Порок сердца

Глава 29 Я рисую черной краской На стене тупое слово Для меня оно не важно Для тебя оно не ново Для меня оно напрасно Для тебя необходимо Я рисую черной краской Я рисую криво, криво. Тату, Белый плащик© - Пошли, - произнёс Билл, заходя в свою спальню. – Время пришло. - Идти? – переспросил Тео. – Но я думал… - То, что ты думал, я обязательно с тобой сделаю, - перебил юношу парень. – Но позже. Вставай на ноги и тащи свою задницу за мной. Надеюсь, - парень ухмыльнулся, - ты не ослушался моего приказа? Тео отрицательно помотал головой и встал. Цепь наручников натянулась, и браслеты впились в запястья, совсем слегка. Билл подошёл к пленнику и снял с него оковы, после чего, ничего не сказав, сунул руку ему в сзади в штаны, которые достаточно свободно сидели на узких бёдрах, и прикоснулся к наружной плоской части анальной пробки. Парень улыбнулся уголками рта. - Молодец, - произнёс кареглазый и убрал руку из штанов юноши. – Пошли. Тео кивнул и сделал шаг, но тут же остановился, морщась. Сидеть с этой штуковиной внутри было неприятно, стоять неприятно вдвойне, а ходить и вовсе невыносимо. Он поднял на мучителя жалобный взгляд. Билл резко перестал улыбаться, становясь холодным, серьёзным. Парень подошёл к пленнику и обнял, скорее схватил за шею, как нашкодившего котёнка, притягивая к себе, и прошептал на ухо: - Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно? Хочешь, чтобы сегодня пролилась и твоя кровь? - И моя? – непонимающе повторил на пленителем Тео. Билл, молча, отступил и замахнулся, впечатывая кулак в живот юноши. Тео согнулся пополам, хватаясь за живот, захрипел. Кареглазый давно не бил его, настолько давно, что юноша успел отвыкнуть от этого, и сейчас действие мучителя вызывало непонимание, обиду и страх. Впрочем, страх присутствовал в душе Тео всегда, он отпускал его только на моменты их близости, потому что в такие моменты, лёжа под Биллом, принимая в себя его член, юноша был уверен, что его больше никто не тронет. Это заставляло его искать близости, становясь чуть ли не помешанным на сексе, постоянно ласкаясь к мучителю, показывая ему, что он готов на всё и всегда, только бы не было больно, только бы не оставаться в одиночестве. - Нравится? – поинтересовался кареглазый, когда юноша отдышался и разогнулся. - Зачем ты меня бьёшь? За что? – непонимающим, жалобным тоном произнёс Тео, смотря на мучителя такими по-детски чистыми и ясными глазами, в которых ещё не успело отразиться то, насколько заляпана и залита грязью его душа. - Я могу это делать и без причины, - спокойно ответил Билл, скрещивая руки на груди. – Но, Тео, как ты мог заметить, я не делаю этого. Отчего-то, мой маленький мышонок, я жалею тебя. - Тебе нравится моё тело? – спросил юноша. Он сейчас походил на не слишком разумную девушку – любовницу кого-то властного и состоятельного. Ту, которая хватается за своего возлюбленного всеми силами, потому что, ей кажется, что без него не будет жизни. Сегодня Билл дал юноше несколько большую дозу наркотика, и это не могло пройти бесследно. Тео позволял себе эти глупые, смелые вопросы, не думая о последствиях. - Да, - кивнул кареглазый. Тео открыл рот, чтобы ещё что-то сказать, но Билл шикнул на него и подошёл к юноше, накрывая его губы ладонью, говоря: - И, насколько я понимаю, я тебе тоже нравлюсь. Иначе бы ты так себя не вёл, мышонок. А сейчас… - он провёл пальцами по руке юноши от запястья и до плеча, заставляя его кожу покрыться мурашками. – Сейчас тебе предстоит пройти проверку и, заодно, стать ближе ко мне. Тео