Окутанный тенью

Сухой тон и суровые слова Лань Сичэня больно ударили по гордости Цзян Чэна, но он понимал, что, поддавшись гневу и почти панической тревоге за Усяня, вышел далеко за рамки допустимого, позволив себе крайнее неуважение к старшему, нанеся словесное оскорбление и фактически опустившись до шантажа. Теперь, когда ситуация разрешилась и сильные эмоции схлынули, он осознал, насколько непростительным было его поведение. Цзян Чэн отвернул голову в сторону, опустив глаза. Потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и набраться смелости снова посмотреть на Лань Сичэня, который терпеливо ждал, видя, что он собирается что-то сказать. — Мне нет оправдания, — наконец начал он, тщательно подбирая слова. — Я очень уважаю Цзеу-цзюня и пришел просить помощи, беспокоясь о шиди. Какие бы страхи и подозрения меня не терзали, я не должен был плохо отзываться о брате, который тебе дорог, и оскорблять неуважением и беспочвенными подозрениями друга, который пытался рассеять мои сомнения. Обещаю, ничего подобного не повторится… Он перевел дух, на мгновение закрыл глаза под серьезным взглядом Лань Сичэня, и, сделав над собой усилие, закончил, глубоко кланяясь: — ...и я больше никогда не буду бездоказательно обвинять Лань Ванцзи. Пожалуйста, поверь, я бесконечно сожалею и искренне прошу простить меня. Лань Сичэнь кивнул. Он верил в искренность слов Цзян Чэна, и не был по-настоящему обижен. Едва ли стоило ожидать от него веры в Ванцзи, — в конце концов, Вэй Усянь действительно был похищен, и Сичэнь тоже понимал, что за этим стоит нечто большее, чем простое недоразумение. — Хорошо, Ваньинь, не будем больше об этом, — произнес он, смягчившись, и слабо улыбнулся. — Вечереет. Может, останетесь в Башне Карпа на ночь? Я могу попросить, чтобы вам выделили гостевые покои. Цзян Чэн обернулся к подошедшему Вэй Усяню. — Ты как, в состоянии держаться на мече? Тот молча кивнул, и Цзян Чэн снова обратился к Лань Сичэню, отрицательно качая головой. — Я не предупредил остальных, направляясь сюда. Нам нужно вернуться в лагерь; они и так думают, что с Вэй Усянем что-то случилось, если и я не вернусь… К тому же, из-за всего этого мы уже слишком задержались в Ланьлине, пора возвращаться домой. Я снова прошу прощения за причиненное беспокойство. Цзян Чэн опять поклонился, сложив перед собой руки, Вэй Ин поклонился следом. — Будьте осторожны в пути, — сказал на прощание Лань Сичэнь, и, проводив взглядом их удаляющиеся фигуры, задумчиво направился обратно в зал, где собрались гости Башни Карпа. … В лагере клана Юньмэн Цзян было неспокойно. Цзай и Куан, следовавшие за Цзян Чэном прошлым вечером, рассказали, что на Вэй Усяня кто-то напал у них на глазах, их попытка вмешаться была отражена, юноша пропал, а Цзян Чэн, видимо, с самого утра направился на розыски. Старшие ученики решили не разбирать лагерь до его возвращения, и весь день прошел в угнетенном ожидании. Так что, когда, уже в сумерках, Цзян Чэн вернулся вместе с целым и невредимым шиди, это вызвало бурю радости и восторгов. Вэй Ина хлопали по плечам, расспрашивали, что с ним опять произошло, куда он пропал, и как Цзян Чэну удалось его разыскать. Он вертелся между расспрашивающими, смеялся и отшучивался, ничего не говоря по сути, и следил взглядом за хмурым Цзян Чэном, который, поговорив о чем-то со старшими учениками, ушел в направлении к реке. Некоторое время спустя всеобщее веселье было прервано объявлением, что подъем будет ранним, так как с рассветом они должны тронуться в обратный путь в Юньмэн, поэтому всем следует лечь спать пораньше. Вэй Ин, не евший за целый день почти ничего, кроме предложенного ему Лунчжао-ином вяленого мяса, забрал оставленные адептами для них с Цзян Чэном жареные фазаньи тушки и рисовые лепешки, и, прихватив вдобавок кувшин с вином, отправился следом за своим шисюном. Тот сидел на камнях у самой кромки воды, глядя в воду прямо перед собой. Вэй Ин уселся рядом, положил принесенную еду между ними, и впился зубами в одну из птичьих тушек. Цзян Чэн искоса взглянул на аппетитно пахнущее мясо и, осознав, что ничего не ел с прошлого вечера, тоже потянулся за