Crash Landing

Странно видеть солнце так близко. Размером с небольшой автомобиль, всё ещё слишком далеко, чтобы получить ожоги, но лучи опаляют. Каждый луч, падающий на них, подобен прикосновению огня, делая теплозащитные костюмы неэффективными и более мешающими, чем что-либо ещё. После крушения скафандры разорваны почти в клочья и теперь бесполезно липнут к телу. Чан отрывает клочья верхней части, так что рваная ткань остаётся на бёдрах, и склоняется над орбитальной маневровой системой их разбитого корабля. Минхо усаживается рядом в тени, образованной обломками. Он копается в полуобгоревших ящиках, которые удалось спасти, прежде чем вторая половина корабля полностью превратилась в дым и пепел, большая часть грузового отсека исчезла вместе с ней. — Думаю, — говорит, приподнимая крышку другого ящика, — у нас хватит пайков ещё на неделю или около того. — Медикаменты? — спрашивает Чан, вытирая покрытые маслом руки о скафандр. Минхо качает головой. — Несколько бинтов и упаковка болеутоляющих, но всё остальное… — Сгорело? — Сгорело, — кивает Минхо и указывает на связку оборванных проводов, которые изучает Чан. — Есть идеи, что случилось? — Теплочувствительная система отказала, — вздыхает Чан. — Как я и предупреждал их. — Ёбаные идиоты, — тихо ругается Минхо. Спидкрафт XR-720 — единственный в своём роде. Сконструированный для высокоскоростных путешествий, его жаропрочная поверхность способствует движению с потрясающей скоростью. На самом деле, весь корабль инноваторский. С годами количество времени, необходимого для путешествия на другие планеты, уменьшилось за счет различных достижений в области инженерии и технологий. Минхо и Чану сказали, что время в пути до планеты Х90 и обратно составит примерно 122 дня — чуть более четырёх месяцев — при условии, что всё пройдет гладко. Но всё идёт не так гладко. — Хочешь, я посмотрю? — спрашивает у Чана, который усаживается рядом. На его левом бицепсе рассечена кожа, обнажая розовую плоть под ней, кровь стекает по предплечью. На рёбрах темнеют несколько синяков. Он был в машинном отделении, пытаясь выиграть больше времени, когда это произошло, и принял на себя основной удар. Минхо, пилотировавший корабль, был пристегнут ремнями к сиденью, и, если не считать нескольких травм, с ним всё в порядке. — Я позабочусь об этом, — мотает головой Чан, прижимая к руке тряпку. — Нам нужно подумать о том, что будем делать. Это X73. Ты знаешь, что это значит. Минхо знает слишком хорошо. Он тоже слышал страшные истории. За последние десять лет открыты только три планеты Х — Х49, Х73 и совсем недавно Х90. Все планеты Х — особые открытия — прорывы. Во-первых, на них не требуется кислородная поддержка, потому что, согласно спутниковым данным, полушария Х-планет имитируют полушария Земли. Почва также глубоко обогащена природными питательными веществами и витаминами, необходимыми для жизни человека. Конечно, так говорили, когда первую группу отправляли на Х73 с заданием — взять образцы почвы. Предполагалось, что всё будет просто, но произошла беда. Они совершенно неправильно оценили климат. Не дали спутнику достаточно времени, чтобы определить климат, прежде чем прыгнуть в корабль и отправиться туда. Когда группа из четырех человек приземлилась, всё было так, как и предполагали. Ясное небо, светило солнце — такое жаркое, как и ожидалось. Они только начали собирать образцы, когда погода изменилась. Просто всё изменилось. Произошло в мгновение ока. Солнце зашло, под ногами образовался лед. Им удалось добраться до корабля, но двигатель замёрз. Пришлось ждать до утра, чтобы снова взлететь. Но когда взошло солнце, остался только один. Остальные умерли от переохлаждения. Пока ученые Центра космических исследований Ньютон изучали Х73 издалека, никто не осмеливался вернуться на неё. Минхо и Чан направлялись на Х90 с похожей миссией. И когда двигатель отказал, всё, что они могли сделать, это изменить курс на ближайшую посадочную зону — Х73. Первое, что заметил Минхо, когда они выбрались из-под обломков, — песчаные дюны, которые, к счастью, до некоторой степени смягчили приземление. Песок — белый и зернистый, как груды соли, — простирается на несколько метров до большой полосы воды, тусклой и серой, отражающей небо над ними. Они не знают, сколько времени до того, как солнце исчезнет и всё вокруг превратится в лёд. Это может быть делом нескольких часов или секунд. По крайней мере, они лучше подготовлены, чем предыдущий экипаж, посетивший Х73. Минхо находит в ящике для хранения несколько теплосберегающих одеял. За исключением запаха гари, вещи в довольно хорошем состоянии и должны защитить от сильнейшего холода. Они расстилают два одеяла на полу того, что раньше было диспетчерской корабля. Теперь от компьютеров остались только крошечные осколки и каркасы искорёженного металла. — Я всё равно не смогу заснуть, — бормочет Минхо, вытягивая ноги на одеяле. Краем глаза он замечает, как Чан перевязывает руку. — Сказал же, что могу помочь. — А я сказал, что позабочусь сам. Минхо кивает. Напряжение, возникшее между ними, никуда не делось.

Шестьдесят восемь дней до катастрофы.

