако… Какова вероятность встретить на улице кого-то похожего на Блэков, да еще и с изрядным запасом магической силы? Девчонка чуть моложе Цисси, но учись такая в Хоге — Блэки бы знали, Рег — в первую очередь… Итак, у них в наличии раненая Цисси, раненая Меда, раненая и взбешенная Белль, злой Басти и он, Рег, у которого крепнет предчувствие, что эта затея очень плохо закончится. И, вроде бы, все по плану, нашли подмену, которую не жалко, да такую, что много сил на маскировку тратить не придется, подчинение на колдунью наслала мастерица, что здесь может пойти не так? Что угодно, кажется Регу. Все всегда шло согласно планам Лордов — но вот, один чудовищный просчет старшего поколения, один ритуал, в котором наследников обязали принять участие отцы, один момент, который пошел не так, как они думали, и уже они вместе с наследниками — будущими Лордами — связаны с полукровкой не взаимным поручительством, а вассалитетом. Теперь, когда с каждым новым днём Волдеморт будто всё безумнее, та ошибка отца начинает казаться роковой. Сириус, предатель, отрекся от Рода, оставив этот подарок Регу, а теперь и сгинул. Как дурак, не справившись с банальными страховочными чарами. Так что последнее время Блэкам, мягко говоря, не везет. Можно ли назвать разумным в таком контексте прием в Род девицы с улицы? Уж лучше бы кузины грязнокровку МакДональд выследили, хоть бы все знали, чего ждать… Времени нет, напоминает Рег сам себе, отгоняя противоречивые мысли. За два дня, что прошли с момента приказа Волдеморта насчёт Меды, никто не смог придумать выход получше. Приходится довольствоваться тем, который есть, или отдавать Меду на откуп этому сумасшедшему черному магу. Чего он хочет на самом деле? Ее силу? Ее жизнь? Навязать какое-то отвратительное поручение? Желай он чего-то приемлемого, организовывал бы с ней общение в рамках принятых норм поведения, а не приказал бы Регу привести к нему кузину в ритуальной рубахе, в полночь Самайна. И без каких-либо пояснений. Отец не учил его, как правильно вести себя в такой ситуации — когда переживаешь за благополучие кого-то из Рода из-за странных приказов сюзерена. Наверное, полагается слушаться, как повинуются дети Главе семьи, но… Регулус — Блэк, а они не умеет подчиняться чужакам. Орион, впрочем, мертв, и ценное мнение о том, что Волдеморт — свой, может оставить при себе. «Свои» не навязывают недобровольных обязательств. Регулус вздыхает глубоко, окидывая хрупкую фигурку ведьмочки, что послушно застыла перед Басти, еще одним оценивающим взглядом. И больше не мешкает: времени правда мало. Начинает собственный ритуал.

______________________

Мир похож на игру с калейдоскопом: все в фрагментах, осколках, вращается, никак не складываясь в цельную картинку, а, если и складывается, то тут же меняется от малейшего движения.

