В твою пользу

— На что вы спорили, господин Талер?

— На грош, барон.

Тиму очень не хотелось возвращаться обратно, в замок барона Треча. Хотя господин ван дер Толлен и уверял, что эти бумаги почтой прибудут нескоро, однако Тим готов был ждать хоть месяц, хоть два, хоть всю жизнь, только бы не ехать обратно в Месопотамию. Только не туда. Он слышал, что после того, как барон утратил свой смех, он стал очень редко появляться на людях. Несмотря на то, что помощь ему была необходима, он распустил всю прислугу, выгнал из замка всех до единого, заперся там и под страхом смерти запретил кому бы то ни было появляться у ворот. И очень долго противился известию, что Тиму придется ещё раз посетить его убежище. Но контакты необходимо было забрать, и немедленно. Тим размеренно дышал на счёт, подъезжая к воротам замка. Теперь, когда некому было ухаживать за садом, подрезать листья деревьев, подметать дорожки, замок стал походить на склеп или пещеру. Над входом не хватало только надписи «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Тим соскочил с коня, надёжно привязал его к одному из деревьев и двинулся к дверям, прямо мимо каменных бульдогов на входе. Если бы не его вновь обретенный смех, Тиму стало бы страшно при виде этих в разы помрачневших собак. Но теперь он отбросил в сторону все сомнения — надо было забрать бумаги. И все же, когда он медленно поднимался по крутым лестницам, а шаги его гулко отдавались по всему этажу, ему было… нет, не страшно… просто чуть-чуть не по себе. Но позволить себе окончательно раскиснуть было нельзя: он понимал, что самая неприятная часть церемонии ещё впереди. «Пришёл, забрал бумаги, ушёл, — словно мантру повторял он про себя напутственные слова Крешимира. — Пришёл, забрал бумаги, ушёл…» — Господин Талер! — послышался сверху скрипучий, до боли знакомый голос. При одном только воспоминании о пережитом Тиму хотелось схватить этот голос и разорвать на клочки. Именно разорвать. И именно голос. Сам барон Треч менялся на протяжении всего своего маленького приключения с Тимом так часто, что неизменным остался только голос. Все время у барона были то другие глаза, то чужой смех… да даже банально прическа постоянно менялась. А что уж говорить про переменчивый, как морской ветер, характер! Обращение барона с Тимом под конец совсем изменилось — он стал… не то, чтобы добрее, но ласковее. Понятливее. И только голос, только голос всегда оставался одним и тем же — скрипучий, и в то же время мелодичный, злобный, и в то же время терпимый, неприятный, но какие нагонял воспоминания… Тим набрал побольше воздуха в лёгкие. — Здравствуйте, барон! Он смело поднял взгляд на барона, который смотрел на него с верхней площадки лестницы, тяжело оперевшись на перила. — Господин Талер, поднимайтесь сюда, — позвал барон. — Я не очень уверен, где эти ваши чёртовы контракты, в конце концов, ведь вы же здесь хозяйничали все это время, но они точно не на первых этажах. Тим взбежал по ступенькам наверх, запыхавшись, предстал перед бароном Тречем. Так и остолбенел. Последний раз он барона видел в темноте, почти не различал лица, только силуэт узнал. А теперь, спустя несколько дней, не мог поверить собственным глазам — настолько барон изменился. Бледный, как воск, с растрепанными волосами, которые черными прядями обрамляли его лицо, ещё больше подчёркивая мертвенную бледность их обладателя. Барон каким-то деревянными, скованными шагами прошел в первую комнату, ведя за собой Тима. — Вот, господин Талер, ищите здесь, — указал он не стол, заваленный ворохом бумаг. — Ищите, да побыстрей. — Присядьте, барон, — предложил Тим, глядя, как Треч цепляется за дверь, чтоб удержаться на ногах. — В самом деле, сядете. Барон отвернулся, пробормотав что-то, подозрительно похожее на «Ещё чего», и Тим приступил к поискам. Куча всевозможных контрактов, договоров, черновиков писем — а нужного ему документа всё не было. — Господин Талер, поторопитесь! — прикрикнул барон, и Тим вдруг понял, как тот тяжело дышит. Тим ускорился, бегло проглядывая бумагу за бумагой, и каждый раз отбрасывал ненужные в отдельную стопку. В его голове пульсировала спасительная фраза «Пришел, забрал бумаги, ушёл». — Он, значит, не здесь, ваш договор! Идём в соседний кабинет, — предложил