В отличие от большинства миссий, предварительное представление миссии планеты X90 более тихое. В то время как обычное представление включает в себя несколько пресс-конференций, сотни мигающих камер, трансляции, переполненный танцпол и бутылки шампанского, передаваемые по кругу, как будто это канун Нового года, на этот раз ничего такого нет. В девять вечера в конференц-зале Центра космических исследований им. Ньютона (п/п. далее NSRF) присутствуют только два человека. Кроме их босса, ближайших родственников и экипажа, который подготовит их ко взлету, только они знают о миссии. NSRF предпочитают держать это в секрете, и, учитывая, что миссия на планете X73 прошла так ужасно неправильно, никто не винит их. Между ними стоит бутылка едва тронутого виски — сегодня вечером они не могут пить слишком много, Минхо изучает привлекательного мужчину напротив. Бан Чан хорошо сложен и широкоплеч. У него платиновые светлые кудри, которые рассеянно наматывает на пальцы, читая инструктаж в миллионный раз за этот вечер. Его розовые губы сжаты в тонкую линию, и он щурит свои тёмные глаза, всматриваясь в каждое слово. Оторвав взгляд от губ Чана, Минхо цокает языком. — Хватит, — он кладёт руку на инструктаж, мешая старшему. — Ты занимаешься этим весь вечер, — хмурится, — расслабься. Чан смеётся — один из любимых звуков, музыка для ушей Минхо, на самом деле, не то, чтобы он когда-либо признавался в этом вслух. — Сам не хочешь расслабиться? Ты напряжён в течение последнего месяца или около того, с тех пор как мы получили задание, — он скептически смотрит на Минхо. — Притворщик. Минхо закатывает глаза. — Я знаю. Думаю, мы ничего не можем сделать, кроме как покончить с этим. Так что можно насладиться жизнью, пока у нас есть время, — с озорной улыбкой указывает на колонки, которые проигрывают песню из плейлиста Чана. — Хочешь потанцевать? — улыбается Чан. Мысль почти абсурдна — два астронавта танцуют в конференц-зале NSRF, но, возможно, если посмотреть внимательнее, можно заметить только двух лучших друзей, пытающихся извлечь максимум из того, что может стать последним днём ​​на Земле. Некоторые скажут, что это небольшое преувеличение. Их миссия проста, но, когда находишься за тысячи километров от Земли, многое может пойти не так. Это не первая их миссия, но ни один из них не настолько наивен, чтобы думать, что риск меньше. Освоение космоса всегда сопряжено с риском, и, возможно, именно это привлекает их обоих к работе и друг к другу. Они были однокурсниками в Академии Ньютона, Чан присоединился к ним на год позже, потому что путешествовал по миру, узнавая всё, что мог о планете, на которой живёт. «Земля скучна», — сказал он Минхо, когда сел рядом в первый день в академии. Через несколько дней они сблизились, а через пять лет стали лучшими друзьями. Чан ведёт Минхо к небольшому пространству в передней части конференц-зала, одной рукой держа стакан с виски, а другой сжимая руку Минхо. От прикосновения по венам пробегает электрический разряд, на который Минхо старается не обращать внимание. Он отпивает виски, пытаясь загнать свои чувства обратно туда, где обычно их запирает. Поставив стакан на стол, улыбается Чану. Играет песня rnb, которую Минхо не знает, но это обычное дело — у них с Чаном такие разные музыкальные вкусы. Из-за этого все поездки трудные — трудные, но весёлые. Вместе с Чаном всё весело, будь то дорога на пляж или путешествие на другую планету. Нет никого другого, с кем Минхо предпочтёт быть. Конечно, у него есть и другие друзья, и с кем-то даже были отношения, но Чан константа в его жизни — кто-то постоянный. Он позволяет своему лучшему другу закружить себя, напрягшись, когда Чан его снова прижимает к груди. Сильные руки обхватывают за талию. Это тоже обычно — близость Чана. Но почему Минхо каждый раз так трудно дышать? Чан кладёт голову на плечо Минхо, пока их тела раскачиваются из стороны в сторону. Прохладное дыхание скользит по шее Минхо, заставляя вдохнуть, пока сердце плавится от близости губ, от жара, исходящего от тела Чана. Он благодарит свою счастливую звезду за огромную толстовку, которая надета сегодня, потому что штаны внезапно становятся неудобными. Потерян счёт тому, сколько раз Минхо приходилось отлучаться от Чана, чтобы спрятаться в ванной и подрочить. Забавно, что Чан до сих пор не догадывается, а может, и вовсе игнорирует. Эта мысль задевает. Это одна из причин, почему Минхо не признаётся в своих чувствах. Отказ сделает ситуацию неловкой, а он не хочет терять лучшего друга. Чувства умрут, говорит сам себе. Но сейчас это занимает больше времени, чем ожидалось. — Что случилось? — голос Чана хриплый, сонный. Минхо медленно выдыхает, поняв, что они перестали танцевать. — Нам пора идти, — тихо говорит, высвобождаясь из объятий. — Нам обоим нужно поспать. Чан не спорит, и Минхо ему благодарен. Сегодня они спят не в своих квартирах; а в бункере NSRF, потому что нужно быть готовыми ко взлёту до восхода солнца. В коридорах полная тишина, и они добираются до своей комнаты ни с кем не столкнувшись. Этой комнатой они пользовались несколько раз, когда отправлялись на задания. В комнате нет ничего, кроме двухъярусной кровати, и у них нет с собой никаких вещей, даже одежды. Утром они переоденутся в необходимую униформу. Остаётся только раздеться и лечь в постель. Они много раз видели друг друга обнажёнными, но Минхо рад, что Чан не утруждается включением света. У него всё ещё эта ситуация в штанах, становившаяся всё более неудобной по мере того, как они шли к бункеру. Он достаточно умён, чтобы не смотреть на Чана, но всё же ему и не нужно, потому что может просто представить контуры и изгибы тела, выжженные в сознании годами тайного восхищения. Дождавшись, пока Чан заберётся наверх, он проскальзывает на нижнюю кровать. — Спокойной ночи, Минхо, — бормочет Чан. — Спокойной ночи, — Минхо радуется, что его собеседник хочет спать. Конечно, они с Чаном видели друг друга за дрочкой. На самом деле, такое произошло даже на прошлой неделе… Он выкидывает эту мысль из головы; если позволить этим образам проникнуть в