— Очнись, ? ##№"№; %:, да очнись же! -

вертится что-то на границе сознания. В голове подозрительно пусто, но то дело яркими вспышками проносятся сумбурные образы. Три ведьмы, блондинка, брюнетка и шатенка, резко размахивающие палочками. Два колдуна, что-то бубнящие. Трескающаяся по шву сумка с накопителями магии со всего мира — где-то Энди читала, что такие зачем-то оставляли раньше на наиболее популярных для сидхе тропах, взяла и она для каждой точки на всякий случай. У него не ногти — когти, а кожа ладони такая грубая, что, укусив изо всех сил, не удаётся добиться вообще ничего — он только хохочет, продолжая зажимать рот, чтобы визжала тише. Андромеда Блэк — она ж не ошибается, это Андромеда? — надрывно вскрикивает, когда не успевает отбить проклятие, падает навзничь. Ритуал подменной личности, ритуал частичного принятия в Род, ритуал передачи знаний, ей кажется, или она это уже где-то… — Вспомни, нас прокляли… Теперь снова встать с колен, как сказал колдун с яркими волосами, и следовать за ним по потайному коридору. Его имя начинается на «Р»… Дышать почти нечем, противные руки с когтями грубо рвут джинсы, зачем, зачем она пошла одна… Ведьма с белыми волосами наблюдательна — она предугадывает проклятие против брюнетки и бросается наперерез. Цисси — её зовут Цисси — меняет ход спонтанно начатого боя. Сэмми вот только поступила в колледж, Сэмми фанатка кёрлинга, мама Сэмми разводит терьеров на продажу… Молодая женщина с буйными чёрными волосами падает на землю под весом раненой Цисси, но палочку из рук не выпускает, её губы, тем временем, продолжают шептать… Она правда похожа на этих двух женщин — глаза, скулы, волосы, что-то ещё неуловимое. Сейчас, когда они рядом и смотрят в зеркало, легко находятся и отличия: нос чуть более вздёрнут, излом бровей и овал лица другой, ямочки на щеках, кожа значительно темнее… Под действием косметических чар умелой колдуньи отличия пропадают, будто стёртые ластиком. Сэмми так больно и страшно, что мысли путаются, она больше не может защищаться идеей, что это всё не по-настоящему. Она как-то резко вспоминает, что, когда её втащили в комнату, громил вокруг уже было не меньше десятка… «Империо», Белла шепчет «Империо». В голове у Энди наконец-то щёлкает, и она понимает: вот, что с ней. Она под внушением. Маггла Саманта осталась в камере, цепляться за свою жизнь. На роду ей было написано родиться в добропорядочной семье, поступить в приличный колледж Уилтшира и однажды неудачно выбраться на выходные на природу. Попасться на глаза одному из оборотней скучающей стаи, что служит Волдеморту, а там и угодить в подвал в качестве игрушки. Маггле Саманте сегодня удастся сбежать, когда почему-то откроется дверь, и даже выбраться из поместья волшебников, и даже добраться спустя пару дней до госпиталя. Маггле Саманте поможет с абортом мать, а вот отец в ней сильно разочаруется. Сэмми, в отличии от второй магглы, с которой позабавились, ещё живая, потому Энди, которую закрыли там же в подчинённом состоянии, непроизвольно считала её судьбу. Не имея возможности контролировать своё поведение, она всё же подсознательно старалась почерпнуть максимум информации о том, что вокруг. Собственное прошлое собирать по кусочкам сложнее: Регулус только что впихнул в её голову, пусть и не полный, но достаточно обширный список ненужных данных об Андромеде. Благо, Меду Энди уже когда-то читала, и всё это укладывается на хорошую основу. Блэки в своём репертуаре: чем хоть немного рискнуть кем-то своим, предпочитают подставить другого. Интересно, они потому такой многочисленный и сильный Род, что в непонятных ситуациях вовсе не брезгуют вводить в семью магов, а, если те потом вдруг с возникшей проблемой справляются, так не всегда изгоняют? Белла уже сняла порчу, наведённую Энди, и теперь ожесточённо колдует над личиной, а вот Меда, из-за которой они и придумали этот кривой план, на пару с Цисси, ещё пьет кроветворные. Цисси причитает и то и дело обеспокоенно хватается за живот, хотя Энди помнит: в живот прилетело Меде, Цисси всего лишь ранило руку. Сёстры застали Энди врасплох. Напали втроём, пока она приближалась к намеченной точке, чтобы начать приготовления к последней волне. Ничего она не подготовила… Энди подозревала, что нужно тренировать окклюменцию усерднее. Жаль, она ей откровенно не давалась — без предрасположенности такое вообще плохо даётся, а Энди всё-таки всего девятнадцать… Может, по размерам резерва она уже и сравнялась с чистокровными темными магами, что вокруг неё, но не превзошла их. Так что в результате Энди стоит, где сказали, позволяя Белле вертеть ею, словно куклой, и поправлять ритуальную рубаху.

