Души войны

- Поцелуй меня. Райнер судорожно сглатывает, опираясь руками о край стола у себя за спиной и кое-как удерживая тело в вертикальном положении. Расстёгнутая рубашка сползла с одного плеча, спину неприятно холодил сквозняк из приоткрытого окна. Он прекрасно слышит Эрена, но всё равно хочет переспросить, когда тот делает к нему шаг. Во взгляде, в напряженных мышцах, во всей его позе – нетерпеливое желание, непреодолимая и обжигающая жажда. Эрен никогда не умел ждать, и какими силами он сейчас удерживал себя на месте и ещё не впечатал Райнера лицом в стол, не сделал этого раньше, в машине, – Браун не знал, напряженно ожидая чего-то подобного всю дорогу. Йегер делает ещё шаг, Райнер кожей ощущает тепло поджарого тела, коротким взглядом скользя по крепкой груди и возвращаясь обратно к глазам. В полумраке квартиры те кажутся ему практически черными. Брауна потряхивает, когда он склоняет голову набок, прикрывает глаза и касается приоткрытых губ. Эрен кривится – Райнер чувствует это – ему мало, он не отвечает на почти целомудренное прикосновение, не собирается помогать и облегчать Райнеру задачу. Браун тяжело выдыхает, размыкает свои губы и приникает к Эрену. Язык скользит по ровным зубам, касается языка Йегера, и Райнер слышит, как тот шумно выдыхает и сам тянется вперёд, отвечая, рука ложится на шею, прижимает так, словно Райнер действительно может куда-то убежать. Притирается кожа к коже, смахивает рубашку со второго плеча, оставляя её висеть на одеревеневших руках. Распущенные волосы щекочут плечи и грудь. А потом за коротким мгновением, когда можно перевести дыхание, Райнер чувствует вспышку острой боли в губе. К подбородку стекает горячая капля, там же проходится чужой шершавый язык, и воздуха снова начинает не хватать. Во рту чувствуется привкус железа. Йегер отстраняется, пока его рука остаётся на шее Райнера, и Браун чувствует прямой взгляд, но не хочет открывать глаза, безрезультатно восстанавливая сбившееся дыхание. Его берут за подбородок, кровь бледно-красными подтёками размазана по нижней губе, где когда-то была почти зажившая ссадина. Большой палец оттягивает губу, обнажая нижний ряд зубов, тянет в сторону. Браун хмурится, издаёт тихий шипящий звук, когда края ранки болезненно растягиваются и приоткрывает глаза. Эрен стоит с застывшим взглядом, на губах – кровь Райнера, и его, кажется, только сильнее пьянит такая безапелляционная покорность. Пальцы перехватывают сильнее, наклоняют голову Райнера вбок, Йегер снова забирает у него оставшиеся крохи личного пространства, шею обжигает дыхание, ноги расталкивают коленом, к паху прижимается крепкое бедро. По шее ведут языком, горячо и влажно, Райнер тихо выдыхает, а потом на коже смыкаются чужие зубы. Браун низко вскрикивает, дёргается в чужих руках, на что зубы сжимаются только сильнее. Дыхание учащается, Райнер морщится, болезненно сводит брови, кривит рот, крепко зажмурившись и вцепившись в стол до побелевших костяшек. Эрен кусает не аккуратно, не на грани возбуждения причиняя слабую, сладкую боль, впечатление такое, что он хочет прокусить кожу, вырвать мышцу с артерией, оторвать кусок. Боль не сглаживает последующий поцелуй, её не перекрывает, а делает сильнее оставленный засос и горячий язык. Это метка. Клеймо. Показатель собственности. Райнер хватает Йегера за плечо, пытается отодвинуться, но тот даже не шелохнулся, только убрал руки на бёдра, дёрнул на себя нетерпеливо. Райнер проезжается по чужом бедру, задушенный стон похож на хрип, сквозь плотную ткань брюк он чувствует, как крепко у Эрена стоит. Колено пропадает, Райнера толкают в бок, попутно срывая рубашку с рук, оставляя валяться на полу скомканной белой тряпкой. Браун пытается не рухнуть, как только под колени упирается каркас кровати, нащупывает стену позади себя, второй рукой всё ещё держась за Эрена. Тому, казалось, плевать. Он толкает Райнера спиной вперёд, валится сверху сам, опираясь локтями по обе