Четыре лепестка

И путь – в каждой минуте, Пусть вечно молоды будем… Matrang

Она впервые здесь. Внимательный взгляд тёмно-серых глаз обводит огромное помещение, используемое в качестве спальни, и останавливается на подвешенном почти у самого потолка внушительных размеров гамаке. Весь потолок над ним, как и угловая часть комнаты рядом, усеян множеством мигающих разноцветных лампочек – гирлянд. Под лампочками расклеены фотографии, с которых улыбаются уже знакомые физиономии четверых братьев, серьёзно смотрит их отец, смеются и обнимаются преданные друзья семьи, с которыми ей еще не довелось иметь знакомство. Гора подушек, используемая хозяином комнаты как своеобразная лестница в этот самый шалаш–гамак, сейчас была привалена к противоположной стене, а на верхней подушке, на коленях, стоял он сам. Придерживаясь за выступающие из стены кирпичи, Майки искал на своей супергеройской полке любимый выпуск «Лиги справедливости». Элли же рассматривала фотографии. Братья за обеденным столом, на нем не менее пяти разновидностей пиццы, младший в ярком фартуке, и все довольные. Сенсей в зале акупунктуры, рядом Майки. Мастер медитирует, а сын спит. Элли улыбнулась, представив, какую прожарку потом устроил отец юмористу. Внешний вид старого мастера вызывал пару-тройку вопросов, но раньше. Теперь Элли Смит, будто она давний близкий друг, была посвящена в большую тайну. И бережно сохраняла её. Рыжая изящная девушка в подвенечном платье под руку с высоким крепким парнем в окружении четверых ниндзя на фоне широкого озера, озаряемого закатным летним солнцем. Парни в смокингах, Майк – подружка невесты, что ничуть не удивило Элли. У Элли нет фотографий с друзьями, как и самих друзей, в общем-то. Нет снимков и с семьей, где все обстоит еще сложнее. Почему-то вдруг девушке очень захотелось сделать фотографию с Микеланджело. Ей показалось, что таким образом можно было начать восполнять что-то упущенное в жизни и вычистить то гниющее в душе, о чем она решила никогда никому не рассказывать, тем более Майки. — Нашёл! Я уже и не чаял! — Обрадовался конопатый паренёк, совсем еще мальчишка, судя по его беззаботному поведению и незатейливому мировоззрению. — Сейчас помогу подняться в мою Крепость Одиночества*, Веснушка! — Не пытаясь даже скрыть радости от присутствия Элли здесь и сейчас, пообещал Майки. — Сам ты веснушка, пятнистый! Что там у тебя? — Она попыталась рассмотреть томик комиксов, зажатый у него в пальцах. — Придётся подняться ко мне, чтобы узнать. — Он хитро ухмыльнулся, щуря широкие глаза. — Давай руку! Её даже почти не пугала перспектива оказаться с ним практически в одной кровати, если считать ею импровизированный детский шалаш. В голове промелькнула мысль о том, как же всё-таки подкупает его детскость и наивность, что она легко остаётся с ним наедине. Но любопытство и постоянно подавляемая жажда общения взяли верх. — Я согласна. Но помни, что сам на это подписался. — Элли принялась снимать синюю ветровку, оставаясь в клетчатой рубашке, и расшнуровывать "конверсы", после чего протянула ему дрожащую ладошку… Весь вечер и чуть больше половины ночи они болтали обо всём на свете, что только могло прийти затейнику в голову. Майки трещал о любимом пятом эпизоде саги «Звездные войны», об угрозе мух цеце африканскому континенту, о самом значительном, по его мнению, изобретении Донни, о сногсшибательно крутых трюках Рафа на мотоцикле, о том, как они вместе раньше смотрели обожаемый Лео сериал про космических путешественников. И о том, как он скучает по старым временам, когда они с братьями были самыми близкими друг другу существами. Когда у Лео не было секретов от них, а Раф, если и злился, то как-то не по-настоящему, ненадолго. Майки обладал природной чуткостью и способностью улавливать чужое настроение, он не вынуждал Элли рассказывать о себе, а лишь иногда, вскользь задавал наводящие вопросы, а она, попадаясь на уловку, отвечала. Так он понемногу узнавал о ней и сам тихонько изливал душу. Элли лежала рядом и впервые за долгое время не ощущала всепоглощающего ужаса от присутствия мужчины в своем личном пространстве. Она просто наслаждалась этой легкостью. Чем же она вызвана, эта легкость? Может тем, что он ведёт себя, как ребёнок — открыто и безобидно? Хотя Элли знала, это далеко не так, ей уже представилась возможность видеть его уровень владения восточными боевыми искусствами. Или потому что он не совсем человек? Но она ему доверяла без боязни ошибиться, сама пока не понимая почему. Веснушек у неё никогда не было. Появились они утром — нарисованные оранжевым фломастером на носу, щеках и новой фотографии, прикрепленной на стене над гамаком.