Счёт

      Голова шла кругом, ноги нещадно ломило, в горле пересохло, а мышцы лица тянуло из-за вечных улыбок. Мобэй Цзюнь медленно сполз по бревенчатой стене, опускаясь на корточки. На улице стоял дикий холод, небо было ясным, без единого облачка, именно в такие дни ударяли последние морозы. Зима всеми силами цеплялась за еще не успевшую прогреться землю, не желая уходить, хотя понемногу все же сдавала свои позиции. Обычные морозы, переваливавшие за минус тридцать, сейчас были не больше, чем простыми минус двадцать. Однако это совсем не делало ситуацию лучше. Первые две верхние пуговицы тонкой хлопковой рубашки Мобэя были расстёгнуты, обнажая острые, выпирающие ключицы, мороз обволакивал, гуляя по открытым предплечьям, забираясь под штанины брюк, проходясь по собранным в небольшой нелепый хвост смоляным волосам.       Парень запрокинул голову, опираясь всем телом о стену, глубоко вдыхая еловый запах и из-под полуприкрытых ресниц разглядывая окружающую местность. Как будто не видел ее каждый день своей гребанной жизни. Несмотря на весеннею пору, кругом еще лежал снег, сугробы были высокие, мешающие пройти или сделать хотя бы шаг от места, которое занял себе Мобэй Цзюнь, здесь, на холоде и морозе, в одной рубашке и тонких черных брюках со стрелками, местами поблёскивавшими от вышарканной ткани. Снег расчистят только утром в понедельник, когда прибудет машина с поставками, а пока до заснеженных троп никому не было дела.       Мобэй понимал, что нужно было возвращаться, но встать на ноги сил не было совсем, да и мороз, что заставлял краснеть и без того истерзанные руки, лишь успокаивал жар в его теле. Тут было лучше, чем в душном замкнутом помещении с кучей людей, разнообразием запахов и шумов, заставляющих измученный разум раскалываться надвое от новых приступов мигрени. Юноша опустил взгляд на свои ладони, тонкие, кривоватые пальцы, покрытые все мозолями, порезами и ожогами, непрерывно дрожали. Дрожь, которую он никак не мог остановить уже которых час, вместе с ноющей болью в ногах.       Послышался скрип, парень сморщился от противного звука. Дверь рядом с ним открылась и на улице показалась молодая девушка, она была старше самого Мобэя почти на десять лет. Поежившись от холода, она метнула взгляд в сторону все еще сидящего на земле в снегу парня: —Мобэй, пятнадцать минут закончились.       Щурясь Мобэй Цзюнь, поднял на нее взгляд затуманенных глаз и сложив руки в умоляющем жесте взмолился: —Еще две минуты, пожалуйста, Мэйинь, всего две минуты и я буду на ногах.  Жалкие две минуты, что за них вообще можно было успеть. Для Мобэя сейчас они были всем, он готов был убить за лишние мгновения отдыха.       Мэйинь бросила отдающий жалостью взгляд на мальчишку, молча кивнула и скрылась за дверью помещения.       Мобэй Цзюнь с особым нежеланием поднялся с земли, отряхивая брюки, голова шла кругом. Он напоследок вдохнул холодный еловый запах, и все-таки прошел внутрь. Он оглядел себя в маленькое зеркало, висевшее рядом с дверью. В мутном отражение виднелись еще детские черты лица, несмотря на усталость и утомлённость, слабый блеск горел в глазах. Мобэй склонился ближе к зеркалу, поправляя непослушные пряди чёлки, затягивая нелепый хвост волос потуже. Они были не очень длинные, еле касались плеч, в желтом освещение ламп казались выцветшими, мутно коричневыми. С годами они потемнеют, но сейчас ему казалось, что он был похож на мышь, с этим торчащим по-дурацки серым хвостом.       Для своих лет Мобэй Цзюнь выглядел очень даже привлекательно, был довольно высок, но сильная худоба бросалась сразу в глаза. Генетика. Все как один обещали, что к двадцати годам это пройдет и он наберет хоть какую-то массу, под стать его росту, как будто Мобэя это заботило хоть на секунду. Он отлип от зеркала и вернулся в главный зал помещения, выпрямляясь. Яркий свет ламп бил по глазам, нос отказывался дышать самостоятельно, а в горле саднило. Мобэй Цзюнь в очередной раз чихнул, прикрываясь попавшейся под руку салфеткой. —Может пойдешь домой пораньше? Осталось всего два часа, я поработаю вместо тебя, - раздался за спиной голос Мэйинь.       