стороны от головы Брауна, волосы закрывают обзор на всё, кроме лица с потемневшими от возбуждения глазами. Снова поцелуй, снова укус. Райнер хочет увернуться, но его тут же перехватывают за подбородок, возвращая на место: либо так, либо будешь отчитывать перед братом с синей шеей, хочешь? Эрен мрачно улыбается в раскрасневшиеся губы, ему нравится такая перспектива, а Райнер приходит в ужас от того, что Йегер действительно может сделать и в каком виде его могут увидеть Зик и Порко. Он пытается расслабиться, и рука с подбородка исчезает: Вот так. Молодец. Его одобрительно гладят по голове. Хороший мальчик, поощрение за послушание соответствующее. По сравнению с остальными, этот поцелуй можно назвать нежным, глубоким и долгим, как и должно быть в прелюдию, но Браун чувствует только стыд за ответ слабого до ласки тела, которой у него уже давно не было. Эрен приподнимается, садится на пятки между согнутых ног Райнера, его руки быстро оглаживают напряженный живот и спускаются к брюкам, без особых усилий расправляясь с ремнем и ширинкой. Браун, чьё жалкое сопротивление задушили в зародыше, не сопротивляется, когда короткими рывками с него стягивают штаны вместе с трусами. Он лишь закрывает лицо в сгибе локтя, стыдливо поджав губы. Эрен такому только слабо улыбается: ты красивый, - говорит он спокойно, пока руки оглаживают тело под ним, пока ладонь скользит по широкой груди, ноготь специально задевает сосок, и Райнер коротко дёргается, пытаясь согнуть колени сильнее, свести ноги. Он прекрасно знает, как выглядит, и это зрелище далеко от самого извращенного понятия красоты. Внутренний голос плюётся, что он выглядит как шлюха с раскинутыми коленями, фиолетовым пятном засоса на шее, красными губами и горящими скулами. Руки Йегера гладят его по внутренней стороне бёдер, скользят от паха, лишь дразняще касаясь кончиками пальцев поджавшихся яиц и возбуждённого члена, до узкого колена и обратно: посмотри на меня. Крепкие длинные пальцы смыкаются на предплечье и отводят руку Брауна от раскрасневшегося лица. Эрен почти удовлетворён тем, что больше не встречает сопротивления. Янтарные глаза с секунду не реагируют, а потом обжигают прямым, хмурым взглядом: тебе это нравится? Эта игра, – бросает Браун севшим голосом, и Эрен коротко мотает головой. - Мне жаль, что ты так думаешь, - взгляд у него становится отрешенным, одной рукой он расстёгивает собственные штаны, высвобождая член и поглаживая его неторопливыми движениями, пока вторую заводит за спину, вытягивая из заднего кармана штанов небольшой тюбик. Райнер снова отворачивается – ему не надо видеть, чтобы знать, что это. - Я думал, ты поймёшь меня. Ты всегда меня понимал. Слова режут слух, и Брауну отчаянно хочется закричать, что всё это ложь, ошибка и полное безумие. Что всё это в корне неправильно. Но крик тонет в резком судорожном вздохе, когда пальцы Эрена, скользкие от смазки, мажут между ягодиц и толкаются внутрь. Райнер инстинктивно хочет уйти от этого движения, подтянуться на руке выше, к спинке кровати, мажет пяткой по простыне, но Йегер теперь крепко удерживает его, вцепившись пальцами в бок. Браун закидывает голову, закусывает ребро ладони и тяжело, громко дышит. Глаза зажмурены, он цепляется за изголовье, и ему кажется, что хрустит под пальцами либо дерево, либо его кости. Сверху он слышит «Тише, расслабься», но определённо не может быть ни тише, ни более расслабленным. У Эрена терпение висит на волоске, он проталкивает пальцы глубже, до конца, разводит внутри ножницами и тянет обратно. Райнер под ним крупно вздрагивает и лягает ногой кровать у Йегера за спиной. - Давай же. Не говори мне, что забыл, как это делается. У Брауна ответный взгляд такой, что Эрен окончательно плывёт. Яростное возмущение на горящем, в алых пятнах, лице. Йегер проталкивает третий палец, Браун снова запрокидывает голову и протяжно мычит в свою руку. На большее Эрена не хватает. Он ложится на Райнера, придавливая весом