В твою пользу

- Ай-яй-яй, Тим Талер!

У вас слишком разыгралось воображение, Тим Талер! :D

— Не пугайте меня, барон! Вы проиграли. Хватит. Больше вы меня не увидите! Рывок. Второй. Третий. Руки, внезапно окрепшие, сами собой ударили о дверь, раскрывая её настежь, и Тим устремился прочь из павильйона. Поворот. Еще один. Налево, направо. Куда угодно, только бы не по кругу. Только бы не выйти сейчас снова к проклятому павильйону, в руки барона… Не-ет, он удаляется, убегает прочь, причем очень стремительно, и он это знает, и теперь-то его никто не найдет, и его смех с ним — с ним самое дорогое, что только может быть… Вспотевшие, судорожные пальцы забегали по воротнику мокрого от дождя свитера, тщетно пытаясь его то ли растянуть, то ли вовсе снять… тщетно — рука немела, коченела, дрожала и безвольно елозила по ткани, неспособная на самые простые движения. С чего бы?.. Неважно. Неважно. Бежать. Сейчас главное — как можно дальше. Ноги-то работают?.. Что-то болезненно кольнуло под сердцем, отдалось из груди куда-то в спину. Не останавливаться. Направо. Через шесть шагов — налево. — Не останавливаться, — хрипение само вырвалось сквозь зубы. Сейчас — как можно дальше уйти. Спрятаться, слиться с толпой, стать еще одним смеющимся мальчиком в толпе смеющихся мальчиков… Смех был вырван из самого горла так внезапно и остро, что Тим поперхнулся, закашлялся — и кубарем полетел по посыпанной белым песком тропинке, подстёгнутый резкой, сокрушающей болью под сердцем. Пыль забивалась в рот, песок хрустел на зубах — грязный, мокрый, царапающий десна, катился куда-то в горло, и Тим кашлял, пытаясь вдохнуть. Перед глазами поплыли картины, одна за другой — вспышки фотоаппарата, лицо Треча, поспешно прячущееся под тёмной материей, эйфория, «не пугайте меня, барон», шаг, другой, за двери — по песочным дорожкам… Только бы вдохнуть… Пульсирующая боль въедалась в грудь, царапалась так, что, казалось, песок проник даже в сердце, плывет вместе с кровью по венам… Вдох. Вдох! Кашель располосовал горло сотнями кровавых следов, а дождь всё багровел перед глазами — падал, падал, заслонял и без того мутный взгляд, расплывался вокруг безобразными пятнами… Выдох. Боль сковала руки, в судорогах прижатые к груди в защитном жесте. Тело трещало, содрагаясь, и Тим вдруг понял, что это конец. «Не пугайте меня, барон, вы проиграли!» Вдох. Надрывный кашель. Еще одно красное пятно, расплывшееся в глазу, в унисон клокочущей в груди боли. Он — проиграл. Он — Тим Талер. Выдох. Хрипящий. Острые песчинки на языке и даже где-то в сердце. Проиграл. — Господин Талер! Чьи-то руки, решительно схватившие его за плечи, оторвали Тима от земли. Господин Талер?.. Где-то он уже это слышал… Знакомый голос. Может быть, этот человек сможет достать весь этот песок из его сердца?.. Может, этот человек поможет ему вдохнуть?.. Тима душит песок и пыль, и дождь, и он пытается сказать, объяснить, а стук сердца все громче отдаёт в ушах… Приятная, теплая пелена заволакивает глаза. — Тим, не смей останавливаться, дыши! Да, он совершенно точно знает этот голос. Только ему больше не нужно дышать. Он засыпает. И это хорошо. Он устал сопротивляться. Устал глотать песок, сжиматься в судорогах от боли. Устал гнаться… за чем он там гнался?.. Так бежал, так мчался за чем-то… за чем?.. Долго же так бежал, несколько лет, кажется. Устал. Спать… — Если ты, Тим Талер, сейчас же не откроешь глаза, ты больше никогда уже не вернешь назад свой смех! Смех. Яркий свет резанул в широко распахнутые глаза, ветер ударил по мокрому от дождя лицу. У него же есть смех. Был… смех. Еще несколько минут назад. Резко вырванный из горла, вырванный безапелляционно, с мясом, а на его месте осталась только ноющая боль, сковывающая сердце и мешающая дышать, мешающая даже двигаться… Он вернёт. — Вот так, хорошо… Вернёт свой смех. — Умница, Тим, дыши. Он слишком долго за ним гнался. — Я больше никогда в жизни не заключу с тобой такой идиотской сделки… Боль снова запульсировала под сердцем, еле ощутимо отдавая в онемевшую, бесчувственную руку, и Тим застонал. Сквозь плотно стиснутые зубы, зажмурившись, позорно застонал и возненавидел себя за это. Все те же решительные руки, которые до сих пор держали его в сидячем положении, мягко коснулись вдруг его головы. Тим почувствовал, как касается лбом чего-то прохладного и мягкого, уткнулся в эту спасительную прохладу лицом и предательский всхлип все же сорвался с его губ. — Постарайся делать маленькие