стоял, хлопая ресницами, смотря в обворожительно карие глаза своего мучителя, которые гипнотизировали, пленили, подчиняли. Он слушал его голос: не тихий, не громкий, именно такой, каким вгоняют в глубокий транс, чтобы потом послать на погибель. - Пошли, - скомандовал Билл и взял с тумбочки непонятный маленький пульт, пряча его в карман. Тео не заметил этого. Юноша покорно пошёл следом за пленителем, морщась от неприятных ощущений, но не смея возмутиться вслух. Билл остановился, когда они подошли к двери в подвал, Тео тоже остановился, поднимая глаза на парня. Кофман сказал: - А теперь, Тео, пришло время тебе узнать кое-что обо мне. Я хочу, чтобы ты понял меня и не совершил ошибки, случайно не начав сочувствовать той твари, что сейчас находится за этой дверью, - он указал на дверь подвала. У Тео по спине пробежал холодок. Там, за этой дверью, кто-то был. Живой человек, который, скорее всего, вот-вот должен был стать очередной жертвой жестокого маньяка, его маньяка. Юноша непонимающе посмотрел на мучителя, ему было как-то особенно страшно сейчас, но страх этот был другой, не такой, как всегда. Этот ужас был тихим, холодящим, он скользил по позвоночнику и сковывал мышцы. Билл продолжил: - Когда мне было девять лет я, мои родители и моя старшая сестра, которой на тот момент было пятнадцать, поехали за город. Отличный день, прекрасная погода, любимые люди рядом… - Билл поморщился, как от зубной боли. Воспоминания эти резали, подобно тупому лезвию. – Всё было хорошо, всё было отлично. И никто не мог предположить, что мы проводим время так в последний раз. Парень замолчал на несколько секунд и продолжил: - А потом была дорога домой. Мы засиделись и на землю уже давно опустились сумерки, наступила ночь. И пошёл дождь… Тео хотел спросить: «Вы попали в аварию?», но вовремя прикусил язык. - Мы не доехали, - парень сжал челюсти, желваки на лице дрогнули. – И виной тому не погода и не неумение моего отца водить, он всегда был прекрасным водителем. Нет, виной этому стала компания ублюдков, которые залились пивом и вихляли на своём фургоне по всей проезжей части. Мой отец объехал их. Но потом они снова нагнали нас, подрезали, не знаю, специально или случайно. Отец резко свернул, чтобы избежать столкновения и нашу машину занесло… Я почти не помню этого момента, помню только, как небо и земля вдруг поменялись местами, потом ещё и ещё раз. Машина вылетела в кювет и влетела в дерево. Это было за городом, там был лес. Помню, мне было ужасно больно, и я не мог пошевелить даже пальцем, по лицу текла кровь… Потом я всё-таки смог повернуть голову и увидел их… Им на тот момент едва было по двадцать лет, их было шестеро, плюс одна девушка, на вид малолетка, жутко пьяная. Они увидели, что натворили… Я не видел, что было с моими родителями, я с сестрой был на заднем сиденье. София, так звали мою сестру, упала мне на плечо, я до сих пор ощущаю то, как её горячая кровь пропитывает мою кофту и проникает под неё, касается кожи… Парень снов замолчал, смотря куда-то перед собой. Потом он достал сигарету и закурил, глубоко затянулся дымом, после чего снова заговорил: - Они открыла передние дверцы, потом задние, проверяя, живы ли мы. Как видно, все, кроме меня, были без сознания. А может и мертвы… Точнее, мама точно была уже мертва, - он скривился. – При ударе об дерево ей суком пробило голову, буквально снесло. Это я увидел уже потом. Но моя сестра точно была жива на тот момент, как и я, я слышал, как она дышала. Ужасно хрипло… - К-кошмар, - выдохнул Тео. - «Чёрт, нас же всех