своего тела к кровати, одной рукой перехватывая себя у основания, а другой сжимая ягодицу Брауна, выкручивая, оттягивая мышцу. И коротко, с силой, толкается в мгновенно закаменевшее тело. Райнер хочет заорать, вцепившись обеими руками в плечи Эрена, но воздуха хватает лишь на то, чтобы надсадно, жалко завыть, пока его медленно, мучительно натягивают на член. Эрен глухо стонет ему в шею, часто дышит и пропихивает вторую руку под поясницу. Йегер сорванным, хриплым голосом шепчет что-то похожее на «вот так, да», втискивается в горячо и тесно сжимающую член задницу, пока Браун не может даже вдохнуть, цепляясь за чужие плечи и сгибая колени, словно от этого должно стать легче. Бёдра Эрена наконец прижимаются к Райнеру, который чувствует в себе не член девятнадцатилетнего парня, а кусок раскалённой балки. Йегер подтягивается, упираясь лбом в лоб Райнера. У него зрачки расширены так, будто он по чем-то. Бирюзы глаз не видно, Эрен коротко облизывает пересохшие губы, на скулах алеет болезненный румянец, кожа блестящая от пота, капля стекает по виску. Райнер чувствует, что сам он выглядит ничуть не лучше с перекошенным лицом и плывущим от больного возбуждения вперемешку с саднящей болью взглядом. - Эрен, подожди, - свой собственный голос Райнер слышит, как через толщу воды: Эрен… блять! Тот прижимается губами к губам в смазанном, влажном поцелуе и двигает бёдрами. Свои штаны он так и не снял, только приспустил, и жесткая ткань неприятно трётся о чувствительную кожу внутренней стороны бёдер, когда Эрен медленно, почти полностью выходит и в таком же мучительном темпе скользит обратно, распирая стенки кишечника крупной головкой и длинным стволом. Мошонка вжимается в бёдра, Райнер надорвано, хрипло стонет, а Эрен жжёт дыханием кожу в изгибе шеи. И, чувствуя видимо, как слабеет напряжение, он начинает двигаться быстрее. Эрен загнанно шепчет «я скучал, Райнер», пока Браун жмурится и обхватывает плечи Йегера, царапая короткими ногтями спину. «Как же долго я ждал, Райнер». Член ходит в его заднице часто, ритмично, выбивая из Брауна задушенные стоны, пока собственный член, зажатый между животами, болезненно пульсирует. «Четыре чёртовых года ждал, когда смогу снова прикоснуться к тебе». Движения становятся чаще, влажное дыхание Эрена сбивается, по ушам бьют влажные шлепки бёдер о ягодицы, и Райнер чувствует, что подходит к грани. Уши закладывает от того темпа, на который срывается потерявший контроль Йегер, втрахивая его в кровать короткими, резкими толчками. Он выпрямляется, выгибается, входит под другим углом, глубоко и сильно, и Райнера пробивает вдоль позвоночника. Гортанный стон рвётся из горла, он обхватывает рукой собственный член, водит кулаком по стволу, сжимает головку, чувствуя, что ему нужно чертовски мало, чтобы кончить. Пальцы Эрена сжимают его шею, и теперь Райнер может только задушено хрипеть, толкаясь себе в кулак, с закинутой головой, раскрытым ртом и зажмуренными глазами, упираясь рукой в изголовье кровати, чтобы не биться затылком о дерево. Эрен сжимает пальцы сильнее, опускает взгляд, трахает Райнера широкими, грубыми толчками, невидящим взглядом смотря, как собственный член выскальзывает и толкается обратно в покрасневший анус. Волосы закрывают его лицо, он шумно дышит, срывается на стон, давит пальцами на трахею и сонные артерии, и этого хватает Брауну, чтобы с широко распахнутыми глазами увидеть перед собой только ослепляющую вспышку черноты. И чёрно-белые крылья татуировки. Йегер склоняется над ним на подрагивающих локтях, кусает за ключицу, за плечо, зализывает белые на красном отпечатки зубов, глухо, низко стонет и вбивается последними глубокими толчками. Руки Райнера безвольно раскинуты, одна нога соскальзывает, упираясь о холодный пол. Он с закрытыми глазами чувствует, как Эрен ложится ему на грудь, тяжело дышит и медленно дотрахивает опадающим членом по скользкому от спермы проходу. Райнер не в силах произнести ни слова, он