сознание, то, вероятно, Минхо просто сгорит. На самом деле Чану не кажется странным смотреть, как Минхо дрочит. Но невозможно не думать, что это постыдно — тайно дрочить на человека, наблюдающего за этим, поэтому он предпочитает делать это подальше от глаз Чана. На всякий случай ждёт несколько минут, прежде чем стянуть нижнее белье до бёдер, высвобождая эрекцию, жаждущую облегчение. Предэякулят блестит на головке члена. Используя его как смазку, он проводит пальцами, распределяя по всей длине. Начав с медленных движений, снимает напряжение, которое мучит весь вечер. Он прикусывает нижнюю губу, изо всех сил стараясь сохранить тишину в комнате. Раздвигает ноги, свесив одну с кровати, и ускоряет темп. Закрыв глаза, невольно представляет себе руку Чана, обхватившую его член, он запрокидывает голову и приоткрывает от удовольствия рот. На прошлой неделе они сидели в гостиной Минхо и смотрели фильм. Минхо в какой-то момент заснул и проснулся от того, что Чан ласкает себя. Ничего так сильнее не хотелось, как провести языком по венам на члене Чана. Ему интересно, каково это — опуститься на этот член. Медленно, чувствуя каждый дюйм и расслабляя горло. Он взмахивает запястьем, мышцы живота напрягаются, бёдра дёргаются вверх. Прикусывает губу так сильно, что начинает течь кровь, но ему всё равно. Сердце бешено бьётся, и кровь приливает к ушам, когда удовольствие растёт всё больше. Издавая непристойные влажные звуки, двигает рукой быстрее. Если Чан ещё не спит… Но сейчас невозможно остановиться. Это слишком, слишком хорошо. Его бёдра дрожат, и по нервам словно электрический ток пробегает, когда Минхо кончает в кулак, капая спермой на живот. Отпуская распухшую губу, он задыхается, пот стекает по шее, в комнате внезапно становится жарко даже с кондиционером. — Минхо? Блять. Блять. Блять. — Чан? — он пытается успокоить своё неровное сердцебиение. Всё в порядке. Дрочить — это нормально. Чан тоже дрочит. — Есть кое-что, что ты должен знать, — голос звучит близко, как будто тот придвинулся ближе к краю кровати. — Я давно хотел тебе сказать. — А? — Минхо едва может дышать. — В чём дело? Он представлял себе эту сцену, проигрывая сотни раз. — Мне нужно тебе сказать, — говорит Чан, — я люблю тебя уже очень давно. Это фантазия. Мечта школьника, которая никогда не осуществится. Но сейчас… Он ждёт ответ, нахмурив брови, когда проходит минута, а затем ещё одна. Слышится только тихое дыхание собеседника прямо над собой. — Чан? — голос дрожит от дурного предчувствия. — Я… мне жаль, — вздыхает Чан. Его кровать скрипит, когда он падает обратно, приземляясь головой на подушку с мягким звуком. — Я не должен говорить это… То есть… Просто… Не думаю, что сейчас подходящее время. — Что? — Минхо садится, едва не ударившись головой о деревянный каркас кровати. — Ты не можешь так делать! Говоришь мне, что есть что-то, что я должен знать, а теперь предлагаешь ждать четыре ёбаных месяца? — Я поторопился, — Чан ёрзает на кровати. — Это последнее, о чём мы должны говорить перед такой миссией. Лучше поговорим об этом, когда вернёмся. — Но… — Просто доверься мне. Просто доверься мне. В этот момент Минхо злится на Чана за использование слов, против которых он никогда не может возразить. Какой у него теперь выбор, кроме как снова лечь в постель и ждать? Четыре месяца.

***

Минхо не может этого вынести — облако напряжения, которое становится всё больше и неустойчивее с каждой секундой, когда он рядом с Чаном, угрожает задушить их обоих. Чан протестует против покидания корабля, но Минхо утверждает, что ему нужен свежий воздух и что не будет заходить слишком далеко, всего на несколько футов по дюнам. Он оглядывается на обломки, а затем на серебристую полосу воды впереди. Поверхность манит, как тщеславного человека тянет к зеркалу взглянуть на своё отражение. До кромки воды пять минут быстрой ходьбы. Чан даже не заметит его ухода. Минхо бредёт по белому песку, радуясь, что синтетический материал скафандра не даёт крошечным гранулам прилипнуть к нему. На ходу он внимательно осматривается. Это похоже на пустыню соли, за исключением… Прищурившись, пытается разглядеть вдалеке неясные очертания серого пика, вынырнувшего из облака тумана. Каменные горы. Возвышаются вдалеке, как огромные сломанные наконечники стрел, торчащие из земли. Если только жара не вызывает у него галлюцинаций. Пребывание под солнцем так долго может сделать это с человеком. Ещё одна причина, по которой он надеется, что вода здесь пригодна для питья. У них есть вода в бутылках, но в этих условиях им понадобится гораздо больше того, что удалось спасти. Минхо отводит взгляд от горного хребта. Это не имеет значения. В любом случае времени на разведку не будет. Их приоритет — попытка найти способ остаться в живых, пока не прибудет помощь. Он добирается до водоёма быстрее, чем ожидал. Поверхность неподвижна, даже никакой ряби. Хотя издалека она казалась серой, при ближайшем рассмотрении вода оказывается почти прозрачной. На первый взгляд это очень маленькое озеро, почти пруд, но, когда Минхо приседает на корточки и пытается разглядеть дно, видит только тёмные углубления подводных пещер. Удивительно, как вся эта вода ещё не высохла. Прикусывает губу, искушение прикоснуться слишком велико, чтобы устоять. Он знает, что ему не следует. Состав воды — если это вообще вода — может полностью отличаться от той, что на Земле. Жидкость может оказаться опасным химическим веществом. Это приведёт к инфекции. Может убить его. Но, чёрт возьми, просто прикоснуться кончиком пальца к поверхности не повредит. Он протягивает руку, его пульс учащается, пальцы слегка подрагивают. Думает, что вода будет теплой, но ни разу за миллион лет не ожидал ледяного столкновения. Словно погружается в снег, и от внезапного холода по телу пробегает дрожь. — Блять, — он отстраняется, широко раскрыв глаза и дрожа всем телом. — Какого хуя… Смотрит на солнце, потом снова на воду, его мозг никак не может осознать огромную разницу в температуре. Ещё раз, чтобы убедиться, что это не какая-то ошибка, вызванная галлюцинацией, он наклоняется вперёд