Тhe path to the sun

— Так уж важна твоя преданность? — кривая ухмылка расползается по чужим губам, в тёмных как беззвёздное ночное небо глазах играет откровенная насмешка. Тескатлипока беззастенчиво смеётся, отпив из своей пиалы и некоторое время покрутив её в руках, разглядывая увлечённо. А потом впивается этим глубоким страшным взглядом в того, кто сидит напротив с отсутствующим видом и смотрит задумчиво. — Так и будешь молчать? Даже не пьёшь… Вэнь Чжулю, кажется, полностью игнорирует его, однако берётся за свою пиалу и осушает сразу, даже не морщась. Невиданный прежде напиток остро обжигает горло и греет сильнее любого вина, что ему приходилось прежде пробовать, и остаётся неприятным послевкусием во рту. Бог тьмы ухмыляется, смотря на него. Столь спокойная равнодушная реакция слегка удивляет его, но он здесь вовсе не для того, чтобы споить до потери сознания. — Как это называется? — внезапно спрашивает Вэнь Чжулю, подняв взгляд на него. От этого взгляда хочется поёжиться недовольно даже ему, богу, что способен видеть всё на свете сквозь дым на поверхности чёрного зеркала. Этот взгляд холодный и пустой — настолько, что ни одного чувства не удаётся прочесть в чужой душе. Такого человека Тескатлипока встречает впервые. Такого — от которого исходит столь глубокая тоска, ничем не выражающаяся снаружи, засевшая глубоко в сознании и старательно подавляемая. — Пульке. Бог тьмы странно улыбается и добавляет после с лёгким ехидством: — Ещё? И не спрашивая наполняет чужую пиалу снова. Вэнь Чжулю молча наблюдает за его действиями. Тескатлипоке откровенно скучно с ним — его натура требует большей деятельности, большей увлечённости, чего он не мог получить от Сжигающего Ядра. — Знаешь, — начинает свой монолог бог тьмы, подперев щеку ладонью и покачивая слегка чашей в руках, глядя на остатки чуть мутного напитка, — я прожил уже столько сотен лет и столько всего видел, что мне тебя не понять. Люди хватаются за всё в своей жизни и так боятся упускать, зная, что могут перестать существовать в следующее же мгновение. Боги живут намного дольше, но недалеко ушли. Зачем иметь привязанности, которые ограничивают свободу?.. Вэнь Чжулю вздыхает, поднимая взгляд к усыпанному звёздами небосводу за павильоном. Ночь ясная, тихая. Шепчутся тени за стенами, кажется, совсем по-настоящему. Слегка прохладно, но ни Вэнь Чжулю, ни Тескатлипока, чьё тело и вовсе скрывают только плащ да маштлатль*, не обращают на это внимания. Бог тьмы продолжает рассуждать о человеческой натуре, прерываясь на то, чтобы выпить. Оттого становится жарче и перед глазами сгущается туман; Тескатлипока слишком любит это состояние. Вэнь Чжулю пьёт куда меньше, и для него этот заморский напиток оказывается слишком крепким. Тескатлипока улыбается шире, глядя на его горящие щёки. Ему интересно взглянуть, что будет дальше. Но с каждой опустошённой пиалой пульке его спутник становится только мрачнее и серьёзнее, и молчит ещё больше, чем до этого. Бог тьмы надеялся, что удастся разговорить его хотя бы, но всё оказалось совершенно иначе. Он убеждается в том, что Вэнь Чжулю совершенно неприступный человек, не любящий, к тому же, говорить о своём прошлом. Тескатлипока всерьёз задумывается о том, что одиночество они сносят совершенно по-разному. Его спутник — с достоинством, спокойно и смиренно. А он сам… четыре мира пало из-за одной лишь его гордости; той гордости, которая заставляет его отчаянно метаться, едва ли не воя от одиночества; того одиночества, что он разбавляет всевозможными развлечениями, всецело наслаждаясь своим статусом бога. Они с Вэнь Чжулю просто слишком разные. Но слишком хорошо друг друга понимают. — Каждый день я получаю сотни жертв в свою честь, сотни сердец возносят мне на золотых блюдах, и проливают реки крови ради меня, позволяя ей питать камень моих храмов, — говорит Тескатлипока с какой-то гордостью, хвастая, — меня боятся и почитают прежде всех остальных богов. У меня есть власть над миром такая, что я могу обратить его в ничто по щелчку пальцев. У меня четыре прекрасные супруги, среди которых и самая красивая женщина в мире. И вообще любая, стоит мне пожелать, будет принадлежать мне. Но мне всегда чего-то не хватало. Вэнь Чжулю терпеливо слушает его с бесстрастным видом, его не трогают все те картины, что расписывает его спутник. Он мельком представляет себе теокалли** на вершинах пирамид и золотые блюда с ещё бьющимися сердцами — со слов Тескатлипоки, который рассказывает всё слишком подробно. Бог тьмы выпил достаточно, потому сосредоточиться на чём-то конкретном ему сложно, и он мгновенно сменяет темы, пользуясь тем, что Вэнь Чжулю говорить не желает. Сжигающий Ядра воображает птиц с изумрудным оперением и больших пятнистых кошек, влажные леса и озеро с стоящим посреди него великим городом, дворцы и храмы — все те удивительные вещи, о которых никогда не слышал прежде, и которых никогда не увидит. У Тескатлипоки есть то, чего нет у него. Свобода. Обращаясь быстрым ветром, он оказывается в любом конце принадлежащего ему мира. Вэнь Чжулю потерял свою давным-давно, и теперь может только с сожалением слушать того, кто не понимает, каким счастьем он обладает. Впрочем, ему как смертному трудно понять проблемы бога, видевшего зарождение и гибель мира уже столько раз. Они сидят так до рассвета. Едва только желтоватый свет трогает горизонт, Тескатлипока допивает остатки пульке и поднимается с места. Выхватывает откуда-то пучок неведомых засушенных трав, пахнущих непривычно горько, совсем не так, как все те, что он знает, стянутый тонкой лентой, и маленькую подвеску из чёрного вулканического стекла, изображающую странную маску, и вручает Вэнь Чжулю в руки. Тот смотрит непонимающе, а потом благодарит, решив, что разберётся с назначением всего этого позже. — Ночь заканчивается, заканчивается моё время, — усмехается бог тьмы. А мгновением позже просто растворяется в воздухе, загадочно улыбнувшись на прощание, и оставляет Вэнь Чжулю одного. Он долго ещё смотрит в ту сторону, где только что стоял Тескатлипока. А потом — на рассвет, медленно растекающийся по небу.