закрывает глаза, мечтая только провалиться в сон и проснуться, желательно, как от очередного кошмара. Усталость превращается в уничтожающую, смертельную, между ягодиц влажно стекает на простынь, и проходит с десяток минут, прежде чем Райнер наконец находит в себе силы слабо пошевелиться под Йегером, который так и остался лежать на нём, разве что вытащив из Брауна вялый член. - Слезай. Эрен просьбу выполнять не торопится, лишь гладит Райнера по бедру. Он, кажется, чувствует себя куда лучше. Хуже того – ему это всё нравится: ты думаешь, мы закончили? Вспыхнувшая в голове мысль о том, что Йегер сейчас просто переведёт дыхание и возьмёт его прямо так, с растраханой, в сперме, задницей вызвала отторжение, приступ отвращения и тошноты. - Я надеялся. Эрен не отвечает, он обхватывает его обеими руками под поясницу, обнимая, и невесомо трётся щекой о грудь. Кожу колет отросшая щетина. Райнер слышит тихий, с придыханием, смех. - Я скучал. - Ты это уже говорил, - Райнер не хочет слышать этих слов, ни одного, что уже услышал. Ему тошно от осознания их смысла в общей картине их безрадостных встреч. - Я скажу это ещё раз. Буду повторять, пока до тебя не дойдёт. – Райнер жмурится и пытается оглохнуть. Хочется сбежать, но руки держат крепко, а собственных сил так ничтожно мало. - Я люблю тебя, Райнер. Теперь, с отчаянно изломанной линией бровей, в беззвучном, надломленном смехе содрогается сам Браун. По шее ползут синяки, багровеют укусы на теле, саднит задницу, дерёт глаза. Как же это всё отвратительно. Какой же он отвратительный. Эрен оставляет короткий поцелуй у него на груди, смуглые руки спускаются ниже и приподнимают бёдра Брауна.

***

Райнер поворачивает голову в сторону окна. На улице смеркалось, шторы распахнуты, из настежь открытого окна комнату продувало прохладой, холодило распалённую кожу. Эрен сидел на подоконнике в форменном пальто Райнера на голое тело, нелепо висящее на более узких плечах, и курил в окно. Одна сигарета дотлела почти до фильтра, когда он достал из помятой пачки следующую, подкурился от бычка и бросил окурок в кружку, которую нашёл на кухне. Йегер к нему не поворачивался, а у Райнера не было сил его окликнуть. Он чувствует каждую свою затёкшую мышцу, ноги потряхивает, когда он их сводит, чтобы с тихим вздохом сесть на кровати. Влажно, потно, мерзко. Райнер чувствует себя куском дерьма, который поимели, который даже нет сказать не был способен ни во второй, ни в третий раз, но он настолько выпотрошен эмоционально и физически, что приступ самобичевания проходит где-то за границей его сознания. Затекшая поясница тянула ноющей болью, сидеть было больно, но Браун терпел. - Довезёшь меня до Зика? – Йегер подаёт голос с подоконника, так и не обернувшись. Волосы снова затянуты в небрежный пучок, и всё в его позе Райнера настораживало, подсказывало, что что-то не так, ещё больше обычного. Что-то в состоянии Эрена было такого, что вызывало тревогу. - Я думал, ты хочешь остаться, - глупая фраза, брошенная без задней мысли. Само собой, Райнер думал, что Эрен теперь так просто не уйдёт. - А ты? – Эрен поворачивает голову ровно на столько, насколько ему необходимо, чтобы видеть сгорбленную фигуру Брауна. Тот поднимает на него усталый взгляд: что? -Хочешь, чтобы я остался? Вопрос с подвохом чувствуется слишком отчетливо, Браун был не совсем дураком, чтобы не просекать такие вещи. Он пожимает плечами, он устал так чертовски сильно, что сил играть в эту игру на минном поле попросту нет. - Вызову такси, - Эрен снова отворачивается, затягивается и бросает второй окурок в чашку. Райнеру кажется, или это движение было слишком резким? Повисает молчание, неприятное, ощутимое, густое. Браун вздыхает, опирается рукой о край стола, встаёт и бредёт в ванную. Йегер на него так и не смотрит. По возвращении Райнера в комнату, его там уже нет. Стоит кружка с бычками, валяется забытая пустая пачка, вещей Эрена нет, пальто Райнера перекинуто