посадят!» - крикнул тогда один из них, кучерявый блондин, как видно, главарь компании, а второй ответил: «Не посадят, если не докажут». Потом они коротко посовещались, я не слышал их слов. Я думал, что они вызовут скорую, ведь она была так нужна нам, ведь нас ещё можно было спасти… - Они уроды, Билл… - дрожащим голоском прошептал Тео. - Но, оказалось, что они решили поступить по-другому, - парень сжал кулаки. – Они отбуксировали нашу машину в лес, чтобы никто не видел, и стали ждать… пока мы испустим дух. У нас у всех были жуткие травмы. Я помню, как звуков дыхания становилось всё меньше, как ускользала жизнь из моих родных. Моя мать, мой отец… Дольше продержалась моя сестра, которая истекала кровью на моём плече, а я даже не мог пошевелиться, никак не мог ей помочь. Потом, в больнице, я узнал, что у меня был сломан позвоночник. Но тогда я просто ощущал, что не могу пошевелиться, и не думал, почему. Я до сих пор удивляюсь, почему я тогда был в сознании. У меня была пробита голова. Я очень сильно ударился об стекло, когда наша машина вертелась. Наверное, они ждали часа два. Курили, продолжали пить. А эта их шлюха с одним с парней даже отлучались в фургон, наверное, снимать напряжение. К тому моменту мой отец уже умер. Остались я и София. Я помню, как слышал, что её дыхание становится всё тише. Тише и тише… Потом оно затихло совсем. Софии не стало. Остался только я. И то, вскоре, я потерял сознание. Они бросили нас, они как-то не поняли, что я остался жив. Впрочем, полиция их так и не наказала. Первое время в больнице я вообще не разговаривал от шока, а когда начал, мои рассказы сочли бредом и выдумкой. Мне было всего девять, я был ребёнком и меня никто не стал слушать. К тому же, я помнил только того кудрявого, который оказался Паулем, и их малолетнюю шмару – Марию. Кстати, с этой самой девкой ты уже знаком, пусть и заочно. - Это было её сердце? – спросил юноша. - Да, её. По крайней мере, орган этот у неё был, чего не скажешь о сердечности… Потом я попал в приют. Не буду вдаваться в детали, скажу только, что моя жизнь была там адом. Адом и болью. Меня спасал один только Альберт, который тоже был его воспитанником. А потом, как мне казалось, как казалось всем приютским, наступила светлая полоса. Меня усыновила одна… женщина. Мне тогда было одиннадцать. Жаль было расставаться с Альбертом, но я надеялся, что теперь жизнь станет лучше. Конечно, родителей и семьи никто не заменит, но, хотя бы, ад детского дома останется за спиной. Я так думал… - Она сделала тебе что-то плохое? - Можно сказать и так… Франческа, так звали и, пока что, зовут мою приёмную мать, никогда не относилась ко мне, как к своему ребёнку, да и как к ребёнку вообще. Всего, вмести со мной, у неё было пятеро детей, и только один из них был родным. Сэм… - парень поморщился, произнося это имя. – Тот ещё козёл и моральный урод. Но мамочка не чаяла в нём души. А вот он того не заслуживал… Ему было шестнадцать и он, как говорят, барыжил, толкал наркоту. На самом деле, мне бы было глубоко плевать на это его «хобби», если бы на него не вышла полиция… а моя «дорогая мама» не перевела все стрелки на меня. У полиции не было ничего на самого Сэма, наводка была только на дом. Потому Франческа и выбрала козла отпущения среди своих приёмных детей и жребий пал на меня. Несмотря на то, что мне на тот момент едва исполнилось тринадцать, они забрали меня. Я отправился в колонию и должен был находиться там до семнадцати лет. Четыре года – не так уж много, вот только… если бы я остался там на весь срок, меня