Взгляд ее был недовольный и могло показаться, что ее злила вся эта ситуации с еле выживающим ребёнком. Но Мобэй знал ее гораздо лучше, чтобы различить в тоне нотки беспокойства. Она переживала. —Нет смысла, —парень помотал головой в отрицание, ласково улыбаясь девушке, —у меня все равно еще смена в «Белой Ночи». —А-йа, совсем себя не жалеешь, —только и могла жаловаться женщина.       Дверь в заведение открылась и оба человека посмотрели в ее направление. На пороге показалась милая дама, лет пятидесяти, с кучерявой копной, выкрашенной в не самый удачный блонд. В уголках ее глаз были заложены морщины именно это и выдавало ее возраст, ну может еще и немного устаревший стиль в одежде. Она прошла к ближайшему столику у окна и стала вертеть головой из стороны в сторону, выискивая что-то. Мобэй Цзюнь стоявший рядом с администраторшей побледнел, он слегка согнулся, прошмыгивая за стойкой, по пути захватив ещё пару салфеток. Мэйинь на это лишь фыркнула, забавляясь ситуацией. —Цзин Шу, —позвал парень молодую девушку, почти не поднимая головы из-за стойки.       Та хихикнула, мило улыбнулась посетителям за столиком, с которого забирала грязную и пустую посуду и направилась в сторону Мобэй Цзюня. Девчонка с тяжелым вздохом опустила тарелки на столешницу: —Как же я устала, —проворчала она, —не представляю как ты можешь торчать здесь по десять часов почти каждый день.       Мобэй мог бы ответить ей на этот вопрос, расписав каждую из причин на десяти листах, но сейчас его волновало совсем не это. —Можешь взять вместо меня седьмой столик, —он сложил руки в умоляющем жесте, —пожалуйста! —Хм, ну даже не знаю, —наигранно протянула девушка, а затем одарив парня очередной улыбкой предложила, —только если ты возьмёшь одиннадцатый!       Мобэй Цзюнь перевёл взгляд в сторону указанного стола. За ним сидели неприятные на вид мужчины, слегка полноватые, с отросшей щетиной. Они часто тут бывали и одна из причин была сама Цзин Шу. Они постоянно отпускали непристойные шутки в её сторону, пытались ненароком ухватить, зато чаевые оставляли хорошие. Понятное дело, что в Мобэе эти мужчины не были заинтересованы совсем, а это означало потерять дополнительные деньги для парня. Но всё было лучше, чем обслуживать ту пожилую женщину.       Она не была худшим посетителем, нет, вовсе нет. Но приходила она сюда исключительно из-за Мобэй Цзюня. Заказывала чай и не отпускала парня от стола часами, вылавливая его пока он суетился между столами. Женщина жила одна и к своим годам не имела ни семьи, ни мужа, поговорить вовсе не с кем, поэтому она приходила сюда, в это небольшое кафе и часами болтала о своей жизни. Мальчишку она воспринимала скорее как сына, ей нравилось, как он с улыбкой и со всей внимательностью слушал её, иногда поддерживая и по возможности составляя компанию. И знаете, в любой обычный день Мобэй с радостью посидел бы с ней, выпил бы чаю, скрасил её одиночество. Ему это было не трудно, да и ребёнком он рос добродушным, его научили заботиться и помогать, но… Было но, юноша работал и пока милая леди делилась историями про поломанный зонтик и вкуснейший кофе, который ей привезла знакомая из поездки, он терял столы, а вместе с ними и деньги, а со стола на котором был лишь один чайник — прибыли не так уж и много, а процент который пойдёт в его зарплату и то меньше. Сегодня Мобэй не был настроен терять рабочий день в пустую, он и так умудрился заболеть и так не вовремя. Уже наступала весна, а это приносило за собой множество проблем.       