и проводит по поверхности кончиками пальцев. — Ты что, блять, с ума сошел? Минхо отпрыгивает от кромки воды, оглядывается через плечо и видит, как Чан смотрит на него сверху вниз, гнев, который обычно так хорошо сдерживался, теперь виден в его глазах. — Какого хера ты делаешь, Минхо? — он хватает его за руку и поднимает на ноги. — Ты ведь всё прекрасно знаешь! — Я уже до этого дотронулся, — Минхо вырывает руку из яростной хватки Чана. — И всё в порядке! Я не ребёнок. Сам справлюсь. — И всё же только ребёнок мог прикасаться к вещам, которые потенциально могут причинить вред. — Мне было любопытно, — отрезает Минхо, скрестив руки на груди. — Ребёнок. — Да пошёл ты, — Минхо закатывает глаза, проходя мимо него. А потом слышит кое-что. Чан тоже это слышит, потому что его взгляд мечется в поисках источника. Звук, почти как щелчок хлыста, рассекающего воздух, не имеет никакого смысла. — Что? — хмурится Чан. Осознание приходит к Минхо слишком поздно. Он больше не чувствует жара на затылке. Поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как солнце исчезает за облаками, которые в считанные секунды становятся всё темнее, пока окончательно не наступает ночь. — Потрясающе, — выдыхает Минхо, вздрогнув, когда изо рта вылетает ледяной пар. Он испуганно смотрит на туман, который начинает опускаться, словно снег, легко смешиваясь с холмами белого песка. — Минхо, нам нужно вернуться внутрь. Сейчас. Минхо прослеживает за взглядом Чана, сразу поняв, что вызвало треск. Тонкий слой льда начинает покрывать поверхность воды, и на их глазах водоём теряет свою прозрачность по мере того, как лёд становится всё толще. — Нам нужно идти, — повторяет Чан, слепо потянувшись к руке Минхо. Но внезапное наступление холода застаёт тело Минхо врасплох, и оно, кажется, реагирует как в замедленной съемке, мышцы напрягаются, словно покрытые ржавчиной шестеренки, пущенные в работу спустя века. Он ставит одну ногу перед другой, каждый шаг кажется неуклюжим, как будто ноги больше не его собственные и управляются каким-то кукловодом, который слишком сильно дергает за веревочки, заставляя спотыкаться и бороться, чтобы сохранить равновесие. Рядом с ним Чан тоже пытается справиться с этим, они продолжают идти, достигают корабля, не осмеливаясь оглянуться, пока не оказываются в безопасности внутри. Но то, что Минхо видит, когда наконец оглядывается, заставляет его глаза широко раскрыться в смеси восхищения и ужаса. Кажется, вся планета превратилась в ледяной шар. Комья снега, превращаясь в крошечные бусинки льда, падают на обледеневшую землю. — Чан, мы не переживём эту ночь, — слова слетают с губ быстрее, чем он успевает их остановить. Чан сжимает губы в тонкую линию, заворачивается в одеяло и бросает одно Минхо, который ловит его, спотыкаясь от тяжести. — Мы справимся, — он бросает пакет с печеньем на одеяло Минхо. — Ешь. Минхо не оспаривает утверждение Чана. И не стал бы никогда. Если у Чан есть надежда, то и у него есть. Но Минхо видел, что происходит снаружи. Он чувствует это. Чан начинает складывать коробки и обломки металлических шкафов перед входом, создавая барьер от холода. Но Минхо чувствует, как лёд заползает под кожу, а вместе с ним и смерть. И нет никакого способа бороться с этим. Удручённый, он садится в углу, натянув одеяло на плечи. — Вставай. — Что? — Минхо смотрит на Чана, поражённый приказом. — Я сказал, вставай, — Чан скрещивает руки на груди, смотря выражением, которое кажется очень похоже на раздражение, хотя Минхо не понимает, каким образом он может раздражать, сидя в углу в одиночестве. — Я не по… — Как только ты попадаешь в неожиданную ситуацию, то забываешь каждую минуту своего обучения, — обрывает Чан. Он определённо раздражён. Минхо смотрит на него, не в силах защищаться. В конце концов, Чан прав. Но ему всё равно неловко. Чан впервые говорит с ним таким тоном. — Да, температура, вероятно, ниже нуля, — продолжает Чан, — но это не значит, что нас не учили, что делать в такой ситуации. — Делать это намного сложнее, чем смотреть какое-нибудь обучающее видео, — пытается сохранить лицо Минхо. — Значит, ты даже не попытаешься? — Я хотел, — отводит взгляд и бормочет. — Мне просто нужно было немного времени, чтобы… — погрязнуть в своих страданиях. Он прочищает горло. — Я знаю, что должен попытаться. И Минхо действительно пытается. Но его тело, кажется, протестует против его попыток, сопротивляясь каждому шагу. Побеждённый, он прислоняется к стене. — Чан, я не могу. На мгновение воцаряется тишина, Чан просто смотрит, его глаза расширяются, как будто он только что понял что-то. А затем решительно направляется к Минхо. — Ты можешь, — он шепчет, но слова разносятся холодным сквозняком, эхом отдаваясь в ушах Минхо. Минхо смотрит на него, его веки тяжелеют, сердце колотится в груди, медленно, но неуклонно набирая скорость, когда Чан приближается к нему. Он не готов к этому. Сколько бы ни фантазировал об этом, никогда не знал, что это может стать реальностью. Но теперь они здесь. Губы Чана скользят по его губам, сначала легко, а затем с большим напором. Оба стонут, растворяясь друг в друге, охваченные внезапным отчаянием. Чан прижимает Минхо к стене, покусывая нижнюю губу. Руки Минхо обхватывают Чана, пальцами впиваясь в спину, притягивая ближе. Он медленно проводит языком по мягким влажным губам Чана, пока старшему не надоедает и не позволяет языку проникнуть внутрь. Рот Чана горяч, с привкусом сахара и корицы, и Минхо не может сдержать стон, сорвавшийся с губ. Он подавляет хныканье, когда Чан отстраняется, но только для того, чтобы пухлыми губами медленно, чувственно двигаться вдоль линии подбородка и вниз по шее, зубами задевая чувствительную плоть. Минхо запускает пальцы в светлые кудри Чана, не в силах удержаться, чтобы не потереться о него. Медленные движения соединяют их тела. — Позволь мне снять с тебя этот костюм, — шепчет Чан, уткнувшись ему в шею. Минхо сначала начинает кивать, но останавливается. — Чан, подожди. — В чём дело? — рука Чана застывает над молнией, он с беспокойством смотрит на Минхо. — Мы не можем. — Мы можем.