едой. Некоторое время они молча утоляли свой голод, думая каждый о своем. Наконец, насытившись, Цзян Чэн негромко и устало произнес, не глядя на Вэй Ина: — Так что было на самом деле? Только без глупостей: я своих на сегодня достаточно наговорил, не хочу еще и твои выслушивать. Вэй Ин хотел было что-то спросить, но, взглянув на подавленное выражение лица шисюна, решил отложить вопросы на потом. Он вздохнул и постарался изложить как можно более кратко: — Я его увидел и сразу узнал там, в харчевне. Потом просто не удержался, пошел следом. Ему не понравилось, и он меня поймал. Сказал, что хотел напугать за лишнее любопытство. Потом появились вы… Я очнулся в какой-то пещере. Он медитировал, мы разговаривали… Ничего плохого он мне не делал. А потом он сказал, что ты создаешь проблемы Лань Сичэню, и перенес нас к Башне Карпа. Он замолчал. — И все? — спросил Цзян Чэн. — Угм. Рука Цзян Чэна метнулась к следу укуса на шее. — А это что? Вэй Ин замялся. Не говорить же шисюну, что Лунчжао-ин хотел попробовать его на вкус. — Это… ненамеренно было. Цзян Чэн недовольно поджал губы. — Что еще было ненамеренно?.. Почему ты вдруг так немногословен? Что? — Он меня поцеловал, — решился Вэй Ин, и тихо добавил, — и мне понравилось. Цзян Чэн поперхнулся вином, которое только отхлебнул, и долго не мог откашляться. А потом спросил таким невероятно спокойным тоном, что у Вэй Ина поднялись волоски на руках: — Дальше поцелуев зашли? Подожди, не отвечай, это не мое дело… — Он сжал голову руками. — Мне казалось, твои преувеличенные восторги в отношении темного заклинателя и убийцы вызваны его случайной помощью тебе и скоро сойдут на нет. Но ты потащился за ним, провел с ним наедине ночь и день, позволил искусать себе шею, целовался с ним, и бог знает что еще… Вэй Усянь, ты наивный идиот, которым воспользовались как игрушкой, или «обрезанный рукав» (1), охотно готовый подставляться этому… Лунчжао-ину? Ухм? К чему мне готовиться? — Чэн-сюн, ну что ты такое говоришь? Ты неправильно понял, — возмущенно воскликнул Вэй Ин. — А как я должен это все понимать? Объясни своему бестолковому шисюну! — повысил голос Цзян Чэн, опять начиная раздражаться. «Напрасно я принес вино», — виновато подумал Вэй Ин, но сожалеть об этом было уже поздно, поэтому он постарался как-то успокоить Цзян Чэна. — Послушай, Чэн-сюн, не сердись, пожалуйста. Я в самом деле очень виноват перед тобой. Я понимаю, что ты из-за меня весь извелся и даже с Лань Сичэнем поссорился, а я вроде как развлекался в это время. Но все было не так. Идти за ним было, конечно, не лучшей идеей… Когда он переносил меня в ту пещеру, я потерял сознание… какой-то побочный эффект этой техники мгновенного перемещения… и он не сказал мне, где мы, а бабочка сломалась, и я не мог сообщить тебе, что со мной все в порядке. Он сказал, что вернет меня позже, и мы просто сидели и разговаривали. Он странный человек, я мало что о нем знаю и не все его действия понимаю… но он не «воспользовался» мной. Хотя мог бы, в любом смысле этого слова. Но для него я просто назойливый ребенок… — Тебя это расстраивает? Что он видит в тебе ребенка. Тебе хотелось бы, чтобы он смотрел на тебя как на мужчину? — неожиданно снова спокойно спросил Цзян Чэн, возможно, упоминание о Лань Сичэне остудило его. — Лань Ванцзи тебя похитил, удерживал где-то против воли и совершал другие недостойные действия. Но тебя беспокоит лишь то, что он не воспринимает тебя всерьез? Вэй Ин взъерошил свои волосы, напряженно размышляя. — Не в этом дело. Я все это время пытался разобраться, почему не остановился, а пошел за ним. Меня должно бы беспокоить, что рядом с, как ты выразился, «темным заклинателем и убийцей» я не испытываю страха, а наоборот, чувствую себя спокойно и в безопасности. Но не беспокоит, и не кажется беспечным. Нравится быть рядом с ним, и хочется узнать его получше, и чтобы ему тоже нравилось быть рядом со мной, а в какой форме это будет выражаться, не так уж и важно. — Может тогда попросишься к нему в ученики, темному заклинательству обучаться? Ты хоть понимаешь, что можешь стать таким же изгоем, как он? — Не собираюсь я сворачивать на темный