— Говорил, что пожалеем, -

ворчит Ан, намекая, что каждое добро наказуемо. Лестрейндж нужно было устранять, когда подвернулась возможность. Энди размеренно дышит, стараясь наконец окончательно сбросить подчинение. — Он здесь, — вскидывается вдруг Цисси. — Люц провёл Его через ворота. — К алтарю Он не пойдёт, не переживай, — заверяет её Родольфус, без стука входя в комнатушку и кивая присутствующим. — Нам пора. Они с Медой спешно куда-то уходят, Нарцисса тоже исчезает — видимо, приветствовать гостя. Энди чувствует, что её время на исходе. Рядом остаются только Рабастан и Регулус. Белла закончила с гламуром, но не уходит, медлит. — Чувствуется всё-таки немного, что не то. — Замечет она, переводя взгляд на кузена. — Я полтора дня на расчёты убил, лучше не будет. Всего полчаса после ритуала принятия прошло, аура настолько Блэковская, насколько это возможно, — огрызается сам Лорд Блэк. — Я вижу, — кивает Белль. — Но у Меды как-то по-другому… — Мордред, — выплёвывает Рабастан сквозь зубы. А потом вдруг подходит к Энди и жестко её целует, специально выливая на неё столько своей магии, что Энди становится больно. Насколько же он на самом деле силён — Энди вот так, лишь лёгким намёком на обновление резерва, может передать совсем мало. — Лучше? — Уточняет у Белль Рабастан, отстранившись. — Намного, — удовлетворённо кивает та. — А ведь мы действительно не учли резонанс векторов… — Будем считать, что учли, — кривится он. — Всё, тащи её, Рег, такая маскировка максимум часа полтора протянет, нужно, чтобы Лорд поговорил с ней до этого момента и у него не было особого времени прислушиваться к ощущениям. Только так у нас есть шанс с этой дрянной идеей! — Империо, — перестраховывается слишком наблюдательная Беллатрикс, обновляя приказ повиноваться колдунам и подкрепляя уверенность Энди в том, что она теперь — Меда. Вера Энди в себя пошатывается, и, хотя в этот раз она уже вроде бы не теряет связи с действительностью, противиться происходящему становится ещё сложнее. — Ты на ней настоял, прошу заметить! — И настоял бы ещё, что, если её под нож отправят? — Ведьму из Блэков? Родственницу вассала? — Скептично морщится Регулус. Впрочем, это не мешает ему делать, как предложено. Энди, которую он схватил за руки и повёл за собой, продолжает незаметно читать: колдун как бы не верит, что Волдеморт собирался причинить вред Меде, но всё же немного напуган, ведь его сюзерен ведёт себя непредсказуемо. Этот странный приказ насчёт неё — отнюдь не первый тревожный звонок. Чего стоит рассказ Кричера… К магической собственности вассала Волдеморт действительно отнёсся потребительски, оставив умирать. У Регулуса появились причины опасаться за жизнь Меды — именно потому он всё же поддержал паранойю Рабастана. Теперь у Регулуса есть связь и с Энди — свежесозданная, но ведь с Энди он не делил воспоминаний детства. Чужие мысли давят и навязывают фальшь сопереживания, однако Энди всё ещё помнит, кто она такая. Всю дорогу по бесконечно длинным коридорам она упорно сопротивляется проклятию Белль.