За тридцать два дня до катастрофы.

Они движутся своим курсом. Всё происходит так, как должно. Дни идут, но со временем настроение обоих астронавтов меняется. Это уже не тот беззаботный, энергичный и нетерпеливый Чан, которого Минхо знал последние пять лет. Человек, постоянно следящий за их маршрутом, каждые пять часов дважды проверяющий запасы, мрачно сидит, уставившись в бесконечное пространство вокруг них. Он словно незнакомец для Минхо. Беспокойство Чана заставляет нервничать и Минхо, который теперь долго не может заснуть, ворочаясь с боку на бок, охваченный тревогой. Войдя в рубку управления, зевает и замирает, увидев Чана, развалившегося в кресле, склонившего голову набок и тихо похрапывающего. Минхо качает головой. С кораблём на автопилоте ни одному из них не нужно бодрствовать, но Чан всё равно так не может. Он неисправим. Минхо опускается в кресло рядом с ним, уставившись на тёмное покрывало чёрного, контрастирующее с завитками розового, голубого, а иногда и белого, в форме кругов или ложного полумесяца. Галактики, звёзды, далёкое сияние планет, как шары, освещающие Вселенную. Красиво. Сколько бы раз он ни оказывался в этом окружении, никогда не уставал от этого. Расслабляется, переводя взгляд со стекла на спящего рядом мужчину. Будь храбрее, то разбудил бы его поцелуем в мягкие губы. Храбрее… Он не такой. Поэтому легонько пинает ногу Чана своей. — Чан, — зовёт, а потом громче: — Чан. Когда это не срабатывает, он протягивает руку, чтобы ущипнуть его за плечо, и Чан, вздрогнув, просыпается. — Бля, неужели я… — Да, заснул в рубке управления, — смеётся Минхо. — Просто иди в кровать. Он работает на автопилоте. — Да, наверное, я просто… — Чан потирает глаза ладонями, пытаясь избавиться от сонливости. — Просто хочу убедиться, что мы вернёмся целыми и невредимыми. — Так всегда и получается, — хмурится Минхо. — Почему ты так нервничаешь на этот раз? Чем этот раз отличается от всех других? Чан открывает было рот, чтобы ответить, но мотает головой. — Я иду спать, — он одаривает Минхо лёгкой улыбкой, которая только подтверждает, что что-то не так. — Раньше ты любил эти миссии. Чан замирает в дверях, но Минхо не оборачивается, чтобы посмотреть на него. Он не может скрыть своего разочарования. — Есть вещи и поинтереснее, — мягко говорит Чан. — Раньше я думал, что нет ничего лучше, чем быть здесь, вдали от всех, участвовать в этих приключениях и исследованиях. — Раньше ты думал… — Минхо задумывается над выбором слов. — Больше нет? — Нет, — подтверждает Чан. — То, что я хотел тебе сказать… Я собирался рассказать тебе раньше. Но нам дали эту миссию и… Минхо поворачивается и смотрит на него с отвисшей челюстью. Теперь всё понятно. Он мог бы и догадаться. — Не смотри на меня так, — Чан отводит взгляд. — Я… — вздыхает, глядя в потолок. — Ты уходишь. — Я не ухожу, — Чан быстро мотает головой. — Я перехожу в инженерный отдел. — Значит, ты уходишь, — упрямо повторяет Минхо, вспыхивая. — И ты даже не мог предупредить. Ты просто вываливаешь это на меня… — Я собирался сказать, но потом мы получили задание. — Я думал, Земля слишком скучна для тебя. Думал, ты хочешь быть здесь — со мной — как можно дольше. Разве ты не это говорил? — спрашивает Минхо, поднимаясь на ноги. — Это было почти шесть лет назад, — Чан смеётся, как будто всё это для него шутка. — Мы тогда были детьми! — Понятно, — Минхо натягивает улыбку. — Наверное, мне пора повзрослеть, да? Чан пожимает плечами. — Всё меняется, Минхо. Люди меняются. Мечты меняются и… — он замирает на полуслове, и Минхо требуется секунда, чтобы понять почему. Вой сирены оглушительный, и глаза Минхо в панике расширяются при виде слов, мелькнувших на экране жирными красными буквами. ОТКАЗ ОСНОВНОГО ДВИГАТЕЛЯ. Они сотни раз проходили аварийный протокол на тренировках, но мигающие красные огни и пронзительные гудки выбрасывают все знания у Минхо из головы. Он не может ясно мыслить из-за шума, а затем корабль начинает сильно трястись, стены дрожат. Минхо вскрикивает и падает на колени, потеряв равновесие, когда корабль резко накренился влево. Он вжимается в угол, закрывая уши от оглушительного шума. Чан мечется по комнате, щёлкая выключателями и вводя коды. Минхо хочет помочь — знает, что должен, — но паника парализует его, и он остаётся лежать, свернувшись калачиком, не в силах пошевелиться, не в силах думать, не в силах говорить. — Минхо! Он слышит, как кричит Чан, но не может разобрать слов. — Минхо, ты должен меня выслушать! — Чан… — задыхается, понимая, что Чан держит его на руках. Его заталкивают в кресло, пристёгивают ремнями. Он стряхивает с себя оцепенение и быстро моргает. — Чан, что происходит? — Мне нужно попасть в машинное отделение. Постарайся держать курс, пока меня не будет. Минхо кивает, следя за координатами на экране и пытаясь успокоить дыхание. И, когда неожиданное спокойствие нахлынуло на него, он начинает вспоминать своё обучение. Снимает корабль с автопилота. Если двигатель откажет, они упадут и разобьются. — Прямо как в видеоигре, — напоминает себе, как делал это во времена стажёрства, когда впервые пилотировал корабль. — Не то, чтобы я очень хорошо разбираюсь в видеоиграх, — бормочет себе под нос. — Но я