барон, поворачиваясь к двери. «Пришёл, забрал бумаги, ушёл». Тиму не очень хотелось бросать поиски, потому что на этом столе осталась ещё добрая кипа непросмотренных документов, но у барона был такой болезненный вид, что Тим решил не спорить. Он нехотя пошел в коридор мимо Треча, повторяя про себя спасительные слова Крешимира, когда внезапно барон схватил его за плечо, впился в него пальцами, навалился всем весом. — Барон! Тим поддержал Треча под локоть, напряженно вглядываясь в его лицо. — Барон, я же просил вас, сядьте! Треч, бледный как смерть, абсолютно белыми губами пытался что-то сказать, но не мог. Тим, понимая, что ещё немного — и он рухнет под весом барона, медленно провел того к креслу. Треч шел все теми же деревянными шагами, шел, словно по ножам, и выдохнул с явным облегчением, когда опустился, наконец, в кресло и откинулся на спинку. — Я извиняюсь, господин Талер, — проскрипел он, все ещё неловко цепляясь за руку Тима. — Барон, как вы себя чувствуете? — поспешно спросил Тим. — Я могу к вам кого-нибудь… Кого он мог позвать, если здесь во всем замке ни души? Он бросился к столику возле окна, на котором стоял графин с водой. Поспешно налил полный стакан, подал его барону: — Пейте. Тот сделал пару судорожных глотков, вежливо отвёл услужливую руку Тима. Произнес одними губами: — Благодарю, господин Талер. Тим осторожно присел на краешек кресла. — Как вы себя чувствуете, барон? — повторил он вопрос. — Скверно, господин Талер, — ответил барон, и глядя на его лицо, можно было убедиться, что он не обманывает. — Я могу что-нибудь сделать? — Можете, разумеется. Ищите скорее этот ваш контракт с ван дер Толленом и уходите. Тим поджал губы, скрывая раздражение. — Барон, что я могу сделать для вас? — он подчеркнул интонацией последнее слово. Барон вместо ответа только сильнее сжал руку Тима. — Господин Талер, я имею право на последнюю просьбу? — Само собой. — Улыбнитесь. Тим подозревал, что это будет что-то, связанное с его смехом, и уже приготовился к ловушке, очередному запутанному соглашению. Что просьба окажется настолько простой — этого он не ожидал. — Я прошу вас, господин Талер, улыбнитесь! Ведь вы теперь можете… — барон, не отводя глаз, смотрел прямо на Тима. И странное дело — Тим не мог воспроизвести свою улыбку. Последние дни он только то и делал, что улыбался, смеялся, радовался… Он уже наново привык к своему смеющемуся лицу. А теперь не мог улыбнуться. И нет, он все ещё чувствовал клокочущую силу смеха, которая теплилась у него в груди… Но глядя на барона Треча, он не мог заставить свои губы растянуться в улыбке — в настоящей, неподдельной, весёлой. Та самая неловкая гримаса, которую он так часто видел в своем отражении эти годы вновь чуть не возникла на лице. — Тим, улыбнись! — это уже был приказ. Резкий. Повелительный. На «ты». Тим честно попробовал. Потом ещё и ещё. Пробовал даже отвернуться к окну, чтоб не видеть перед собой колючих глаз Треча. Не помогало. Тим повернулся обратно к барону с убийственно серьезными лицом. — Мне жаль. Теперь настала очередь барона отворачиваться. Он развернулся к стене, его била мелкая дрожь. Барон явно рассчитывал увидеть желанную улыбку, в последний раз насладиться этим драгоценным смехом, пусть теперь и чужим. Тим не понимал, что происходит. Как сильно он ненавидел барона неделю назад, так сильно теперь он ему сочувствовал. Барон вновь повернулся к нему лицом. Глаза его блестели. — Господин Талер, вы могли бы… — он сглотнул ком в горле, серьезно посмотрел в глаза Тиму, — могли бы остаться моим наследником. С тем же смехом, со всем, что ваше, я ничего не возьму и отдам, что имею. Как вы на это смотрите? — он снова взглянул на Тима, не отпуская его руки. Тим почувствовал, как нестриженные ногти впились в плотный рукав пиджака. — Благодарю вас, господин барон, — ответил он с расстановкой, взвешивая каждое слово. — Благодарю, но теперь я могу зарабатывать самостоятельно. И мне не нужно миллионное наследство, чтоб быть богатым, понимаете? Вы преподнесли мне самый ценный урок, — на этих словах его губы всё-таки тронула улыбка. Тим вспомнил, как в детстве безмерно хотел быть богатым и даже рассмеялся над своими былыми наивными мечтаниями. Он смеялся добрых две минуты, словно забывшись, — и впрямь забыв о