______________________

— Потому я решил, что Вы сейчас станете моей женой. Именно это он и сказал. Энди полагает, что, если вдруг заклятие подчинения ей удалось бы сбросить прямо сейчас, Волдеморт наблюдал бы истеричный хохот. Всю эту магозатратную, суетливую и чреватую проблемами, если подмена раскроется, схему с поимкой первой-попавшейся «бесхозной» грязнокровки и предоставлением её Волдеморту вместо настоящей Андромеды, родственники последней провели из банального страха за её жизнь. Антураж отданого сюзереном приказа не добавлял им решительности: Регулус, «выполняя поручение», привёл Энди в достаточно отдалённые от часто используемых помещений покои поместья Малфоев и оставил Энди с Волдемортом наедине. Что происходит в мэноре у Малфоев, не чувствует никто, кроме семьи Малфоев — а дом Тёмный Лорд, не смущаясь, одолжил у своего вассала на день, рекомендовав хозяевам ночевать в каком-нибудь охотничьем домике, по сути, указал Люциусу на дверь. Не то, чтобы сюзерена послушались беспрекословно: Энди не сомневалась, что, если Люциус и сделал вид, его женушка, как и Регулус, заинтересованные узнать, на как долго и как серьёзно Лестрейнджам прятать Меду, всё равно ошиваются где-то поблизости. Однако, вот она реальность: никаких жертвоприношений, Лорду просто приспичило жениться. Волдеморт, на минуточку, второй по силе маг анклава, едва-едва не дотягивающий до Альбуса. Несколько месяцев обновления магии с Энди — которая тоже дама с сюрпризом — и её резерв он вытянет на уровень собственного. Да и свой увеличит. При скромной помощи Энди, войну он выиграет проще простого, — ну, за исключением той маленькой детали, что, если он и впрямь пытался предотвратить Пророчество об Энди, которая нарушит барьеры и сломает судьбы, Лорд малость опоздал. Энди правда почти смешно. Колдуна, который, судя по моделям, да и по современным слухам, нагоняет жути на многих в анклаве, Энди рассматривает с любопытством. Так уж случилось, что раньше они не встречались. Он, вообще-то, дьявольски красив. Черты, как и у большинства магов, неуловимо отличаются от человеческих, но, в данном случае, несмотря на его полукровность, скорее очень гармоничны, чем производят отталкивающее впечатление. Тяжелая и отчётливо темная аура непроизвольно заставляет трепетать. Энди неожиданно нравится. Впрочем, у Энди в принципе своеобразный вкус: чего только история с ехидным, угрюмым и безнадёжно влюблённым в Эванс Снейпом стоит. Опять же, Империус подталкивает безропотно согласиться на что угодно, предлагаемое Лордом. Энди, которая вот уже полчаса с Империусом отчаянно борется, цепляясь за собственную личность, в данном случае даже не уверена, стоит ли продолжать. Не она ли последнее время печалится, что у неё вообще нет близких? Энди подаёт руку, и колдун медленно подносит её к губам. Улыбается. А Энди смотрит, что покажет ей дар, разворачивающийся в полную мощь при столь щедром тактильном контакте. Полуголодное детство, природный талант, василиск в канализации школы… Смелые эксперименты, — воу, и с душой, надо же, как далеко он зашел… Ключевые точки судьбы того, кто не любил имя Том, вспыхивают яркими видениями в таком восприимчивом сейчас разуме. Энди догадывалась, какие практики могут быть в ходу у Упивающихся, но Том… Если те же Регулус или Рабастан с осторожностью относились к своей душе, рискуя пить последнее дыхание только в самом крайнем случае — при надобности скинуть смертельное проклятие и при отсутствии других возможностей восстановить силы, Том не верил ни в какие запреты. Не раз и не десяток раз, как самые фанатичные его последователи, Лорд опускался до опасных даже для сильного мага видов чёрных практик, а сотни и тысячи. Неудивительно, что у него проявились проблемы с контролем. Он, с юности считающий близкие отношения с кем-либо источником слабости, предпочитающий обновлять и развивать резерв за счёт побед, гордился своей самодостаточностью. Авторитеты Том тоже отвергал, — Энди подумала, что именно поэтому его перспектвы были малоинтересны её предыдущим воплощениям. Том так боялся, что кто-то будет его контролировать, и так