через спинку стула. В комнате висит удушливый запах табака. Ты! Ты должен был умереть вместо него! Трус! Ты оставил его. Его смерть. Их смерть на твоих руках! Чтоб ты сдох, уёбок! Ненавижу! Чтоб ты сдох! Короткая очередь выстрелов оглушает. Райнер просыпается, с шумный вздохом открывая глаза. На часах половина четвёртого. Весь день, помимо работы, он посвящает тому, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания. Он не может придумать себе более отвратительного утра. Всё тело болело, из зеркала на него смотрел человек с глубоко залегшими синяками под глазами, которые казались ещё темнее и выглядели ещё более отталкивающе. Потемневшие, почти черные отпечатки зубов на шее ныли, отпечатки пальцев превратились в синяки. Он не был похож на того, кто хорошо провёл ночь. Райнер был похож на мертвеца. От пальто, провисевшего всю ночь на сквозняке, всё ещё несло табаком, и этот запах преследовал Брауна, въедаясь в кожу, в слизистые, в его жизнь. Никогда раньше он так сильно не хотел свалить все бумаги со стола в портфель и, сославшись на плохое самочувствие, сбежать к себе в четыре безликие стены. Работа, служба всегда была способом отвлечься, забыться, зарывшись в бумагах и собраниях, но сейчас ему казалось, что все, абсолютно все видят его насквозь, все отметины, все синяки. Во всех взглядах он видел уничтожающее отвращение, такое же, какое он увидел утром в зеркале. Но что было хуже всего – это чувство вины. Оно подступило ещё ночью, коснулось сознания Райнера, обхватило холодными руками и не отпускало до сих пор. Это чувство скреблось внутри, разрастаясь, мешаясь с тревогой, выворачивая мысли наизнанку, не давая ни работать, ни четко мыслить. Браун проверяет телефон – ни смс, ни звонков. Эрен молчал со вчерашнего вечера, с тех пор как уехал. И в голове то и дело прокручивались образы вчерашнего вечера, их короткого разговора, и чувство вины давило на Райнера всё сильнее. Браун смотрит на экран телефона на заднем дворе, куда позорно сбежал ото всех; он не хочет, но почему-то уверен, что надо позвонить. И сказать.. что? Извиниться? Эта мысль приходит первой, алогичная тому, что между ними вчера произошло. Но Браун всё равно не может выбросить её из головы. Параллельно пару раз ему звонит мать и Габи, но Райнер не находил в себе сил поднять трубку и соврать, что всё хорошо. Хотя раньше у него это отлично выходило. Незамеченная, над ним нависает тень и, прежде чем Браун успевает среагировать, Порко, ни разу за жизнь не взявший в рот сигареты, склоняется к лацкану его пальто, принюхивается и кривит лицо: ты что, курить начал? Взгляд его скользит выше, он хмурится: А это ещё что? – и рука его тянется к вороту рубашки. Райнер на одних инстинктах сразу же прикрывает шею рукой, смотря снизу вверх молчаливым, хмурым взглядом. Порко, который видел его ссадину на губе раньше, который точно знает, что та должна была уже зажить, хмурится сильнее, взгляд его темнеет. - Какого чёрта происходит? – голос у младшего Галлиарда становится ниже и настороженней, он чувствует неладное, да он практически это видит. Но Браун молчит, внутри у него закипает злость, иррациональная и сильная. Конечно же это не могло остаться незамеченным. Конечно, именно сейчас, конечно же тогда, когда Браун как никогда хочет хоть одну чертову минуту побыть наедине с собой. Конечно же, это должен быть именно Порко. - Ничего, с чем бы я не мог разобраться, - он делает над собой усилие, чтобы голос не дрожал от гнева, потому что знает – Порко тут ни при чём. У него никогда не было мании преследовать Райнера или лезть тому в душу сильнее необходимого. Просто так сошлись обстоятельства, звёзды, судьбы, чёрт знает, что ещё, что не даёт Райнеру ни минуты покоя и тишины. Он не может ни жрать, ни спать, ни сдохнуть, ни даже остаться в одиночестве, так, чтобы не пытаться мысленно себя уничтожить. Он устал, у него болит каждая клеточка тела, и последнее, чего он хочет – так это устраивать