Приход тёплых деньков означал смену меню, которое Мобэю обязательно надо будет выучить, ведь за это шёл процент. Весна значила конец учебного семестра и года, а успеваемость у парня страдала, но он уже привык тратить первые недели лета на отработки пропусков. Но хуже было лишь то, что работы становилось меньше. Они жили на самом севере страны в небольшой деревне, в которой толком ничего и не было. Старые дома, пустеющие с каждым годом, невыносимые морозы и отсутствие перспектив. Рядом, примерно в одном километре от поселения располагался зимний курорт с гостиницами и несколькими заведениями, небольшими магазинчиками. Именно тут жизнь кипела, здесь была возможность найти работу, но с приходом весны количество туристов значительно снижалось. А значит у Мобэя осталось несколько месяцев за которые нужно выложиться по максимуму, а на лето искать что-то другое.       Парень тяжело вздохнул и натянув самую приятную улыбку, направился к столику с мужчинами. Они были хорошо одеты, но громкий голос и помятый вид выдавали в них не самых приятных людей. Мобэй подошёл к столику. Мужчины уже были навеселе, во всю что-то обсуждая, но стоило им заметить официанта как выражение их лица сменилось недовольством. Предугадывая их вопрос, Мобэй Цзюнь спокойно сказал: —Девушка занята, я приму ваш заказ.       Те лишь недовольно что-то пробурчали в ответ, без интереса диктуя заказ. —Это всё? —спросил юноша, после того как повторил заказ. —Мы ещё думаем, что из алкоголя взять, может это? —мужчина в синем пиджаке пододвинул меню в сторону Мобэя, —Что ты думаешь, а, парень?       Мобэй Цзюнь постарался не обращать внимания на задиристый и пренебрежительный тон говорившего, лишь молча склонился ближе, разглядывая указанную позицию. Это было вино из списка дорогого алкоголя, и он очень хотел с радостной улыбкой втюхать им его, ведь прекрасно знал, что вкус у этого напитка был так себе и своих денег он не стоил. Однако что-то остановило официанта, возможно излишняя честность к которой он привык. —На мой взгляд лучше взять что-то из этого, —он указал на список настоек. От мужчины рядом несло перегаром, видимо пришли догоняться, — они дешевле, легко пьются, но эффект от них мгновенный. —Эй-я, парнишка похоже считает, что мы не в состоянии заплатить за дорогой алкоголь, —вмешался второй мужчина.       Мобэй от этого растерялся, он вовсе не это имел ввиду, какое ему дело у кого есть деньги, а у кого нет. Выйти отсюда не заплатив всё равно не получится. —Вовсе нет, —Мобэй Цзюнь помотал головой из стороны в сторону, —просто дорогой алкоголь не всегда значит хороший. Если хотите, то я без проблем принесу вам эту бутылку вина. —Да не, —протянул мужчина, слегка смягчившись, —принеси, что считаешь нужным. Всё под твой вкус.       Мобэй спокойно кивнул и удалился. Он уже думал, что конец смены с этим столом будет невыносимым, но где-то уже в середине, после принесённого алкоголя диалог стал идти легче. Парни то и дело останавливали его, спрашивали про меню, что он может посоветовать, потом уже задавали личные вопросы, что пьёт сам Мобэй, нравится ли ему вообще здесь работать, юноша отвечал с охотой. Да и привычные обращения из разряда «эй парень» и «эй ты» превратились в «Мобэй», в какой-то момент они даже пытались усадить его с собой за стол, напоить и накормить и юноше большого труда стоило отвертеться от данного приглашения. И уже под самый конец, вовремя оплаты счёта он вовсю смеялся с мужчинами, забавляя их ещё больше своими дурацкими историями и шутками. —Мы тут поспорили, сколько же тебе лет, выглядишь довольно взрослым, —протянул уже изрядно выпивший посетитель, —семнадцать? Мобэй Цзюнь на это лишь фыркнул: —Пятнадцать.       Все трое с удивлением посмотрели на мальчишку, но как-то это комментировать не решились. Они было уже почти ушли, пока Мобэй собирал грязную посуду со стола, как один из них опустил руку на его предплечье. —Ты молодец парень, —невнятно проговорил он, всовывая изжёванные, серые, маслянистый купюры. Что ж деньги не пахнут, какими бы жалкими они не были.       