О персонажах Геншина замолвите слово...

Красные языки пламени играют, танцуют, неистовствуют. Чжун Ли стоит на коленях, неверяще смотря на Чайльда. Дрожащие пальцы касаются лба, убирают рыжие пряди, такие же рыжие как и отблески пламени в ярких голубых глазах.  — Чайльд… — голос тихий, а сердце колотится-бьется, отзывается комом в сердце, пульсирует в висках.  — Чжун Ли, — предвестник улыбается, а в горле клокочет, когда он силится что-то сказать. Бум-бум-бум. Он не слышит почти ничего. Ситуация повторяется, а в голове звенит только пронзительное: «Я виноват… Я не успел… я…». Солёная влага по щекам — пока еще немного, пока еще нет осознания, что это взаправду, что это реально. Бум-бум-бум.  — Ты не можешь… — голос дрожать начинает. А перед глазами мелькает т-а-к-о-е же изломаное тело. Но то архонт, а Тарталья просто человек. — Я… Не могу. Не снова. Натужный кашль, алая струйка стекает по уголку губ, Тарталья закрывает глаза, силится снова их открыть, но не получается. Сотни знаний мира — бесполезны. Что делать, когда твой любимый человек — у м и р а е т? Почему… Больно? Кто-то пытается что-то сказать, но Чжун Ли не слышит. Смотрит на Тарталью и не верит. Это сон. Всего лишь сон. Верно?  — Будет лучше если ты поплачешь, — одна фраза все же долетает до разума Чжун Ли. А тот непонимающе касается своих щек, стирая одинокие соленые дорожки. Поплакать. Лучше ли? Боль не утихнет.  — Он проснётся, — невпопад говорит Чжун Ли, — должен проснуться. Это всего лишь сон. Завтра я проснусь, и это будет всего лишь кошмаром, — по щекам крупным градом уже катятся слёзы, даря мимолетное облегчение. Архонт не вытирает слёзы. Он крепко сжимает безвольную руку и не уходит, пока его не уводят. ××× Алые ветряные астры специально из Мондштата доставлены. Чжун Ли аккуратно ставит их в селадоновую вазу и ставит перед портретом. Портрет улыбается, заливается смехом. По крайней мере так кажется Чжун Ли. Он молча садится на колени, смотрит на портрет и впервые произносит то, что столько раз хотел услышать Тарталья:  — Я люблю тебя. И скучаю. Сердце больно сжимается. Он так и не привык к пустоте внутри себя. Он — ещё отстраненнее, ещё ледянее. Замкнутый в себе. И больше не пытается понять людей.  — Чжун Ли! — он машинально оглядывается, поднимаясь с колен и встречаясь взглядом с синими глазами.