бы уже не было. Унижения и насилие вновь вернулись в мою жизнь, только стали гораздо более сильными. И никому вокруг не было дела до того, убьют ли меня, избивая в очередной раз до такой степени, что у меня всё тело было синего цвета. Я не выдержал. Я сбежал. Парень снова замолчал и затянулся дымом, после чего потушил сигарету об дверной косяк и бросил в пепельницу, которых по всему дому было расставлено не меньше сотни. - Сбежав оттуда, я устроился работать в кафе к двум мужчинам, братьям. Я больше всего в жизни боялся того, чтобы вернуться за решётку, и они этим пользовались. Но об этом в другой раз. Пока ты узнал достаточно, чтобы правильно отнестись к тому, что увидишь и услышишь. Тео какое-то время молчал, думая об услышанном, потом поднял на Билла глаза и спросил: - Там она, твоя приёмная мать? – юноша указал на дверь в подвал. - Да, - кивнул Билл. – А теперь, пошли. Парень открыл дверь и подтолкнул пленника внутрь. Тео сглотнул и шагнул вперёд, спустился на несколько ступеней и замер, цепляясь взглядом за скукоженную фигуру в углу. - Иди, Тео, - произнёс Билл, мягко подталкивая юношу в спину, между лопаток. Тео сглотнул и пошёл дальше, спустился на пол подвала. Кареглазый парень подошёл к сидящей в углу женщине и взял ведро, которого Тео до этого не заметил. Билл окатил «маму» водой и она проснулась, вскрикивая, отплёвываясь. - Ещё раз здравствуй, «мама», - жутким голосом произнёс кареглазый. – Я же говорил, что вернусь. А я, в отличие от тебя, всегда держу обещания. - Я… - попыталась произнести женщина, но Билл рявкнул на неё так, что Тео дёрнулся и весь сжался, хоть слова были обращены и не к нему. - Ты, Франческа, обещала любить меня и оберегать, как родного сына, а, вместо этого, держала в качестве бесплатной домработницы, а потом сослала в эту чёртову колонию, чтобы прикрыть зад твоего ублюдка-сыночка. - Не говори так! – крикнула женщина. Даже в таком положении мать остаётся матерью и продолжает защищать своего ребёнка, свою плоть и кровь. – Он… Билл подошёл и ударил женщину в лицо. Она всхлипнула-пискнула и замолчала, из носа потекла кровь. Тео стоял, практически не дыша, смотря огромными глазами на происходящее. Юноша чувствовал, как холодеют ладони. - Проси прощения, «мама», - с отвращением произнёс кареглазый. - Отпусти меня, прошу… - прошептала женщина. - Неправильно, - ответил парень, оттолкнув женщину ногой. – Ещё раз. - Прошу тебя… - Назови меня по имени, - холодно произнёс Билл. – Или ты его не помнишь, а, «мама»? - Помню… Билл. - Я рад, - бесцветно отозвался кареглазый. - Зачем ты это делаешь? – всхлипывая, спросила женщина. Она была в этом доме уже не первый день и успела хорошо понять, что просто так ей отсюда не выйти. Кто бы мог подумать, что слабенький, хилый мальчишка, которому так подходило уничижительное «змеёныш», вырастет в настоящего Змея? Она даже подумать не могла о том, что парень станет мстить ей, ровно как она и не думала о том, каково ему, тринадцатилетнему ребёнку, придётся в колонии. - Ты помнишь, «мама», как ты смотрела на меня, когда меня выводили полицейские? Сколько напускного, а, может, и искреннего отвращения было в твоих глазах? Я никогда не забуду этот взгляд. Ты всегда смотрела на меня, как на животное. Я, вообще, не понимаю, зачем ты забрала меня из детдома, если я был не нужен тебе? Знаешь, уж лучше бы ты оставила меня там… Но – этого не изменить. Ты сделала то, что сделала. И я сейчас поступлю также. Да, мама, змеёныш вырос и отрастил себе неплохие клыки. И сейчас ты оценишь их на