путь! Да и Лань Ванцзи никогда не позволил бы мне остаться рядом, даже если бы я умолял об этом. Он привык к тишине и одиночеству, а я его только раздражаю своей болтовней. Повторения не будет, мы, скорее всего, никогда не встретимся снова… Голос Вэй Ина становился все тише и на последних словах сорвался на всхлип. Цзян Чэн растерянно пробормотал: — Эй, ты что, реветь вздумал? Вэй Ин? Вэй Ин отвернулся, несколько раз глубоко вздохнул, потер глаза и, выдавив улыбку, снова повернулся к Цзян Чэну. — Кажется, я все же немного перенервничал, и теперь наговорил-таки глупостей. Надо поспать… Пойду я. И он быстро ушел, не дожидаясь ответа, оставив Цзян Чэна одного на берегу. … Кажется, впервые в жизни Цзян Чэн не рассказал отцу всю правду, отчитываясь три дня спустя о том, что случилось в Ланьлине. «Вэй Усянь снова сунул свой любопытный нос куда не следует. Но все закончилось без потерь, и на этот раз, думаю, он усвоил урок». Глава клана не стал углубляться в детали, раз уж все обошлось без новых неприятностей, и о происшествии, подробностей которого так никто и не узнал, вскоре забыли. На обратном пути из Ланьлина в Пристань Лотоса Вэй Ин был погружен в себя и практически не принимал участия в разговорах и шутливых перепалках своих товарищей. Так же он вел себя два года назад, после первого столкновения с Лунчжао-ином, вспомнил Цзян Чэн. Он надеялся, что, как и тогда, это вскоре пройдет, хотя внутренний тревожный голос возражал, что на этот раз все не так просто. С возвращением в Пристань Лотоса Вэй Ин изменился. Он, всегда готовый проваляться в постели чуть ли не до обеда, теперь уже на рассвете появлялся на тренировочной площадке, часами отрабатывая приемы с мечом или до кровавых мозолей расстреливая из лука установленную как можно дальше мишень. Мог отобрать у кого-то из слуг коромысло и бегать с тяжелыми ведрами, разнося воду по всему поместью. Или увязаться в лес за лесорубами, оттачивая там точность ударов топора на выбранных к валу деревьях. Или же, спустившись в Юньмэн с другими юношами, принять участие в проводимых на ярмарке кулачных боях, пользуясь лишь своей физической силой и ловкостью. А еще он проводил много времени в библиотеке, что-то усиленно изучая. Правда, Цзян Чэну на вопрос, что именно он там изучает, Вэй Ин не ответил, отвлек внимание, с улыбкой протянув ему на ладони бабочку-вестницу. — Вот, я сделал для тебя новую, Чэн-сюн. — Что ты опять задумал, Вэй Ин? — принимая бабочку, настороженно спросил Цзян Чэн, но Вэй Ин лишь покачал головой. — Через несколько месяцев мне исполнится 19 (2), пора взрослеть и развивать собственные силы. Не могу же я всю жизнь сидеть у тебя на шее, доставлять неприятности и заставлять заступаться за… наивного и беспечного идиота-шиди. Не беспокойся, Чэн-сюн, я больше не подведу тебя. Цзян Чэн хмыкнул недоверчиво, не слишком веря, что серьезных намерений Усяня хватит надолго. Но прошел месяц, второй, закончилось лето, и дни стали короче и прохладнее, а Вэй Усянь по-прежнему много тренировался, добившись даже скупых неохотных слов одобрения от госпожи Юй, часто наблюдавшей за утренними тренировками адептов, подолгу занимался в библиотеке и не пропускал ни единой возможности поучаствовать в ночных охотах. В конце октября Лань Сичэнь прислал Цзян Чэну приглашение снова выйти вместе на ночную охоту в окрестностях Облачных Глубин. Ему вскоре предстояло официально стать главой клана Гусу Лань, после чего свободного времени должно было значительно поубавиться, так что он хотел использовать последнюю возможность для активного отдыха. В приписке к письму Лань Сичэнь предлагал присоединиться и Вэй Ину. Цзян Чэн одновременно был рад и чувствовал неуверенность. После того дня в Башне Карпа они с Лань Сичэнем не общались, и Цзян Чэн не знал, как теперь вести себя. Иметь при себе буфер в виде Вэй Усяня, способного разрядить любую ситуацию, казалось хорошей идеей. Но опасения его оказались напрасными: Лань Сичэнь встретил их своей обычной мягкой улыбкой, дружеским приветствием, и за всю неделю, что они провели вместе, ни словом не обмолвился о том, что произошло летом. По вечерам, сидя у