выживу. Мы выживем. Сирены, кажется, сливаются с фоном, и Минхо легко может их отключить. Каждые несколько минут корабль отклоняется от курса, и Минхо приходится направлять его обратно. Чан задерживается дольше, чем ожидалось, и это беспокоит, но нельзя оставить управление без присмотра. Он вздыхает с облегчением, когда тряска корабля успокаивается и всё возвращается в относительное спокойствие. Была ли это ложная тревога? — Плохие новости. Минхо ругается, оглядываясь через плечо. — Скажи-ка? — но он и так знает. По выражению лица Чана можно догадаться. — Мы должны приземлиться, — Чан опускается в кресло и берёт управление на себя. — Где ближайшая безопасная зона? Минхо не обращает внимания на чувство страха, пронизывающее его до костей и сковывавшее грудь. — Что пошло не так? — Двигатель перегрелся, — качает головой Чан. — Провода прожжены насквозь. Я кое-что временно починил, но лучше всего приземлиться. Быстрее. — Блять! — Минхо чувствует, как его снова охватывает паника. — Чан, до ближайшей станции больше сорока дней пути! Какого хера мы будем делать? — Мы приземлимся, — голос Чана звучит спокойно и решительно, но Минхо видит страх в его глазах. Он вытаскивает карту, и оба принимаются обдумывать варианты. — Планета W93, — предлагает, — планета W95… — Кислород, — мотает головой Минхо. — Нам нужен кислород. Мы не приспособлены ни к одной из планет W. Они обмениваются взглядами, их единственный доступный вариант мелькает перед глазами, но ни один из них не готов признать это. X73. — Мы не можем, — шепчет Минхо. — Мы можем.

***

Он протестующе скулит и заставляет себя открыть глаза, когда Чан отстраняется. Минхо лежит на полу, старший склоняется над ним, облизывая губы. — Ты же знаешь, что это будет больно, да? У нас нет… — Я не против, — быстро отвечает Минхо, желая, чтобы тело Чана снова прижалось к нему. — Просто… — вызывает у себя прилив уверенности. — Я отсосу тебе, Чан. И ты сделаешь то же самое. Ладно? Он приподнимает бровь, и Чан, поняв, медленно кивает. — Ты уверен? — Чан, — стонет Минхо в отчаянии. — Просто, пожалуйста… Губы Чана изгибаются в быстрой улыбке, он поворачивается и седлает лицо Минхо, который чуть не хнычет, когда горячие тугие яйца касаются его щеки. В миллионный раз он сомневается, стоит ли им это делать. В то время как Минхо мечтал об этом годами, для Чана — внезапное вынужденное решение. Но не слишком ли внезапное? Минхо должен остановиться и подумать… Через секунду он уже вскрикивает, его бёдра отрываются от пола, когда Чан вбирает каждый дюйм его члена. — Блять. Его рот инстинктивно приоткрывается, когда Чан толкается своей эрекцией к его губам, Минхо лижет и обхватывает твёрдый член. Именно этого он хотел. То, чего жаждал. Так хочется горячей бархатной плоти под своим языком. На вкус оказывается даже лучше, чем он себе представлял. Гораздо лучше. Я сосу член Чана, — думает Минхо, наклоняя голову, чтобы взять глубже, впиваясь пальцами в сильные бедра. Его член. Длинный, восхитительный член Чана, о котором мечтал Минхо. Чёрт возьми, это наконец-то происходит, и это так охуенно. Он стонет от ощущений. Длинный влажный палец подбирает момент, чтобы войти в его задницу, и Минхо хнычет вокруг твёрдой, как сталь, эрекции во рту, но Чан не останавливается, пока не прижимается к простате Минхо. Вспышка ощущений заставляет тело дрожать. Блять, он слишком хорош в этом. Должно быть, у него было чертовски много практики. Эта мысль заставляет Минхо удвоить свои усилия, посасывая, использует язык, чтобы дать Чану хотя бы часть удовольствия, которое получает. Он дёргается, когда Чан добавляет ещё один палец, растягивая ту часть его тела, которая, кажется, не хотела растягиваться. Блядски больно, но ему всё равно. И как только Чан снова проходится по волшебной точке, боль исчезает, и Минхо со стоном льнёт к прикосновениям. Он поднимает ноги и раздвигает их, не так тонко умоляя о большем. Чан отстраняется и судорожно вдыхает. — Блять, Минхо. Ты всё ещё слишком тугой, — он делает глубокий толчок, и Минхо вскрикивает, едва в состоянии сосредоточиться на том, что должен делать. — Блять, как хорошо, — стонет Чан. — Вот так, Минхо. Соси мой член. Соси мой член и трахай себя моими пальцами. Минхо не может поверить, что Чан так с ним разговаривает. Это заставляет его бешено насаживаться на пальцы, почти дико от отчаянного желания. А потом Чан снова опускается на его член и добавляет третий палец. Минхо больше не может этого выносить. — Чан, хватит, — умоляет он. — Не хочу… ох, — Чан делает что-то неописуемое своим языком, — не хочу пока кончать. — Думаешь, теперь ты готов ко мне? Минхо закрывает глаза и стонет, когда Чан грубо суёт кончик пальца в его задницу. — Да! Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Прямо сейчас. Он слышит тихий вздох, а затем Чан разворачивается и ползёт вверх по телу Минхо, нежно целуя в губы, в шею, кусая обнажённое плечо. Оглаживает рукой бедро Минхо. — Вверх. Минхо сразу всё понимает, обхватив бёдра и приподнявшись, послушно раздвигает ноги, уже задыхаясь. Чан стискивает зубы, словно собираясь с духом, прежде чем проводит рукой по своему члену. И снова Минхо ловит себя на сомнении, действительно ли Чан хочет этого.