себе… Парень подошёл к женщине и достал из заднего кармана джинсов скальпель в чёрном матовом футляре. Он перековал руки женщины, чтобы она не могла отбиваться, и взял её за подбородок, стискивая его до синяков. - Смотри мне в глаза, «мама», - жутким тоном произнёс Билл, не отрывая от глаз женщины чёрного от жгучей ненависти взгляда. – Смотри, пока можешь… А в следующую секунду Тео услышал крик. Такой душераздирающий крик, что юноша вздрогнул, отвернулся и зажмурил глаза. Эта женщина орала так, словно её резали. А, на самом деле, так оно и было. Тео внезапно вспомнил слова дяди: «Этот Змей вырезает глаза и сердца», в груди похолодело, а причина надрывных, пропитанных болью криков женщины вдруг стала кристально ясна. По щекам потекли слёзы, которых юноша даже не ощущал, ему было настолько жутко сейчас, что иных чувств просто не было. Тео закрыл глаза и вдруг почувствовал, как анальная пробка начинает вибрировать внутри его тела: сперва слабо, затем всё сильнее. Эти ударные волны прокатывались по телу и отзывались где-то внутри зарождающимся возбуждением. Юноша сдавлено вдохнул, всхлипнул и открыл глаза, смотря на своего мучителя. Руки парня были в крови, и в его ладони был тот самый маленький пульт дистанционного управления извращенной игрушкой. Юноша издал непонятный звук и снова прикрыл глаза. От этих ощущений хотелось сжаться, сбежать, вырвать из себя эту штуку, что заставляла его тело сходить с ума и начинать испытывать нездоровое желание, которое было катастрофически неуместно в подобных условиях. Он чувствовал себя грязным извращенцем и хотел провалиться на месте, только бы это закончилось. Волны внутри становились всё более ощутимыми, а возбуждение нарастало, как бы юноше не противился этому, но его член отзывался на приятные и, в то же время, отвратительные ощущения, наливаясь кровью. - Подойди, - приказал Тео Билл. Юноша опустил голову, сделал один шаг и остановился. При ходьбе ощущения усиливались в несколько раз. Тео хотелось схватиться за стену, чтобы не упасть, но ближайшая стена была слишком далеко, чтобы юноша мог до неё дотянуться. Тео едва ли мог сейчас нормально дышать, но он заставил себя снова передвинуть ноги, медленно подошёл к мучителю и его жертве. Женщина сидела, закрыв ладонями лицо, и из-под её пальцев густым вишнёвым соком сочилась кровь. Её приторный запах ударил в нос и закружил Тео голову, юноша едва не упал и схватился рукой за стену. - Ты будешь послушным? – ледяным тоном спросил Билл, проводя ладонью по ягодицам юноши. - Прошу тебя, не надо, - взмолился Тео, толком не понимая, о чём он просит и чего хочет Кофман. - Ответь, Тео. - Прошу тебя… Билл ощутимо шлёпнул его по заднице. Тео судорожно вздохнул и едва слышно ответил: - Да. - Не слышу? - Да, Билл, я буду послушным. - Тогда… - парень переместил руку вперёд, накрывая ладонью ширинку юноши и слегка сжимая его уже твердый член через ткань джинсов. Тео всхлипнул. Он даже подумать не мог о том, чего от него потребует сейчас пленитель. Он, вообще, не мог сейчас думать. - Готов, - с улыбкой психа произнёс Билл. – Ты уже готов, мой мальчик. Парень встал и обошёл Тео сзади, кладя одну руку ему на плечо, а вторую оставляя у него в паху. - Расстегивай свои штаны, малыш, - прошептал кареглазый. - Н-нет, не надо, - залепетал Тео. – Не здесь же… Билл развёл ноги юноши коленом и упёрся им ему в промежность, давя, причиняя странную, граничащую с ужасным удовольствием боль. Юноша выгнулся, сильно прогибаясь в пояснице. - Прошу… - снова шепнул Тео. - Выполняй. Слёзы снова потекли