My youth is you

      — Чонгук, чёрт возьми, у нас математика, — возмущённо, но со смехом разлетается по стенам затхлой каморки. — Что ты делаешь?       В помещении, по правде говоря, реально душно. Тэхён ощущает это сразу же, как только, мягко подталкиваемый в спину, прошмыгивает внутрь. Он застывает на одном месте, не решаясь сделать шаг куда-то в сторону, потому что мелькнувшего в дверном проёме света не хватило для того, чтобы разглядеть хоть что-то. Он мгновенно разворачивается, когда слуха касается звонкий щелчок, и безрезультатно вглядывается в толщу темноты вокруг себя. Его брови нахмурены — видеть хотя бы свои собственные ладони очень хочется, но в глазах всё равно искрится озорство. Руки, ловко нашедшие его талию, по-собственнически притягивают к себе, и Тэхён даже немного радуется, что его глупой улыбки, не сползающей с искусанных губ, в это мгновение никому не видно.       — Какая математика? — без напускной серьёзности вопросом повисает прямо перед его лицом. — Я хочу целоваться.       Тэхён чувствует, как в груди что-то ощутимо ёкает, а в животе сковывает до спёртого дыхания. В момент, когда его целуют, ноги забывают о своём назначении, так не вовремя подгибаясь под коленями.       Он вообще терпеть не может, когда его застают врасплох, но, чувствуя на своей щеке ласковую ладонь, только тянется ближе, прикидывая, что Чонгуку, в принципе, можно позволить чуточку больше.       Наверное, сразу всё.       Его кудрявые волосы щекочут Тэхёну лицо, когда мягкие губы сминают его так уверенно и неосторожно. Задевают зубами нижнюю, оттягивая её на себя, слюнявят очень и очень сильно, но Тэхёну так нравится, что он, кажется, готов пожертвовать всеми предстоящими математиками и не только.       Он цепляется пальцами за лямки рюкзака на чужом плече и с нежеланием отстраняется, перемещая одну ладонь на грудь Чонгука в попытке остановить его на мгновение.       — Где тут выключатель? Я хочу видеть тебя, вообще-то.       Он не знает, но догадывается о том, что губы Чонгука расползаются в самоуверенной игривой улыбке.       Чонгук Тэхёна не отпускает, а наоборот сильнее притягивает к себе одной рукой, выставляя вторую вперёд. Он на ощупь хлопает перед собой, ступает пару шагов вбок, дотрагиваясь до стены. Ладонь нетерпеливо шастает по шершавой окрашенной поверхности в поисках выключателя, и, наконец, зацепив нужное пальцами, клацает наугад в это же место.       Тусклый, режущий глаза свет заставляет несколько раз проморгаться, прежде чем лицо Тэхёна ясной картиной очерчивается в кое-как освещённом подсобном помещении. Чонгук умещает вторую руку на его талии, растягивая губы по уголкам, когда Тэхён довольно окольцовывает его шею.       — И что мы будем делать на экзаменах, прогуляв половину пар? — Тэхён хитро прищуривается, заглядывая в такие же искрящиеся чёрные глаза.       — Будем целоваться, — звучит от Чонгука ожидаемо, и Тэхён нисколько не удивляется, в момент ощущая мягкие губы на своих.       И вообще-то, да, подумать об экзаменах стоило бы. Как минимум потому, что за окном — конец апреля, от липкого мокрого снега не осталось и следа. Весна цветёт как нежная розовая сакура, и солнце, припекающее уже с утра голову, упрямо напоминает о том, что последний школьный год вот-вот подойдёт к своему завершению. Им обоим — что Чонгуку, что Тэхёну — совсем скоро поступать, они даже выбрали университет, в который обязательно только вместе и за руки. Сеульский национальный, наверное, немного заоблачная мечта, особенно, учитывая факт их небывалого трудолюбия, но Тэхён считает, не такая уж недостижимая. Он строго-настрого наказывает Чонгуку браться за учебник хотя бы в его присутствии и каждые выходные тянет его если не в библиотеку, то точно к себе домой — заниматься. Чонгук, правда, никак не может понять, почему Тэхён всё ещё не пришёл к выводу, что заниматься в его присутствии равноценно не заниматься вообще, но это детали. Он действительно очень старается делать хотя бы вид, что математические уравнения его интересуют так, как никогда и никого другого, и клятвенно обещает самому себе разбираться в пройденном уже дома.       