За 5 часов до катастрофы.

Через час источник питания отключается, и единственный источник света — лампы, испускавшие узкие лучи белого света над пультом управления. Когда проходит ещё час, и дрожь корабля становится почти невыносимой, Чан возвращается в машинное отделение, пытаясь исправить то, что может, чтобы выиграть им больше времени. Тридцать дней назад они послали сигнал бедствия на станцию, но никто не знает, сколько времени потребуется, чтобы передать его и получить помощь. — У меня есть идея, — говорит Чан, выйдя из машинного отделения четыре часа спустя. — Но это… — Рискованно? — догадывается Минхо. Чан кивает. — Я останусь в машинном отделении, пока мы не приземлимся. — Ты что, с ума сошёл? — Минхо недоверчиво смотрит на него. — Если двигатель взорвётся — а он взорвётся, — ты убьешь себя! — Нет, — мотает головой Чан. — Я попытаюсь отключить двигатель перед самой посадкой. Избавлюсь от него. Так что, когда он взорвётся, остальная часть корабля, по крайней мере, будет в безопасности. — Это самая глупая ёбаная идея, которую я когда-либо слышал! — Минхо впивается в него взглядом. — Если ты умрешь… — По крайней мере, у одного из нас будет шанс. У Минхо сердце в пятки уходит. — Тогда позволь мне. — Ты даже не знаешь, как избавиться от двигателя. — А я не могу просто всё вырезать? — спрашивает Минхо, пожав плечами, прекрасно понимая, что это будет иметь катастрофические последствия. Минхо смотрит на своего лучшего друга. Чан всегда такой спокойный и собранный, на его лице всегда лёгкая улыбка, даже в самой тяжелой ситуации. Минхо не знает, когда влюбился в него. В одно мгновение он был лучшим другом, а в следующее… Минхо не может перестать думать о нём, не может перестать думать о том, каково это — целовать его, прикасаться к нему, быть кем-то большим, чем просто другом. Теперь он может ему всё рассказать. Остаётся несколько часов до того, как они встретят свой конец или будут брошены в неизвестность. Надо сказать ему сейчас. Неужели он действительно хочет разбить себе сердце в последние мгновения? Или стоит рискнуть? Разве всё, что он делает, не является риском? Каждый раз, когда находится здесь, исследуя неизвестное, маленькая ошибка, возможно приближающая смерть, это и есть риск. Что будет от ещё одной? — Мне нужно тебе кое-что сказать, — Минхо чувствует, как тело напрягается, а сердце бьётся в дикой панике. — Да? — Чан отводит взгляд от экрана, теперь его внимание сосредоточено на Минхо. Минхо хочет, чтобы он отвернулся. Напряжённость взгляда заставляет забыть о своих словах. — Я… Э-э-э… — Ты можешь сказать мне, — Чан слегка улыбается, положив руку ему на колено. Минхо вздрагивает от его прикосновения. — Мы ведь были друзьями какое-то время, верно? Лучшими друзьями. Чан кивает. — Но уже давно, — нервно сглатывает Минхо, проводя рукой по волосам и слегка потянув за кончики, — я чувствую нечто большее. — Большее? — задумчиво хмурится Чан. Блять, ну почему он не может просто понять? Минхо в отчаянии закрывает глаза и глубоко вздыхает. Снова открывает, собираясь с духом. — У меня есть чувства к тебе, Чан. Я больше не хочу быть просто другом. Взвывают сирены, и Чан отскакивает от Минхо, снова повернувшись к экрану. — Приготовиться к аварийной посадке. Я буду в машинном отделении, — Минхо смотрит ему вслед, не зная, услышал ли тот его признание или нет.