костра, Вэй Ин будто невзначай что-нибудь спрашивал, и Лань Сичэнь охотно рассказывал об истории и укладе клана Лань, о многочисленных правилах, которым должны повиноваться адепты, но и разные забавные истории, которым, оказывается, тоже находилось место в строгом клане. Цзян Чэн сначала напрягался, боясь услышать определенное имя, но Лань Сичэнь не упоминал о брате, и Вэй Ин тоже не задавал лишних вопросов. Он вообще говорил немного, предпочитая слушать рассказы старшего, уставившись в огонь задумчиво-мечтательным взглядом… В день, когда Вэй Ину исполнилось 19, в Юньмэне выпал первый и, возможно, последний, снег. Цзян Чэн, не найдя его, как обычно в последнее время, на тренировочном поле, хмыкнул и отправился в библиотеку, где обнаружил Вэй Ина спящим среди оплывших свечей, каких-то трактатов, полускрученных свитков и незаконченных талисманов. Взгляд его привлек немного затертый рисунок, придавленный локтем Вэй Ина. В первый момент, увидев ленту, он решил, что на рисунке изображен Лань Сичэнь, но, приглядевшись, понял, что это был Лань Ванцзи, с его пронзительным взглядом и высокомерным выражением на лице. Только одет он был, вместо черных одежд Лунчжао-ина, в белую мантию клана Гусу Лань. После того разговора у реки Вэй Ин ни разу не упоминал Лунчжао-ина, не расспрашивал о нем ни Цзян Чэна, ни Лань Сичэня. Цзян Чэн думал, что шиди переболел этой своей привязанностью, но теперь понял, насколько заблуждался. Постояв какое-то время в задумчивости, он развернулся и тихо покинул библиотеку, так и не разбудив Вэй Ина. А еще два дня спустя Вэй Ин пришел к Цзян Фэнмяню. — Глава Цзян, ученик просит разрешения покинуть клан. Тот окинул его задумчивым взглядом. — Куда ты собрался, Вэй Ин? — Хочу увидеть мир и лучше познать себя. Мне тесно в границах клана, дядя. — Хочешь самостоятельности, — заключил глава, и это не было вопросом, но Вэй Ин ответил. — Да. — Самостоятельность предполагает полную ответственность за свои поступки. Ты не сможешь больше полагаться на то, что кто-то придет на помощь или станет решать за тебя твои проблемы. — Я это понимаю. Цзян Фэнмянь вдруг улыбнулся. — Не предполагал, что однажды услышу такой запрос именно от тебя. Мне казалось, тебе нравится беззаботная жизнь в Юньмэн Цзян. Вэй Ин улыбнулся в ответ: — Дядя, вы подарили мне дом и семью, я никогда этого не забуду. Но теперь я должен сам найти свой путь в жизни. Этот неблагодарный ученик просит о снисхождении. — Хорошо, раз ты серьезно решил, иди. Не забывай, если будет слишком сложно, у тебя есть дом, куда ты можешь вернуться — что бы ни случилось. — Да, дядя. Спасибо, — Вэй Ин сложил перед собой руки и, поклонившись, повернулся к выходу. В дверях, пристально глядя на него, стоял Цзян Чэн. Вэй Ин неловко опустил глаза, проходя мимо, заметив, что тот последовал за ним, только когда на плечо ему легла рука шисюна. — Когда ты уходишь? — спросил Цзян Чэн, вставая перед ним. — Завтра. — Пойдешь искать ЕГО? Вэй Ин не спросил, о ком он, покачал головой, потом добавил: — Нет, искать не буду. Если он не захочет сам, найти его невозможно. — Тогда зачем?.. — Ты слышал все, что я сказал дяде? — Цзян Чэн кивнул. — Это настоящая причина. — Ты действительно повзрослел, Вэй Усянь, — задумчиво сказал Цзян Чэн, потом вдруг несильно ткнул его кулаком в грудь. — Не вздумай пропадать. У меня нет ланьской способности общаться на расстоянии. — У тебя есть моя бабочка, — облегченно рассмеялся Вэй Ин, боявшийся реакции Цзян Чэна на свой уход. — И я не буду пропадать, обещаю, Чэн-сюн. Наутро, трижды преклонив колена перед главой Цзян и госпожой Юй, поклонившись пришедшим проститься учителям и ученикам, и кинувшись напоследок в крепкие объятия старающегося сдержать эмоции Цзян Чэна, Вэй Ин покинул Пристань Лотоса. ------ (1) «Обрезанный рукав» — обозначение мужчин-геев в древнем Китае. (2) С точки зрения древних китайцев, нечетные числа ассоциировались с мужским началом. Девятка обозначала бесконечность, т.е. высшую степень всех настоящих мужских достоинств. Поэтому, годы, в которые в возрасте мужчины присутствовала цифра 9, считались решающими в его становлении и развитии.