Чтобы без Тэхёна, понимаете?       Потому что каждый чёртов раз, когда они начинают заниматься этой не укладывающейся в голове математикой, всё заканчивается тем, что Тэхён каким-то невероятно странным и не поддающимся объяснениям образом оказывается на чонгуковых коленях, припечатанный своими губами к его.       Не сказать, что им обоим это не нравится. Они оба друг по другу уже, кажется, так, что больше просто некуда. Но, честно говоря, Чонгук считает, что границ у его горячего чувства к Тэхёну нет. Оно ощущается подрастающим с каждым днём, словно ребёнок, и ни на мгновение не угасающим.       Они влюблены друг в друга будто всю жизнь.       А на самом деле с первого класса средней школы.       Наверное, если так подумать, то шесть лет сознательной юности и есть то самое «длиною в жизнь»? Чонгук думает об этом именно так. Не зря же говорят, что первая любовь самая чистая. Самая сильная? Самая печальная. Но он со стопроцентной уверенностью любому скажет: такой, как у них больше нет. И вряд ли когда-то будет.       Он не знает, навсегда ли это или чуть меньше. Ему бы хотелось, чтобы на капельку больше, и он только надеется, что им с Тэхёном хватит вечности. И пусть сердце упрямо твердит своё: им не хватит ни одной, потому что любовь у них такая — необъятная и безграничная.       Целовать Тэхёна для Чонгука единственное, чего ему хочется от этой жизни. Целовать его так, чтобы до помутневшего сознания, до головокружения, когда они оба шатаются из стороны в сторону, надеясь найти хоть какую-то опорную поверхность. Именно как сейчас, когда Тэхён вцепляется в плечи Чонгука стальной хваткой, боясь потерять равновесие, а Чонгук не выдерживает, подхватывая его обеими руками под бёдра. Он прижимает Тэхёна к себе плотнее, давая тому возможность опоясать его ногами, и слегка встряхивает, поднимая голову в поиске чужих сладостных губ. Тэхён не теряется, сразу же льнёт к нему, крепко обнимая, целует с таким же нестерпимым желанием.       Они оба сходят друг по другу с ума, и это кажется сильнейшим из существующих во Вселенной явлений.       То, как Тэхён запрокидывает голову, когда Чонгук прижимает его к стене своим телом, несравнимо ни с чем. Чонгук припадает к его шее губами с мелькнувшей в голове мыслью, что он готов отдать весь этот мир и всё, что у него имеется, в обмен на то, чтобы просто держать в своих руках Тэхёна всегда. Абсолютно всегда. И в этой душной каморке отпускать его в ближайшие полтора часа он вообще не намерен.       Чонгук не даёт Тэхёну встать на ноги, будучи занятым выцеловыванием его шеи. Он одной рукой лишает петель несколько верхних пуговиц на воротнике его джинсовой не форменной рубашки, поддерживая его опирающимся на стену коленом, и с упоением касается губами нежной кожи на выпирающих ключицах. Он обводит косточки языком, впивается в глубокие ямочки, засасывая кожу и не чувствуя никакой вины, когда слышит сверху недовольное шипение. На бархатной коже багровой россыпью алеют цветы. Чонгук оставил бы таких мириады.       Он совершенно не смущается, когда, усевшись прямо со своей ношей на пыльный пол и скрестив ноги по-турецки, тянется рукой к ширинке чужих джинсовых штанов. Тэхён не пытается его остановить. Дыхание его тяжелеет, и он утыкается лицом Чонгуку в шею, чувствуя на себе проворливые пальцы. Его мягко касаются через одежду, но это ощущается таким непередаваемым контрастом, что он не в силах совладать со своим телом, толкаясь бёдрами вперёд. Чонгук тянет губы в широченной улыбке и сильнее давит ладонью на слегка возбуждённый член. Под его пальцами — твёрдость и теплота, а возле губ — залитое смущением красное ухо.       