привык подвергать сомнению знания, которыми неохотно и дозированно делились когда-то с полукровкой, что, когда он стал достаточно сильным и заявил о себе, привычки и это сознательное невежество сыграли против него. Он не смог подчинить Искру Гонтов, ведь когда-то убил своего дядю, последнего, кто пытался ей управлять, ещё до того, как закончили формироваться потоки его собственной ауры. Тускнеющее Сердце попросту застыло, давно уже не получая корректного обновления от полусумасшедших родичей, а потом и получив негативную встряску, когда подающий надежды отпрыск Рода убрал старшего родича, а Искру искать даже не попытался. Незадолго до первого совершеннолетия Тома, приток сил от Искры резко иссяк из-за её затухания, да и естественный приток ограничился из-за взросления. Волдеморт начал искать причины, почему его прогресс из аномально быстрого по сравнению со сверстниками вдруг стал совсем «никаким». Он узнал, что на самом деле нужно было искать в доме предков. Но тогда уже было поздно. Осознав, что потерял, Том, тем не менее, не собирался отказываться от амбиций. Предположив, что какие-нибудь интересные методики развития резерва можно искать и не на родине, он на время пропал из виду компании слизеринцев, которые благосклонно относились к нему. Том претендовал в их глазах на роль героя Пророчества о наследнике великих предков, который станет столь сильным, что ему не будет равных — пока он сам кого-то равным не признает. Том не собирался афишировать свой провал с Искрой, ведь это значило, что он оказался бы в одном ряду с другими никому особо не интересными грязнокровками. Он поддерживал иллюзию того, что вскоре возродит спящее Сердце Гонтов и его Род восстанет из пепла. С учётом того, сколь мало в анклаве осталось столпов, поддерживающих Завесу, чистокровки к этому начинанию относились со всей благосклонностью. Предпочитаемый теперь Томом источник развития сил — убийство — был существенно ограничен откатами, установленными глобальным соглашениями в обществе колдунов в нынешние «цивилизованные» времена. Тому приходилось довольствоваться обрядами, не задевающими магов, а их, разумеется, требовалось много. Силу Волдеморт всё же вывел на новый уровень — ещё несколько десятков лет усилий и связи с такими, как Энди, возможно даже дали бы ему надежду на качественный скачок, чтобы подняться над судьбой. Однако пока что от «властителя судеб» было лишь пафосное самоназвание. Магия густела и несколько раз не поддалась, когда он пожелал использовать некоторые давно не практикуемые чары. Том чувствовал, что она выходит из равновесия и отзывается лишь в моменты эмоциональных реакций. Том не знал, что делать, а советоваться было не с кем: однажды придумав возможность возвыситься среди темных магов, подчинить их, он ею воспользовался. Он приобрёл гарантию лояльности вассалов — однако, Том не был наивен и понимал: они не в восторге. На их советы полагаться неразумно. Немного подумав о проблеме, Том вынужден был признать, что, возможно, способы, которые используют обычные маги, не так уж и глупы. В конце концов, все его знакомые женаты или имеют любовников. Он сам никогда не стремился, но вряд ли какая-нибудь ведьма изменит что-то на этом этапе. И Волдеморт призадумался о кандидатурах. Ему нужна была сильная ведьма, но такая, чтобы со своим мнением не мешалась. К сожалению, время, когда ведьмы сами навязывались, прошло — сейчас все, кого он знал, были замужем, и даже многие их дочери тоже. Всё-таки ведьм действительно меньше рождается, и выбор спутника жизни у них, соответственно, неплох. С удивлением, он выяснил, что из достойных чистокровных магичек старше тридцати свободна разве что недавно овдовевшая Вальбурга — но эта сама не в себе. Молодежь Том не знал вообще. Осторожные расспросы привели к пониманию, что у Мальсибера племянница подрастает и у Нотта троюродная кузина, но обеим едва ли есть тринадцать. Пришлось обратить взор на тех, кто не относится к лояльным Тому магам. Ничего, заодно заключит союзы. Боунс над ним посмеялся: все знали, что Амелия помолвлена со старшим Пруэттом, свадьба на днях. Совместимость