по щекам Тео, он трясущимися пальцами взялся за ремень и принялся его расстегивать, затем штаны. Покончив с этим, юноша приспустил джинсы вместе с бельём. Его душили слёзы, но он больше не смел ослушаться. А его тело, из-за чёртовой вибрирующей пробки, продолжало заходиться болезненным возбуждением. - А теперь, - снова заговорил Билл, склоняясь к уху юноши, опаляя его дыханием. – Подрочи. - Что? – пискнул Тео. - Подрочи, - спокойно повторил парень. – Думаю, что это действие тебе знакомо. Только, - он жутко оскалился, - не просто, а со смыслом. - Ч-что ты имеешь в виду? – заикаясь, спросил юноша. Он боялся обернуться, смотря на истекающую кровью, дрожащую женщину, которая продолжала прикрывать ладонями лицо. - Я хочу, чтобы ты кончил ей на лицо, - произнёс Билл. Тео словно молнией ударило. Он закрывал и открывал рот, не имея сил что-то сказать, он не мог даже нормально вдохнуть. - Билл… - дрожащим голосом произнёс Тео. - Ты со мной или против меня? – холодно спросил кареглазый. - Билл, умоляю тебя… - Я задал вопрос. Тео опустил голову, роняя слёзы на бетонный пол, едва слышно всхлипывая. Он мог бы стоять так вечно, но его хозяин требовал ответа, он ждал его. - С тобой, - едва слышно произнёс Тео. - Тогда, вперёд, - спокойно ответил Билл и подтолкнул юношу в спину. – Я хочу, чтобы она почувствовала себя на моем месте перед смертью. Благодаря ей мне пришлось десятки раз пережить грёбанное изнасилование уродами, которым я не мог дать отпора и защитить себя. Я бы сделал это сам, да у меня на неё не встанет. Так что, вперёд, мой мальчик. Сделай это. Тео всхлипнул и снова закрыл глаза. Колени начали дрожать. Он на негнущихся ногах подошёл к трясущейся женщине и опустился перед ней на колени, стоя так, чтобы его пах оказался примерно на уровне её лица. Юноша задержал дыхание и прикоснулся к своему всё ещё каменному, несмотря на ужас и отвращение, члену. Он почувствовал, словно собственный орган ранит, подобно жалу. Но иного выбора не было. Стараясь не открывать глаз, почти не дыша, Тео начал водит ладонью по своему члену, надеясь и молясь о том, чтобы кончить как можно скорее, потому что казалось, что, если это продлится хотя бы несколько минут, но его сердце просто не выдержит. Благодаря тому, что глаза юноши были закрыты, ему удалось отвлечься от происходящего, и он даже начал испытывать смутное удовольствие. Он запрокинул голову, шумно вдыхая носом, ускоряя движения руки. Билл, стоявший сбоку от него, с интересом наблюдал за происходящим. Вот она – месть, сладкое отмщение тому, кто сломал его, кто плюнул на бесхозного мальчишку, как плевали на него многие. И никто из этих многих не остался безнаказанным. Он нашёл их всех, нашёл и убил, растерзал. А тех, кто был ещё жив, ждала та же участь и счастье и жизнь их оставались не долгими. - Давай же, - горячим шёпотом произнёс Билл, снова становясь позади Тео, шепча в самое ухо. – Давай, я знаю, ты можешь… Парень переключил внимание на ненавистную женщину и рявкнул: - Руки от лица убери. Она не послушалась. Сказались болевой шок и потеря крови. Парень скривился и сам грубо отнял ладони женщины от лица, открывая пустые, сочащиеся густой кровью глазницы. В этот самый момент Тео всхлипнул, дёргаясь вперёд и кончая, как и было приказано, забрызгивая своей спермой лицо приёмной матери своего мучителя, перемешивая белёсое семя с алой, отвратительно сочащейся сладкими нотками, кровью. Билл наблюдал за этой картиной с улыбкой отъявленного психа. Казалось, что сейчас здесь, в этом подвале, сидит не человек – демон, сам