том, где, с кем и при каких обстоятельствах находится. Такое с ним часто случилось в детстве. Барон смотрел, как зачарованный. Тим, поймав его взгляд, осёкся и снова стал серьезным. Он боялся напомнить Тречу о своем смехе, не хотел разъятривать рану барона. Но тот протестующее замахал руками: — Смейтесь, господин Талер, что вы?! Смейтесь, не останавливайтесь! Тиму не хотелось. Он чувствовал себя так, словно в чем-то провинился. Он изобразил что-то, немного напоминающее улыбку, и по взгляду Треча увидел, что барон все понял. — Знаете, господин Талер, когда вы заключили то последнее пари, я чувствовал, как этот смех от меня ускользает. Я уже как бы понимал, что он принадлежит скорее вам, нежели мне, и все равно смеялся. Очень сильно тогда смеялся. Над своим глупым провалом. А потом, когда вернулся в гостиницу, увидел ваш пустой номер, осмотрелся. Там перед зеркалом на полочке лежал кусок пемзы, кучка земли на подоконнике, две выкуренные сигары. Только тогда, господин Талер, только тогда я в полной мере осознал, как далеко вы готовы были пойти и как тщательно готовились к побегу в погоне за своим смехом. И тогда мне безумно захотелось рассмеяться. И опять смеяться долго, смеяться над собой, над своей собственной глупостью… Барон говорил не останавливаясь, много рассказывал о днях, проверенных после того, как утратил смех. Тим не знал, сколько прошло времени — до того увлекся рассказом барона. Когда он посмотрел на часы, то понял, что просидел с бароном не меньше часа. — Ну как, господин Талер, — барон поймал его взгляд на часах, — улыбнетесь мне в последний раз? Так сказать, дайте попрощаться с вами и с вашим смехом — он с некоторых пор стал на вес золота, знаете ли. Тим пытливо заглянул в его глаза. И увидел перед собой бесконечно несчастного человека, который искал утешения хоть в какой-то ничтожной мелочи. И тогда Тим решился. — Барон, есть у вас в этом замке какое-то такое место, где вам… ну, очень хорошо? Или где-то рядом с замком?.. — Есть, господин Талер, — с видимым непониманием ответил барон. — В саду, возле большого крокуса. Да мы там с вами часто бывали, вы знаете это место. — Как вы считаете, сможете туда дойти? Я помогу. Вместо ответа Треч молча поднялся, двинулся к лестнице. Видно, решил наглядно проверить, может или не может туда добраться. Тим шел тут же рядом, готовый в любую минуту поддержать барона. Мысленно он себя ругал самыми последними словами, думая, что же это за очередную глупость он сейчас совершит. Хотя, может, и не глупость? Кто его знает… Фраза Крешимира «Пришел, забрал бумаги, ушёл» оттеснилась куда-то на второй план — теперь Тиму не было противно находится рядом с бароном. Они сравнительно быстро добрались до большого крокуса, расположенного рядом с одним из больших каменных бульдогов. Тим услужливо пододвинул барону стул, стоящий тут же. Сам сел рядом, улыбнулся. Дал Тречу какое-то время отдышаться, потом улыбнулся ещё шире, почти засмеялся. — Повторяйте за мной, барон. По частям, так будет легче. Барон отшатнулся от него, неверящим взглядом уставился на озорную улыбку. Слова были слишком знакомыми — так полтора года назад говорил он сам, а ведь у него была отменная память. — Господин Талер… — Я беру взаймы твой смех… — начал диктовать тот. — Тим… — Я БЕРУ ВЗАЙМЫ… — упрямо и громче, чем требовалось, повторил Тим. Сомнения Треча сбивали его с нужной волны, а это было опасно. — Хорошо-хорошо, я беру взаймы твой смех, но Тим… — Треч попытался вставить в этот монолог возражения. Тим только нетерпеливо махнул рукой, заставляя его замолчать. — …только на полчаса… — Только на… полчаса, — Треч все ещё с огромным сомнением произносил предложенные Тимом фразы. — Под залог… — …под залог… — …моей жизни. — …моей жизни. Тим, внимательно глядя на барона, терпеливо ждал. Он чувствовал, как улыбка медленно сползает с его лица, как смех покидает его. Но сейчас он был спокоен. Всё-таки, на сей раз это ведь он, Тим Талер, контролировал происходящее. Треч несмело попытался улыбнуться. Улыбка получилась. В глазах барона читалось такое искреннее недоверие, что Тим поспешно вынул из внутреннего кармана зеркальце и потянул ему. Треч воззрился на свое улыбающиеся отражение. — Господин Талер… — Я Тим, — резче, чем ему хотелось, заметил