конфликт с Галлиардом. - Блядь, Райнер… - сокрушенно выдыхает Порко, взгляд у него такой, словно ему действительно есть дело до того дерьма, в котором сидел Браун: мне-то хватит уже пиздеть. Опять Йегер? Из Райнера рвётся надсадный, злой смех. Это действительно - настолько - сильно очевидно? Он стискивает зубы сильнее, под скулами выступают желваки, поправляет ворот рубашки и собирается сделать единственно верный поступок – уйти. - Давай я сам как-нибудь разберусь с этим? – цедит сквозь зубы Райнер, стараясь успокоится. Он пройти уйдёт. Потом извиниться, может напишет, может позвонит. В конце концов, у всех бывают дерьмовые дни. Просто у Брауна была дерьмовая жизнь. Порко молчит, лишь настороженно щурясь, и Райнер рассчитывает на то, что это хороший знак. Разрешение уйти. Но вместо того, чтобы кивнуть, попрощаться, Порко резко выбрасывает руку вперёд и дёргает Брауна за ворот. Тот дёргается слишком поздно, коротко выдыхает и тут же вырывается, отходя на шаг и спешно поправляя рубашку. Браун не хочет смотреть в лицо Галлиарду. - Твою мать, - выдыхает Порко. Шок отпечатывается у него на лице так явно, что Брауну становится дурно. - На кой черт ты это сделал? – Райнера мелко потряхивает. - Он тебя сожрать что ли пытался? - Это неважно, – Господи, ну почему именно сейчас: забудь. Не говори мне ничего, просто забудь. Райнер искренне, больше всего сейчас желает, чтобы так и произошло. - В смысле неважно, в смысле, блять, забудь, - Порко, наоборот, распаляется, он не понимает, как Райнер такое вообще допустил, и Райнер глубоко в душе тоже не может этого понять: ты себя в зеркало вообще видел? - Я сказал, что сам разберусь, - у Брауна болью взрываются виски от голоса Порко, он не хочет это обсуждать, какого черта Галлиард продолжает это делать? - Ты хоть понимаешь, что это ни черта не нормально? - Мне повторить ещё раз? - Блять, Райн… - Я. Сам. Разберусь! - Райнер перебивает, срывается на крик, и тут же замолкает, смотря на притихшего Порко. У него во взгляде страх, не за себя, за Райнера, у Порко глаза точь-в-точь такие, как когда он пришёл к нему домой, когда стоял напротив и дрожащим голосом просил отдать пистолет, приближаясь шаг за шагом. Тогда Райнер его подпустил. Сейчас Порко делает шаг вперёд, примирительно поднимая руки с тем же взглядом, унизительно-обеспокоенным. Словно курок взведён, а дуло смотрит Райнеру прямо в висок: Рай.. - Прости, - у Райнера бегающий, потерянный взгляд, Райнер не слышит себя, свой тихий, мертвый голос, Райнер не даёт Галлиарду подойти ближе и быстрым шагом, не оборачиваясь, уходит со двора: прости. Браун прижимается спиной к двери кабинета, внутри клокочет страх, ненависть и отвращение к себе, яркое, обжигающее до хриплого, убогого всхлипа. Это всё смешивается, жжёт мучительной злостью. Райнер пытается успокоиться, вдохнуть, выдохнуть, но кулак сжимается сам по себе, его топит желание разбить руки в кровь, выплеснуть это чувство, куда-нибудь деть эту тупую ярость за собственное бессилие, выплеснуть это отчаяние. Но он даже не знает, кому может всё это рассказать, так, чтобы поняли, так, чтобы за видимым беспокойством не плескался страх превратить героическую гибель родного брата в бестолковую, глупую смерть. Единственные, кто бы мог его выслушать, умерли, те, кто мог его понять и помочь, лежат в земле под гранитным камнем. Телефон вибрирует, Райнер смотрит на экран. «Я приеду сегодня.» Это не вопрос, не просьба, это утверждение, будто Райнер заведомо согласен. Словно он не может отказать. Ярость подступает к горлу, застилает глаза, до кромешной темноты, наступившей на долю секунды. Не может. Короткий вздох срывается с губ, и Райнер тупо моргает. Он стоит в своём кабинете, с занесённой для броска рукой, на полу в другом конце комнаты валяются осколки экрана, корпуса и микросхем, в которых он узнаёт свой телефон. Виски давит болью, он морщится, пытается вспомнить. Ничего. Кажется, они повздорили с Порко.