***

Он прикусывает губу в решимости и поднимает ноги выше, предлагая себя без колебаний и страха. Так долго нуждался в этом, жаждал, мечтал об этом. Знает, что ему нужно сделать паузу и хорошенько подумать. Знает, что им нужно поговорить о тех последних моментах в корабле. Знает, что этого не должно случиться, что это только вызовет ещё больше осложнений. Знает, что ему нужно поставить под сомнение происходящее. Но не может. Не сейчас. — Ну, так чего же ты ждешь? — Почему ты всегда такой нетерпеливый? — спрашивает Чан, невольно улыбаясь. Он распределяет предэякулят по своему члену, скользя взглядом по телу перед ним. Минхо не из тех, кто сомневается в собственной привлекательности. Знает, что хорошо выглядит, особенно без одежды. Ему много раз прямо говорили об этом. Но видя, как глаза Чана пылают похотью, по-видимому, вызванной ожидающим телом, младший задыхается от восторга. Он чувствует головку толстого члена и прикусывает губу так сильно, что ощущает вкус крови. Не уверен, что сможет вынести всё это, как бы этого ни хотелось. Чан сжимает его бедро достаточно сильно, чтобы оставить синяк, и медленно направляется внутрь. — Расслабься и дыши за меня. Ты можешь… ах, да, вот так. Ты тугой, но сможешь принять меня. Ты примешь меня целиком. Это уже слишком. Минхо не может отдышаться, не может видеть ничего, кроме выражения лица Чана, когда тот изо всех сил пытается следовать своим командам. Ничто в ограниченном опыте Минхо не подготовило его к тому, что происходило внутри. Боль такая острая, что кажется наслаждением. Отчаяние, жадность и нетерпение. Чан входит слишком медленно. Слишком осторожно. Минхо опускает ноги и тянется к мужчине над ним, пальцами впиваясь в твёрдые мышцы и горячую кожу, притягивает его ближе. Глубже. — Да! — Блять, — бормочет Чан, хватая Минхо под колени и поднимая, пока его лодыжки не упираются в широкие плечи. Прижимает их тела друг к другу, согнув Минхо пополам и дразня его мягкими, кусачими поцелуями. — Ты этого хочешь? — рычит он. Минхо не может говорить. Стонет в рот Чана, когда мужчина прижимается к нему, вращая бёдрами так, что они оба дрожат от желания. Эрекция Минхо давит на подтянутый живот Чана с достаточным трением, чтобы хотеть прикоснуться к себе, но не настолько, чтобы кончить. Он снова тянется к бёдрам Чана, но его запястья перехватываются и пригвождаются над головой. — Будь терпелив, — бормочет Чан, сжав челюсть. — Давай сделаем так, чтобы это продлилось ещё немного. — Сколько ещё? — ахает Минхо, слегка вырываясь из его хватки, близкий к тому, чтобы взять верх, если не получит то, чего хочет. — Ты мне нужен. Ты что, блять, этого не понимаешь? — Знаешь, твоё нетерпение через какое-то время перестаёт быть милым, — на лице Чана проскальзывает раздражение, и Минхо понимает, что вот-вот доведёт его до крайности. — Тогда дай мне то, что я хочу. — Я не просто не хочу причинять тебе боль, — наконец признаётся Чан. — Ты ведешь себя так, будто я девственник, — фыркает Минхо. — Я уже делал это раньше. И без смазки бывало. — Это не то, что… Минхо не уверен, что на него нашло, но это нечто более сильное, чем желание, и гораздо горячее, чем похоть. Он поднимает голову и кусает Чана за шею, усердно посасывая солёную кожу. — Сделай мне больно, — хрипит, чувствуя себя совершенно уязвимым. — Что угодно. Всё. Мне это нужно. Мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Эти слова вызывают дрожь у человека над ним, а затем, наконец, Чан выходит из себя. Его бёдра сильно и быстро вбиваются, и Минхо вскрикивает с каждым глубоким толчком. Выкрикивает неразборчивые слова, его тело пытается приблизиться, дотянуться до чего-то, что он не может назвать, что надвигается на него. Они соревнуются в инстинктивной гонке за высшим призом. Борьба за то, чтобы приблизиться к огню, чтобы быть поглощённым пламенем. Минхо не хочет, чтобы это закончилось. — Не останавливайся. — Я уже близко, — Чан опускает одну руку между их телами и крепко сжимает Минхо, поглаживая его твёрдый член. — Кончи со мной. Минхо хочет спорить, умолять не останавливаться, но его собственный оргазм приближается. Чан напрягается и кончает с грубым рыком, его бёдра дрожат. Ощущение жидкого тепла, наполнившего его, заставляет кончить и Минхо, каждая новая волна прокатывается дрожью по телу. Чан хмыкает, медленно выходя из Минхо, перекатываясь на спину и натягивая на них одеяла. Они тяжело дышат, прижимаясь друг к другу, пытаясь удержать тепло, которое создали. Минхо знает, что должен оставить всё как есть. Должен взять то, что ему дали. В детстве его учили никогда не сомневаться в благосклонностях. Прими дар, когда он дан. Но Минхо всегда любопытно. Любопытство к вещам, которые не понимает. Звёзды, небо, неизведанные галактики. И теперь это любопытство терзает его, заставляя озвучить вопрос. — Зачем? — Что? — бормочет Чан, уткнувшись ему в шею. — Это. Я о том, что мы только что… — Минхо изо всех сил пытается сформулировать вопрос, поэтому останавливается на чём-то другом. — Не знаю, слышал ли ты то, что я сказал тебе перед катастрофой. Чан мычит, посылая мягкие вибрации по коже Минхо. — Да, я слышал. Ах. — Значит ли это, что ты… — Что? — Чан, — упрекает его Минхо. — Ты… ты знаешь, о чём я спрашиваю. — Нет, — Чан поднимает голову, нахмурив брови. — Не знаю, Минхо. Я не могу читать твои мысли. — Что ты чувствуешь ко мне? — Минхо разочарованно вздыхает. — Ох, — пальцы Чана рассеянно проходятся по его животу. — Минхо, это было… — Что? — Минхо поворачивается на бок, заставляя руку Чана соскользнуть. — Это было что? — Я просто пытаюсь сохранить нам жизнь. Вот и всё. Минхо снова укладывается, не в силах понять, как позволил этому случиться. Он летел, возвысился и разбился — дважды за один день. Но почему-то второй раз более болезненный.