тот. — Тим, — барон попытался было ещё что-то сказать, но звуки как-то не хотели складываться в слова. Слезы уже текли непрерывным потоком по его щекам. Тим поднялся с абсолютно спокойным непроницаемым лицом, неожиданно вспомнив, что надо пойти проверить коня. Треч мысленно отдал должное деликатности своего бывшего подопечного. Он улыбался, смеялся и в то же время рыдал — все одновременно, все чувства смешались в одно целое. Треч, прислонившись к каменному бульдогу, обвел взглядом окружающую его природу. Он позволит себе несколько последних минут рая — даже не минут, а буквально пару секунд, ровно столько, чтоб запомнить этот день, эти минуты, эту свою последнюю улыбку на всю жизнь. Треч разглядывал сад, смеялся; вспоминал свои приключения с Тимом — смеялся; наконец, просто мечтал — и опять смеялся. Так длилось недолго — ровно столько, сколько барон себе позволил, чтоб окончательно не потерять голову. Под конец слезы вытеснили смех. Только улыбка ещё туманно блуждала по его лицу. Барон по прежнему не знал, что такое угрызения совести, но весьма странное ощущение заполнило сердце. Словно у преступника, которого поймали на месте преступления. Треч начал сомневаться, а правильно ли действовал все эти годы? Ещё с того момента, как решился купить чей-то смех… Понимал барон и кое-что другое, и вот тут-то у него не было никаких сомнений: совершил ли он ошибку в прошлом или нет, а сейчас, в настоящем, он совершит одну, и притом одну из худших, если не начнёт действовать прямо сейчас. Барон подскочил с места, быстро, насколько позволяли силы, двинулся в сторону Тима и стреноженого коня. — Господин Талер! Тим! Тим обернулся на этот окрик, и, завидев барона, который, спотыкаясь, шел к нему, бросился ему навстречу. — Барон! Я же просил, не вставайте! Барон вцепился в мальчика, прожигая его взглядом. — Тим, Тим, выслушай меня, пока я ещё достаточно не в себе, чтоб принимать решения в твою пользу, — с лица Треча не сходила какая-то встревоженная улыбка. — Твой смех вскружил мне голову. Я скоро начну мыслить хладнокровно… И ты лучше меня знаешь, чем это обернется. Позволь, я верну тебе смех сейчас. — Барон, если вы так хотите, — медленно сказал Тим. — Но не лучше ли всё-таки… Он не договорил. Треч схватил Тима за руку, упрямо глядя в его глаза. Уголки его губ нервно дергались, все еще норовя сложиться в улыбку — смех, неудержимый, кристальный, острый, рвался откуда-то из самой глубины его души, неподвластный никакой разумной логике. Но Треч взял себя в руки — так непоколебимо, как научился за эти годы — и прочёл в глазах Тима молчаливое изумление. Тим почувствовал, как клокочущее чувство, называемое смехом, возвращается к нему, опять поднимается изнутри, подкатывает к горлу. Улыбка испарилась с лица барона, словно роса с лепестка тюльпана, сейчас тот стоял совершенно спокойный и серьезный. — Ну вот, господин Талер, теперь я пошел против своей натуры, — развел он руками. — Проведите меня обратно в замок, пожалуйста. Тим, необычайно серьезный, убрал свой клокочущий смех куда подальше, взял барона под руку и медленно провел мимо двух бульдогов наверх. Факт, что барон опять начал назвать его «господином Талером» говорил сам за себя. Когда они вошли в кабинет, Треч тяжело упал в кресло, устало закрыл глаза рукой: — Поверьте-ка на столе ещё раз, господин Талер… Тим нерешительно, но послушно подошёл к столу, взял первый попавшийся документ, посмотрел. Потом медленно повернулся к Тречу: — Барон? — Вы должны простить меня, господин Талер, но эта бумага нарочно лежала на самом неприметном месте, — сказал Треч. — Моя проделка. Если бы я мог, я бы сейчас улыбнулся. Тим поджал губы, аккуратно, словно боясь порвать, сложил бумагу вдвое, спрятал во внутренний карман куртки. — И зачем был весь этот цирк, барон? — О-о, господин Талер, я при всем желании не смогу объяснить своих мотивов, — покачал головой Треч. Тим кивнул. Знакомое чувство. — Я, пожалуй, пойду, барон. Треч крепко пожал протянутую Тимом руку. — Удачи вам со своим смехом, господин Талер, — сказал он еле слышно. Тим улыбнулся — позволил себе роскошь! — и пошел к дверям. У самого выхода он обернулся назад. Барон сидел безвольной, бесформенной фигурой там же, у окна, вперив безжизненный взгляд куда-то в небо.