вдохи, — тихий шепот у самого уха. Тиму хотелось крикнуть, что он старается, изо всех сил пробует, но перед глазами все еще темнеет, а в горле все еще песок… — Не торопись. Давай, на счет: вдох… Раз, два, три, — Тим считает вместе со спасительным голосом и выдыхает (снова на раз, два, три), а потом — снова втягивает ртом прохладный воздух. Выталкивает языком песчинку, застрявшую между зубов. Ему не убежать. Это он вдруг понял с кристальной ясностью. Он может сколько угодно петлять запутанными улицами, но его найдут. Найдут, вырвут из этого водоворота жизни и смеха и швырнут обратно на трон. И никуда ему не деться… Тим всё сильнее стискивает губы, сжимает их в тонкую полосочку, чтоб успокоиться наконец, но предательские слезы, горячие и огромные, продолжают катиться по лицу. Заботливые руки продолжают мягко его обнимать, и Тим чувствует, что в силах наконец посмотреть в глаза этому человеку. Почти знает, кто перед ним… Слезы снова застилают взгляд, и мир вновь смешивается в причудливую палитру цветов, но Тим знает, на кого смотрит, знает, кто сейчас так мягко прижимает его к себе, и кто несколько минут назад так звонко сыграл на обрывках его надежды о смехе… Слезы смешиваются с дождем, и Тим перестает видеть вообще что-либо, но успевает протянуть вперед бессильную руку и схватиться за рукав пиджака. Барон понимает его молчаливый возглас без слов. — Вы правы, господин Талер, это я, — слышится его спокойный голос. — Вы попали в так называемый «лабиринт»… Нет-нет-нет, только не новый прилив слез, горло уже и так разорвано до крови, у него нет сил, у него нет желания этого делать, хотя он имел все, и он бежал, и он сворачивал то направо, то налево, и он не смог уберечь…! — Нет-нет, это не дело, Тим, — Треч быстрым движением отнял его голову от своего пиджака, и Тим осознал, что давится — песком, слезами и болью. — Давай снова дышать на счет. Ну? Вдох… «Раз, два, три…» — эхо прокатилось в мыслях Тима. Выдох. Раз, два, три. Вдох… — Уже не больно? Нет-нет, не задыхаться!.. Раз, два, три… Он находит в себе силы качнуть головой. Песок, кажется, весь вычистился. Пульсирующей боли под сердцем, кажется, тоже нет. Тим раскрывает глаза, безвольно смотрит вокруг — на расплывающиеся пятна — и чувствует, как барон тыльной стороной руки осторожно убирает слезы и капли дождя с его ресниц. Теперь снова все четко видно. Он — полусидящий на истоптанной, помутневшей от грязи дорожке, весь в земле и ссадинах. Руки что-то совсем вразнобой откликаются на его попытки сделать хоть что-то: левая не реагирует вообще, а правая только судорожно сжимается на локте Треча — сжимается так, что побелели костяшки, сминает рукав его пиджака и держит, держит, хотя Тим уже сто раз приказал ей отпустить… — Тише, Тим, — мягко произносит барон, и Тим понимает, что снова бессильно рычит сквозь слезы, не отрывая взгляда от рук. — Это у тебя просто шок. Это пройдет. Продолжай дышать… Продолжать дышать. Вдох… — Умница. Выдох. Барон снова осторожно прижимает его к себе (вдох), и Тим понимает, что ему так действительно спокойнее (выдох). — Вот так и дышите, господин Талер, — снова ласковое эхо по мозгам. — И больше никогда не нарушайте заключенных со мной сделок, — эхо лезвием вспарывает остатки спокойствия, которые еще есть у Тима, и Тим безвольно ловит ртом воздух, сбившись со счета, не в силах даже двинуться с места… — Что именно в словах «под залог моей жизни» было вам непонятно? — барон аккуратно гладит его по волосам (интересно, а в них есть песчинки?), и непонятно, то ли ругает Тима, то ли корит сам себя. Тим вдруг понимает, что пальцы Треча тоже дрожат. Замирает на миг, внимательно вслушиваясь в ощущения… Дрожат. Нервной, предательской дрожью. Он не ошибся. Нет-нет-нет, он не собирается просить прощения. Это дикий, противоестественный порыв, который он сейчас в себе придушит. Губы снова сжимаются в тонкую полосочку, и Тим вытирает горящую щеку о пиджак барона, от которого веет приятной прохладой и дождем. К счастью, барон больше не говорит ни слова, и теперь можно сосредоточиться на том, чтоб считать вдохи и выдохи. Нет, теперь сбивает стук сердца, который слышно даже в ушах. Вдох. Он, Тим Талер, проиграл. — Да, Тим. Еще и, похоже, сказал это вслух. Но он еще отыграется. — Ты можешь попробовать. Он всё это говорит вслух или барон просто читает мысли?! — Я попробую, — через силу выговоренные слова. Тим снова прикрывает глаза, считая вдохи, и потому не видит одобрительной улыбки барона.