Порок сердца

Глава 46 Ненависть – страстное чувство… Тео проснулся посреди ночи от раската грома, который взорвал тишину спящего города, находящегося на таинственной, призрачной границе рассвета, когда небо ещё тёмное и страшное, но где-то там, за горизонтом, уже рождается первый свет. Парень сел и огляделся по сторонам, словно не понимая, где находится и отчего он проснулся. Снова прозвучал раскат грома, но он не напугал, Тео его, казалось, даже не услышал. Сердце в груди парня колотилось, как сумасшедшее, дыхание было сбитым, и он дышал ртом, потому что иначе кислорода не хватало, отчего губы сохли, и он их постоянно облизывал. Так и не найдя внешней причины своего пробуждения, Тео закрыл глаза и снова рухнул на чуть влажные простыни, безрассудно надеясь на то, что сможет заснуть. Внизу живота пылало так, что плавились сосуды мозга, а ткань трусов так давила на перевозбужденный член, что становилось больно. Он жил в доме Билла уже три недели и всё это время ему приходилось обходиться без секса. Немалый срок для двадцатитрёхлетнего парня. А с учётом беспорядочных сексуальных связей блондина, которые обеспечивали ему регулярную разрядку, это воздержание и вовсе казалось невозможно долгим и невыносимым. Тео перевернулся на бок и подтянул ноги к животу, сжимая в кулаке наволочку подушки. Желание было настолько нестерпимым, что оно стучало сотнями молотков по вискам, сводя с ума. Отчего-то, парню не хотелось заниматься самоудовлетворением. Он даже не мог вспомнить, когда он последний раз делал это. Как-то так повелось, что ему нужен был не столько секс, сколько близость чужого тела. А когда-то, до Билла, он тоже не слишком думал о сексе. Конечно, у него, как и у любого подростка, играли гормоны, но не настолько, чтобы не доставать руки из трусов. А сейчас ему именно этого и хотелось. Прикусив губу, блондин потянулся рукой вниз и дотронулся до своего стоящего колом члена. Даже это лёгкое прикосновение через ткань белья обожгло, подобно электрическому разряду. Парень сильнее закусил губу, чувствуя, что вот-вот прокусит её, и запустил руку под резинку трусов. Прикоснувшись к обжигающей, мокрой от смазки головке, Тео заключил свой изнывающий орган в кольцо пальцев и двинул ими вверх-вниз. Первое же движение сорвало стон с пухлых губ, и он уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить звуки своего удовольствия, которое казалось таким постыдным. Он лежал в какой-то странной, скрюченной позе, одной рукой судорожно сжимая в кулаке наволочку подушки, а второй ритмично двигая под одеялом. Ему уже было так горячо, что становилось трудно дышать. Тео повернул голову, переставая утыкаться носом в подушку, и начал дышать ртом, стараясь контролировать звуки наслаждения, что так и рвались из его пылающей груди. Он облизывал губы, кусал их и снова облизывал. Жмурился, утыкался лицом в подушку и снова отнимал голову от неё. Казалось, что он сходит с ума, ещё немного и сойдёт, потому что сосуды мозга просто полопаются, а вылившаяся из них кровь вскипит и свернётся, подобно яйцу на раскаленной сковороде. Он закрыл глаза и задержал дыхание, начиная двигать рукой быстрее – так быстро, что сводило мышцы и жилы - желая побыстрее достичь разрядки. Как только его веки опустились, перед глазами вспыхнули картины сна, который прервал вероломный раскат грома, вынудив парня справляться со своим «недугом» самостоятельно, своими силами. В этом сне был он и… Билл. Перед глазами ожили, налились жизнью и красками, соком картины того, как брюнет целует его, ласкает: долго, искусно, неистово. А, затем, укладывает на спину и кладёт его стройные ноги к себе на плечи. Как они страстно занимаются сексом, отчего мощная кровать скрипит и ходит ходуном под их молодыми, ненасытными телами. Как Билл целует его в щиколотку, на которой заметен почти заживший след от пореза, а затем выходит из его тела. Как они меняют позу, и Тео становится на четвереньки, практически ложась грудью на кровать, но Билл не даёт ему долго простоять так – он притягивает его к себе, заставляя встать на колени, выпрямиться. Он прижимает его к себе, Тео чувствует, какая у брюнета горячая, просто обжигающая кожа и как бешено стучит в его груди сердце. Сердце… А потом Тео поворачивает голову и Билл целует его, влажно скользя своим языком по его языку и губам, захватывая их в свой плен. И… Всё. Этих картин хватило Тео, чтобы заскулив, кончить, пачкая спермой простынь, одеяло. Картины сна снесло волной оргазма, который парень получил в одиночестве, но его не покидало паскудное чувство того, что он украл его, что он принадлежит двоим. - Чёрт тебя дери, Кофман, - тихо выругался себе под нос Тео, тяжело дыша и переворачиваясь на спину, раскидывая руки. – Мастурбировать, представляя тебя… Что может быть хуже? Чёрт… - он откинул голову назад и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. – Ты псих. Это ты во всём виноват. Ты сделал меня таким. Я ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу… Из-за тебя я стал таким… «Ты сломал мне жизнь, чёртов ублюдок, - подумал Тео, как-то незаметно переходя от страсти и послеоргазменной неги к злости и слезам, которые против его воли покатились по щекам. Но сейчас ему не было смысла скрывать их. – И то, что тебе, когда-то, тоже сломали её, тебя не оправдывает. Я ни в чём не был перед тобой виноват. Я, чёрт побери, вообще никому и никогда не делал ничего плохого! Я только терпел: насмешки, побои, тебя… Я всю жизнь терпел. Но теперь я устал. Я боюсь, что, отпустив тебя, стану таким же, как ты. А я не хочу этого. Не хочу однажды точно также сломать чью-то жизнь. Никто не виноват передо мной, кроме тебя, Билл. И никто мне не должен. Никто не обязан расплачиваться со мной за твои счета. Только ты». - Только ты… - одними губами повторил блондин, незаметно проваливаясь в сон, на этот раз, лишенный сновидений.