магии у них на уровне, а потому молодежь, ничего не имеющая против родительского выбора, давно и со вкусом её усугубляла. С чего бы нормальному отцу рассматривать Тома, как возможного зятя? Собственного дома не имеет, всё по друзьям ночует, по роду деятельности непонятно кто — какой у него вообще доход? Политикой занимается? Так, а молодой жене какая выгода, он ей вообще внимание уделять будет? Что уж говорить о том, что он с предполагаемой невестой даже не знаком и старше её в два раза? МакКиннон высказался в подобном духе. Медоуз без дочери разговаривать отказался — а та и сама за себя всё сказала. Ей в мужьях тёмный маг, смотрящий на неё, как на куклу глупую, не нужен, пусть он будет хоть самым сильным в анклаве. У неё дуэльный турнир скоро, она вообще замуж не собирается. Это было настолько странно, что в голове не укладывалось: он снова, как в голозадые четырнадцать, был «неподходящей партией». Даже хуже: тогда вокруг вились те, кто думал на «перспективу», а сейчас он уже будто и перспективным не казался. Он не знал, как нужно договариваться насчёт невест — и эти самые невесты прозорливо посчитали, что с ним что-то не так. Его сила была им не интересна — мол, что толку быть способным колдуном, но при этом ни быт себе не обустроить, ни чем-то увлекательным не заниматься, зато заиметь недобрую, даже по меркам колдунов, славу? Разумеется, Том мог бы кого-нибудь из них напугать и заставить. Однако, зачем? Он ведь попытался играть по правилам, провести брачный обряд, получить благословление семьи и приданое, добровольное согласие, опять же, без этого всего смысл несколько терялся. Так можно и любовницу из грязнокровок завести — только, ради эффекта меньше идеального Том брезговал что-то предпринимать. Собственно, Андромеда тоже была не самым хорошим вариантом: всё-таки вдова, не девственница. Однако, то, что Регулус привёл бы её «добровольно», уже в достаточной мере благословление и разрешение Главы Рода. Остальных, посмевших ему перечить, усомниться в его положении в обществе, «полезности» и «состоятельности», Том просто запомнил и занёс в список тех, кого в ближайшее время стоит проучить и кому стоит припомнить оскорбление. В какую-то ерунду насчёт того, что у Андромеды может быть личная жизнь в виде Рабастана, Том, разумеется, не вникал. Парочка до сих пор не очень афишировала увлечение «вдовы Розье», но, даже, если бы и кричала на всех перекрёстках, он бы вряд ли учёл мнение вассалов — Андромеда-то, в отличии от язвительных дур вроде Доркас, прекрасно представляла, кто такой Том, разве она могла отказаться? Теперь на такого прекрасного жениха, абсолютно не разбирающегося в симпатиях ведьм и колдунов, с критичным перекосом ауры и в начальной стадии преобразования организма в нежить, были все шансы у Энди. Их ждала удивительная супружеская жизнь: Том был в достаточной мере помешанным на контроле, чтобы предполагать Энди запереть в старом маггловском поместье, обнесённом чарами (дом у него, как оказалось, всё же был — по крайней мере, он считал своим домом имущество убитого им отца). Кроме того, Том не собирался менять своих привычек насчёт охоты на магглов и грязнокровок — под условным прикрытием поисков той, которая должна что-то там сломать. Да он вообще никаких привычек не собирался менять, зачем? Окончательно Империус слетает с Энди, когда перед её глазами появляется видение чуть более отдалённого будущего: в какой-то момент Альбус начнёт подозревать о крестражах, Том забеспокоится о спрятанном в Хогвартсе, и ничего лучшего не придумает, чем напасть на школу. Несмотря на то, что его тело продолжит деградировать (даже полное обновление магии не спасёт, если продолжать беспорядочное уничтожение души), и в какой-то момент Том станет столь хрупким, что превратится в нематериальное существо, это бессмысленное нападение силами вассалов и ликантропов унесёт жизни многих детей. — Нет, — говорит Энди видению погромов в школе и тут и там падающих тел обороняющихся за всех старшеклассников. Кажется, она только что поняла, зачем вообще собралась что-то там в первой модели будущего менять и предотвращать