дьявол! Он упивался болью и унижением умирающей жертвы и тем, что сумел втянуть в это грязное дело своего ещё недавно невинного и чистого пленника, к которому он так проникся, в котором увидел что-то особенное. Когда странный, спутанный оргазм стих в теле Тео и бёдра перестали сами собой спазматически подаваться вперёд, юноша перестал двигать рукой и приоткрыл глаза, о чём тут же пожалел. Пусть он и не видел исковерканных черт лица женщины, но пустые, сочащиеся густой кровью проёмы глаз настолько остро вонзились в его сознание, что юноша отшатнулся, отскочил, словно его ударило током. Он закрыл рот ладонью, пытаясь подавить в себе рвотный порыв, но, всё-таки, не сдержался, и его вывернуло прямо на пол. Он блевал и кашлял, пытался нормально вдохнуть, не подавиться. Волосы упали на лицо и измазались в рвоте, мышцы живота сводило волнами судорог. Билл смотрел на то, как мальчишку рвало, всё больше кривясь, не скрывая своего отвращения. - Зря, - произнёс кареглазый. Он отошёл от пленницы и подошёл к юноше, который всё ещё не мог разогнуться. - Ты должен испытывать отвращение только к ней, - кривясь, словно съел лимон, произнёс Билл. - Ты вырезал ей глаза, - срывающимся голосом произнёс Тео. – Ты вырезал ей глаза… - Да, - спокойно ответил кареглазый. – А потом я вырву ей сердце. Но это позже. Я хочу, чтобы она умирала долго, как я. - Но ты же жив? – всхлипнул юноша и поднял голову, за что тут же получил сильную пощёчину. Билл поморщился, смотря на свою ладонь, измазанную в слюне и рвоте Тео. Он протянул руку юноше и приказал: - Облизывай. Тео непонимающе посмотрел на мучителя, затем, взгляд стал умоляющим. - Билл… - дрожащим голосом произнёс Тео. – Прошу тебя… Парень скривился ещё сильнее и сильно ударил юношу в живот, отчего последний осел, опускаясь на колени, начиная плакать с новой силой, держась за живот, который вибрировал от боли. - Я испачкался из-за тебя, - не переставая кривиться, сказал Билл. – Слизывай. - За что? З-зачем? - Ты хочешь, чтобы я тебе внутренности отбил? Или кишки выпустил прямо сейчас? Может быть, этот скальпель и не очень подходит для подобного, но и им можно вполне сносно вспороть живот. Тео всхлипнул сильнее, давясь слезами. Он разогнулся и поднял на мучителя глаза. Билл снова протянул ему перепачканную ладонь. - Ещё раз повторить? – холодно спросил кареглазый. Юноша помотал головой. Слёзы ещё сильнее потекли по щекам. Он прикрыл глаза и потянулся к испачканной в жидкостях его же организма руке мучителя, хотел взять её пальцами. - Без рук, - одёрнул его Билл. Тео кивнул, давясь слезами и давя в себе новый рвотный порыв. Он высунул язык и провёл им по тёплой ладони парня, слизывая «грязь». Желудок зашёлся новой судорогой рвоты, но юноша подавил в себе этот порыв, начиная с большим усердием вылизывать ладонь мучителя, чтобы побыстрее с этим покончить. Уже через полминуты ладонь Билла начала блестеть от слюны Тео. Парень довольно улыбнулся и убрал руку, после чего обратился к пленнику: - Вставай. Тео покорно встал на ноги, стараясь не упасть, потому что колени жутко дрожали. Он был так напуган и шокирован происходящим, что больше не замечал вибрационных волн внутри своего тела, что били по чувствительной точке в его глубине. Билл грубо взял Тео за локоть и вытащил из подвала, запер дверь и повёл юношу наверх. Обычно они занимались сексом в спальне Кофмана, но сейчас парень не желал тащить грязного юношу в свою постель, не хотел запачкать её. Кареглазый, молча, завёл пленника в комнату, где юноша спал, стянул с него