Но только Мобэй больше всех на свете знал, что это ложь. Они пахнут. Пахнут пафосным и несправедливо дорогим табаком, тошнотворным запахом дешевого алкоголя, больше напоминающего чистый спирт, веют приторным запахом духов, вызывающими мигрень только от одного вдоха, отдают резким стиральным порошком и мягким приятным кондиционером для белья. Пахнут как семнадцатичасовая смена на ногах с двумя перерывами в пятнадцать минут, очередными пропусками в журнале и неаттестацией по скучному забытому всеми предмету в школе, разнят усталостью, болью в ногах, не затыкающимися ртами посетителей.       Каждая монета, небрежно всунутая купюра имели свой особой запах, надолго въедающийся в память, избавиться от которого было невозможно ни через год, ни через два, без возможности забыть, как они были заработаны. Смена подошла к концу, а время близилось уже к ночи. На улице вновь валил снег, давая понять, что весна началась только на страницах календаря. У Мобэй Цзюня было не так много времени чтобы добраться до следующей работы. Это был небольшой бар, совсем отличающийся от привычных городских клубов с громкой музыкой и яркими огнями ламп. Здесь было потише, но спокойствием и не пахло, люди, приехавшие на отдых, зачастую расходились вдоволь, не ограничивая себя в алкоголе и веселье. Парень подрабатывал здесь барменом в ночную смену. Работников просто на просто не хватало и мало кого заботило в этом богом забытом месте сколько лет мальчишке, стоящем за стойкой. Главное, что есть кому работать.       Коктейль за коктейлем, перемытые бокалы и собранные с пола осколки, так незаметно пролетели ещё шесть часов работы. Часы показывали четыре утра, а на улице стояла непроглядная мгла. Мобэй поёжился, пряча руки в карманах, прочищая себе путь от снега старыми, потрепанными кроссовками. Не тонкие брюки, не рубашка с коротким рукавом, не уж тем более летняя обувь не подходили для здешней зимы. Не удивительно, что он умудрился простыть, стоило бы задуматься об обновлении гардероба на следующий сезон, но тратиться на себя совсем не хотелось. Мобэй Цзюнь миновал мостики, сделанные из дерева, все покрытые льдом, старые заброшенные железнодорожные пути, свернул на узкие тропинки леса, двигаясь уже по инерции с пустой от мыслей головой, мимо жилых домов пока не показалась крыша знакомого домика. Небольшого, старенького. Дом, который через десять лет Шан Цинхуа узнал бы сразу по первому описанию. Вспомнил бы скрипящие ступени, оледенелое крыльцо, уютную забытую комнату с постерами и плакатами. Узнал бы, если бы Мобэй когда-либо в разговорах упомянул об этом, если бы рассказал о себе, о детстве, о матери, об умирающей деревни, да в целом обо всём. Если бы тогда в дождливый день, в теплом кафе с удивлением подметил, что тетрадь в руках детектива была его. Но Мобэй молчал, Цинхуа не спрашивал, эта недосказанность так и осталась где-то позади, в этом просто не было толку.       Мобэй Цзюнь зашёл в дом, тихо, стараясь не потревожить давно спящую мать. Он аккуратно поднимался наверх, избегая совсем уже старых ступеней, которые стонали порой даже от дуновения ветра. Он лично сам чинил эту деревяную лестницу и знал куда стоит наступать. Поднявшись, парень с усталостью завалился на кровать. До начала первого урока оставалось всего четыре часа, но возможно он придёт ко второму или даже третьему.       Сам Мобэй честно не видел никакого смысла в скучных и утомительных занятиях, а его успеваемость оставляла желать лучшего. Но он старался, правда старался, чтобы не сильно расстраивать маму. Чтобы у неё было меньше поводов для беспокойства. Они жили вдвоём. Так было всегда. В детстве мать рассказывала ему сказки про отца космонавта, лётчика, моряка и он охотно в них верил по детской наивности. Но шли годы и чем старше становился Мобэй, тем очевиднее становилась ложь. Всё ведь было гораздо проще. Отец их бросил и не хотел заниматься воспитанием собственного ребёнка. А Мобэй Цзюню было на это всё равно, ведь в чем смысл переживать из-за отсутствия человека, которому нет дела не до него самого, не до его матери.       