войну. — Нет?! — Уточняет колдун, резко выпуская её руку. Его улыбка становится пугающей, а в глазах Энди видит красный отблеск. — Нет, — она моргает, окончательно сбрасывая принуждение и непроизвольно отступает на шаг назад. И Энди вдруг отчетливо понимает, что она всё-таки находится в чужом, враждебном мэноре, наедине с очень сильным магом, у которого, вдобавок, уязвимое самолюбие, не всё в порядке с головой и в наличии огромный опыт в убийствах. Палочку ей вернули — на этот счёт у Регулуса, похоже, не было указаний, но Энди откровенно не по себе. Особенно, когда она видит, что он и впрямь зол — последнее время ему слишком часто отказывали… Он собирается высказаться, а потом, может, колдовать. Только ещё одного боя ей сегодня не хватало… Насчёт того, что Регулус далеко не ушел, Энди была права. Что он, что Рабастан, обретались в коридоре неподалёку от занятой комнаты — на достаточном отдалении, чтобы Волдеморт не чувствовал лишних магов, но достаточно близко, чтобы не пропустить итогов встречи с подменной Андромедой. Конечно, отзвуки разговора на повышенных тонах, оглушительный грохот и звон, доносящийся из той комнаты, они слышат — да и разрывы контуров, обеспечивающих магическое освещение, и выбитую дверь не заметить сложно. — М-мой Лорд? — Осторожно спрашивает Регулус, заглядывая в комнату. Его предчувствие беды возрастает многократно. Ведьма-подмена, насколько ему видно в полумраке, висит в воздухе, горло её обвивает наколдованная змея. Лорд, впрочем, неожиданно находится на другом конце комнаты, где уцелел подсвечник. Он как раз встаёт с пола, вытирая кровь с разбитых губ и удивлённо рассматривая обломки своей палочки. Когда он подходит, одно из проклятий отпускает пленницу, и та тяжело падает вниз. — Твоя кузина ведёт себя неразумно, — замечает Волдеморт предельно спокойным голосом. Регулус вздрагивает: Лорд очевидно взбешен. Что эта колдунья под заклятием подвластия умудрилась ему наговорить? — Да пошел ты, — тем временем, ловко хватая шипящую змею у основания головы и пытаясь ослабить удавку другой рукой, отзывается сама колдунья. Её зрачки расширены, губы кривятся в странной усмешке. Она явно сбросила Империус, она вряд ли считает себя Медой, несмотря на все предосторожности Рега, она почему-то отказывается бояться… — Я считаю, ты должен преподать ей урок хороших манер, — продолжает свою мысль Лорд. В его речи, правда, слышится уже не столько вымораживающее спокойствие, сколько ехидное шипение. — И Лестрейнджа с собой возьми, что он там за твоей спиной трётся?! — Манер, мой Лорд? — Рискует переспросить Рабастан, тоже заходя в комнату и обозначая поклон Лорду. Регулус уже слышал подобные приказы во время «визитов вежливости» к некоторым магам — не особо родовитым, но способным чем-то Лорда заинтересовать в контексте доступа к информации или услуг, которые они могли бы оказать, пользуясь своей должностью. Однако, не может же Лорд всерьёз подразумевать Круцио на… — Она не послушна, — нетерпеливо подчеркивает Лорд. — Проучите её! — Сестру? — Несколько глупо уточняет Регулус. Но ведь правда, предположительно, кузину? Его, Лорда Блэка, кузину, ему прямо приказывают пытать? — Я не хочу проклинать сестру… — Сестру невестки… — чуть тише непонятным тоном вторит Рабастан: с одной стороны, он очень даже не против проклясть эту ведьму, которая ранила его Меду, а с другой, Лорд-то думает, что это именно Меда, но приказывает, это неприятно… — Я не спрашиваю, чего ты хочешь! — Уже откровенно срывается на Регулуса Лорд. Его отчего-то весьма потрёпанная аура устрашающе заполняет пространство вокруг. — Вы сделаете с ней вообще всё, что бы я ни приказал! Убъете, если скажу! Вы не смеете мне перечить! Острая боль пронизывает руку, жар расползается во все стороны от метки, и Регулус вспоминает, что да, напрямую перечить они действительно не могут. Да и было бы, ради кого. Хорошо, что это не Меда, — думает он, когда, чуть отдышавшись, синхронно с Рабастаном поднимает палочку. Меда, впрочем, никогда не додумалась бы, лёжа в ногах у Лорда, дерзко сообщить ему, что проклятие, мол, всё равно неснимаемое.