Во славу Земле

Твириновая невеста танцевала, вырисовывая стопами сложные фигуры на тëплой благодатной почве посреди ночного мрака и пожаров костров, мерцающих где-то вдалеке, на линии горизонта. Мягкие, плавные движения рук сменялись энергичными поворотами, изящные изгибы тела в танце перевоплощали женщину в эфемерный дух. Она чувствовала стрекочущую в темноте ночи землю, пробивающиеся наружу ростки твири, что тянулись ввысь, к обворожительно-звëздному небу. Уклад спал крепким сном, изредка можно было расслышать негромкое мычание некоторых из быков, отчего-то бывших неспокойными. Невеста любила выходить в Степь в ночи в одиночку, нечто мощное давало ей в танце чувство всемогущества, словно это сама женщина единолично знает Линии, словно она одна способна влиться в поток жизни. Конечно, твириновая красавица понимала, что такие мысли есть абсурд, однако ни на миг еë не оставляло чувство наполнения, заполненности чем-то нечеловеческим, сверхъестественным. Червь из Уклада вряд ли бы понял еë, проснись он сейчас и заметь еë отсутствие. Молодая женщина покинула свой дом ненадолго, совсем на чуть-чуть. Поднесëнное лезвие к ладони — природная немота, оттого неслышный выкрик во тьму — багровая вязкость окропляет почву, наполняя силой зачатки чудо-травы. Мягкая поступь, завораживающие неспешные повороты, выверенные взмахи руками — попадание в Линии танца Жизни. Она любила всем нутром Мать Бодхо, вся еë жизнь выражалась словом «природа», она жаждала раствориться в ней без остатка, даже не взаимодействуя со членами Уклада так как это было у остальных невест. Ткань лëгкого платья развевалась на ветру, образуя новый разрыв, гладкую кожу холодила ночная прохлада, а в эбонитовых глазах, подведëнных красным пигментом, отражались созвездия. Звон чудо-травы нарастал, под женскими ступнями Мать-Земля теплела, едва ли не становясь горячей. Ростки тянулись все выше... Капли крови падали на бëдра, стекая вниз, протекая между пальцев, одобряя почву новым подношением. Голову наполнял мягкий, шелковистый туман, в груди расстилалось состояние эйфории, граничащее с безумием; в мыслях бодрствовала ритмичная мелодия, заполняющая каждую клетку молодого тела. Графит глаз сомкнулся веками с угольными густыми ресницами в предэкстатическом состоянии танца. — Это удивительно, - раздался над ухом низкий и тихий голос. Невеста пала на почву от испуга, в последний миг ощутив подхватившие за спину тëплые руки. Доселе немые губы распахнулись в судорожном выдохе: — Менху...