Она была молодой женщиной, ещё даже не достигшей сорока. В деревне ходили слухи, не утихавшие годами. За каждый нелестный комментарий, за каждое брошенное в спину «шлюха», парню хотелось выбить зубы говорившему, сам-то он давно привык к перешептываниям за спиной. Но его мама была очень добродушной, заботливой и просто милой женщиной, что позволить говорить о ней такое он просто не мог. Настоящая история была до банального проста. Ей было всего восемнадцать, у неё не было образования, не было поддержки в виде родителей, так как они умерли рано. Она работала горничной в отеле, где часто останавливались влиятельные люди. Там она встретила отца Мобэй Цзюня и будучи молодой, очень привлекательной и до жути наивной девчонкой повелась на сладкую ложь. Мужчина говорил, что любит её, красиво ухаживал, обещал забрать её с собой в город, дать комфортную и лучшую жизнь. И она поверила, а потом, когда его отпуск подошёл к концу — он уехал, не оставив даже записки. Когда стало ясно, что мужчина не вернётся, что все его слова не значили ничего, она обнаружила, что беременна. Пускай Мобэй не был запланированным ребёнком, но любила она его больше всего на свете. В округи все косо смотрели на девушку, ведь одна, не замужем, да и родила так рано, но той некогда было обращать на это внимание. Она работала день и ночь стараясь обеспечить себя и сына.       Мобэй Цзюнь хотел отплатить матери за её заботу, та работала на двух работах, чтобы дать ребёнку всё самое лучшие, забывая о себе. Её платья были простыми и старыми, она не делала красивых причёсок, не красилась и совсем не выглядела как молодая девушка в самом расцвети сил. На столе всегда ждал горячий и вкусный ужин, с ней можно было поговорить тихими зимними вечера обо всём, она была его поддержкой и самым главным человеком в жизни.       Мобэй Цзюнь начал работать с одиннадцати, сначала это были простые и незатейливые подработки —помочь кому-то расклеить листовки, выполнить мелкую работу у соседей в хозяйстве, но чем старше он становился, тем больше возможностей у него было. Позже он стал работать официантом, барменом и хватался за любую предложенную работу, не имело значение, что нужно было делать — мыть посуду или пол, таскать тяжёлые ящики или стройматериалы, красить ограду, сажать цветы, стоять за кассой, он умел всё. И это был его личный выбор, на который он никогда не жаловался, мать не требовала от него этого, наоборот просила не загружать себя раньше времени, все еще успеется. Но Мобэй просто не мог, не мог позволить ей губить себя огромным количеством работы, ему хотелось иметь возможность порадовать ее цветами по средам, красивыми украшениями по праздникам, новым платьем. Она сделала слишком много для него, чтобы оставить это без ответа.       Поэтому сейчас он засыпал, утомленный тяжелым днем, но без малейшего сожаления.       Будильник прозвенел в семь, на кухне уже пахло кофе, из приоткрытого окна просачивался морозный воздух раннего утра. Мама уже ушла на работу. С большим усилием Мобэй Цзюнь поднялся с постели, лениво собираясь в школу. Где его уже с широкой улыбкой приветствовал Ло Бин-гэ, он помахал ему рукой, указывая на пустующее место рядом. Мобэй с тяжелым вздохом опустился рядом, разглядывая с сожалением лицо друга. Бин-гэ неловко поправил челку, закрывая новые гематомы под глазом, но это не помогло спрятать залитые кровью глаза. Мобэй Цзюнь ничего не сказал, начиная болтать о работе, о посетителях, пока было время до начала урока. Парень всеми силами старался игнорировать чувство вины, осевшее в мозгах. Вины, за то, что не смог вытащить вчера друга из дома.       