футболку и штаны вместе с трусами. Тео стоял, не двигаясь, дрожа всем телом. Покончив с одеждой юноши, Билл грубо толкнул его на кровать, укладывая на живот, затем потянул за бёдра, заставляя встать раком. Он не стал раздеваться, только расстегнул ширинку и, достав игрушку из заднего прохода юноши, грубо ворвался в него одним толчком. Тео швырнуло вперёд от такого напора, но он не издал ни звука. Он опустился, утыкаясь мокрым, грязным лицом в матрас и комкая простынь в руках. Билл трахал его как никогда жёстко, словно пытаясь проткнуть насквозь, разорвать, вставать до самого желудка. Тео терпел. Ему было больно – пусть пробка отлично растянула его сфинктер, и потому проблем с проникновением не возникло, но там, внутри, у него всё не было готово к такой грубости. Билл врывался в его тело грубо, жёстко, дёргая его бёдра на себя и буквально натягивая юное тело на свой член. Движения начали становиться всё сильнее, быстрее и вскоре кареглазый кончил, изливаясь глубоко в тело юноши, заполняя его очередной порцией «грязи». Быстро придя в себя после оргазма, парень с громким хлюпом достал член из заднего прохода юноши и сразу застегнул штаны и встал. Тео подождал несколько секунд, затем лёг на живот, тяжело выдыхая, прикрывая глаза. - Я же говорил, не шути со мной, Тео, - холодно произнёс кареглазый, поправляя свою одежду. Тео хотел ответить, но не смог. Он снова упал лицом в матрас и расплакался с новой силой, скуля, словно побитый щенок. - Я хотел сделать всё красиво, но ты сам всё испортил, - брезгливо произнёс кареглазый. – Я очень не люблю грязь, а ты позволил себе блевануть. - Я не мог сдержаться, - всхлипывая, сбито произнёс Тео. – Это же рефлексы, Билл. - Учись себя контролировать, - сухо отрезал парень. – У тебя будет время. В наказание я запру тебя здесь на сутки. Посиди и подумай о своём поведении. И сразу хочу объяснить – окна заперты, стёкла прочные, не разобьёшь. Пока. И он ушёл. Из-за шока Тео не сразу сообразил, что произошло, а когда понял, кинулся к двери, не обращая внимания на боль в заднем проходе и на отвратительное щекочущее ощущение того, как сперма Билла стекает по его ногам, вытекая из ануса. Юноша подлетел к двери, падая на колени, начиная колотить в неё так, что за пару ударов сбил костяшки пальцев в кровь. - Нет, умоляю тебя! Нет! – кричал он. – Билл, прошу тебя, не запирай меня! Умоляю тебя! Билл! Билл! Билл! В груди что-то резко сжалось, за грудиной пролилась боль. Юноша всхлипнул и перестал колотить в дверь, прислонился к ней спиной, тяжело дыша, задыхаясь. Тео пришлось взять себя в руки, хотя бы попытаться это сделать, чтобы не умереть прямо здесь и сейчас. Он дрожал и всхлипывал, роняя новые и новые слёзы, размазывая по лицу солёную жидкость, слюну, желудочную слизь, сопли. Всё давно смешалось, всё стало неважно. Он был в плену у монстра, у самого настоящего монстра. И, что страшнее всего, он уже не мог без него. Это стало больной зависимостью, которая раздирала сердце на куски всякий раз, когда за Биллом закрывалась дверь. Тео боялся, боялся его, но, больше, он боялся без него. И этот страх обещал рано или поздно убить юношу. Он и так удивлялся, что жив до сих пор, что его слабенькое больное сердце вдруг стало проявлять такую силу и стойкость перед лицом того, что должно было остановить его бег навеки. Сила приходит тогда, когда это нужно, а не тогда, когда мы в ней нуждаемся. Но зачем Тео сила, если исход уже предопределён? Едва ли у кролика или, как говорит Билл, мышонка могут быть шансы вырваться из объятий удава.