Они всегда проводили все свободное время вместе, втроем, он, Ло Бин-гэ и Ша Хуалин. Хуалин бегала за Мобэем, признавалась в любви, но тому было не до нее, вскоре она смерилась и как-то незаметно стала частью их скромной компании. У нее была неплохая семья, со средним достатком, но забившая на девчонку. Ее родители совсем не интересовались ее жизнью, не следили, где она и с кем, и, если даже та не появлялась дома неделями — не поднимали паники и не спрашивали после куда же та пропала.       С Ло Бин-гэ Мобэй Цзюнь познакомился еще в младших классах, над мальчиком часто издевались одноклассники и Мобэй решил заступиться. Он не понаслышке знал какого это, когда куда бы ты не пошел за спиной всегда будет мерзкий шепот и смешки. Он научил Бин-гэ драться, так, что спустя время никто не осмеливался к ним подойти, не говоря уже о том, чтобы вновь задирать. Обычно, Хуалин и Мобэй старались проводить больше времени с другом, не оставлять его одного бродить по холодным улицам, они часто собирались дома у Мобэй Цзюня, его мама с большой радостью принимала его друзей. Они сидели все вместе вчетвером по вечерам, смеялись, пили горячий травяной чай, в теплом цвете старых ламп.       В семье Ло Бин-гэ было всё сложно, точнее так стало в последние годы. Мать и отец развелись, когда ему было всего пять, но заботы и любви матери вполне хватало чтобы не так сильно замечать отсутствие второго родителя, но спустя год она нашла себе нового жениха. Тогда все сошло на нет, новый мужчина матери оказался мерзким и жестоким человеком и больше всего он ненавидел Ло Бин-гэ — чужого ребенка. Он бил мать, позволял себе поднять руку и на Ло Бин-гэ. А затем его мать родила во второй раз и нашла спасение в этом ребенке. Отчим ненавидел Бин-гэ, но любил своего собственного сына и вскоре женщина это поняла, отдавая предпочтение их общему ребенку. Про Ло Бин-гэ просто-напросто забыли, их не волновало, что он будет есть, как его учеба в школе, какие вещи ему нужны. Отчим часто срывался на нем, выплескивая свою ненависть и злобу в виде очередных порции ударов. Это заставило парня все реже и реже появляться дома, пропадая в школе или на работе, гуляя по улицам или оставаясь в гостях у друзей.       Не слишком холодными вечерами, они забирались на крыши старых гаражей, вдали он всех шумных людей, пили дешевый алкоголь, выкуривали на троих одну сигарету, пока солнце клонилось за горизонт, окрашивая все в красный цвет. Делились мечтами и целями на жизнь, говорили о будущем, о поступление, о том, как выберутся из этой прогнившей деревни, как добьются многого. Мобэй уверял, что надо только время и он сможет позволить себе все что угодно, сможет дать матери достойную жизнь, в городе, без гонки за выживание, без мыслей на что прожить завтрашний день.       И пускай планы казались через чур грандиозными, не досягаемыми, но сейчас можно было помечтать и о дорогой машине и квартире, об одежде дорогих брендов и элитных ресторанах. Не зная, что к двадцати пяти годам он возненавидит и бренды, и деньги в целом и все, что с ними когда-либо было связано, хотя по-прежнему будет желать их больше всего на свете. Как его будет воротить от людей с нелепо дорогими часами, одетых в костюмы вдоль и поперек исписанными логотипами, да как и сейчас в свои пятнадцать его тошнило от запаха дорогих духов, блеска украшений за заоблачные цены, но только в этот момент это не ощущалось так остро. Не было еще настолько болезненным и бескрайним как то чувство что он переживал в двадцать пять.       Но именно в этот момент, сейчас, казалось, что все хорошо. На самом деле все было действительно хорошо. Здесь на проржавевшей крыши старого гаража, окутанным еловым запахом, со свежим ветром и в компании близких друзей. С все еще горячим ужином и ароматом свежей выпечки дома, с уставшей, но искренней улыбкой матери. Все еще было впереди.