Тэхён всегда немного робел из-за таких вещей. Он никогда не отказывался от своих желаний и не отрицал, но не умел скрывать редеющие щёки, сколько бы усилий к этому не прикладывал. Чонгук читает его, как самую любимую книгу, цитируя все жесты и эмоции, словно наизусть заученные страницы. Он отлично знает, что его милый Тэхён тянется к ласке подобно зелёному стебельку к майскому солнцу, но не заявит об этом напрямую ни под каким предлогом. Чонгуку нравится его раскрепощать. Нравится, когда тот уверенно берёт его за подбородок, и почти как в эту минуту целует сам, съёживаясь от нежных прикосновений.       Чонгук смеётся над ним порой, напоминая, что они вместе уже ни много ни мало шестой год, а конфетно-букетный период, кажется, и не планирует заканчиваться. Тэхён отвечает всегда чётко и нагло, и Чонгук в мгновение забывает о его слегка детской наивности. «А букет мой вместе с конфетами в магазине забыт» — и после этого Чонгук смеётся ещё громче, обещая надарить таких столько, сколько тому пожелается.       Сейчас ему не нужно ничего. Никаких магазинов, шипов и сладостей. И шутки пусть будут шутками, но задыхаться от тёплой ладони в момент, когда она оказывается под кромкой белья, Тэхёну нравится куда больше. Он никак не препятствует чужим решительным действиям, забивая на школьное расписание, учителей и экзамены. Ладонь, мельком пробежавшаяся по паху, умело высвобождает его возбуждение из-под плотной джинсовой ткани, и Тэхён отрывает лицо от чонгукова плеча. Вместо этого он одной рукой обхватывает Чонгука за шею, а второй спускается к его спортивным штанам, улыбчиво предвкушая чужую реакцию.       Чонгук в его руке уже твёрдый, и Тэхён солжёт, если скажет, что ему это не льстит. Его желают всегда и везде, его любят до неконтролируемо сбитого сердцебиения.       Чонгук глубоко вдыхает через нос, стоит им почти одновременно начать двигать руками. Они делают это со всей нежностью и желанием, не могут остановить себя, когда сбиваются с заданного друг другу ритма. Тэхён заламывает брови наверх, закусывая губу в попытке зарыть внутри рвущийся голос, когда Чонгук умещает ладонь поверх его, подрагивающей. Он обхватывает их члены вместе одной своей рукой, сжимая прямо через чужую, а Тэхён только сильнее впивается пальцами в его напряжённое плечо, демонстрируя, как ему хорошо рядом с Чонгуком. Чувствовать друг друга буквально всеми своими жаждущими телами подобно глотку свежего воздуха, и Чонгук сомневается, что есть способ вдохнуть в себя жизнь лучше этого. Он всеми руками и ногами за вдохнуть её в одного хмурящегося Тэхёна, который хлюпает носом, напрягая бёдра по обе стороны от его.       В момент, когда они оба взрываются фейерверками друг для друга, Чонгук, кажется, случайно забывает всё: кто он, где и зачем. Перед ним есть только Тэхён, который устало падает подбородком на его нагретое ладонью плечо, и их мокрые, липкие ладони, так и оставшиеся сцепленными замками с покалыванием на кончиках пальцев. Чонгук, шумно вздохнув, поворачивает голову в бок, целуя Тэхёна во взмокший от пота висок, и тот блаженно прикрывает глаза, лениво мыча что-то в ответ.       В подсобке всё ещё душно, а им друг с другом вообще невмоготу, потому что тела как будто пылают, перегревшиеся и распалённые. Но это всё ерунда, знаете ли. Тэхён полностью уверен, что нет ничего прекраснее этой нудной математики, которую они так безбожно прогуливают.       — Ты хотя бы предупреждай меня, когда собираешься сорвать с занятий, — с напускной укоризной ворчит он, сводя брови к переносице. — У меня нет салфеток.       И нет, вот только не это.       Он отрицательно вертит головой, округляя глаза, когда Чонгук, лукаво ухмыльнувшись, чёрт побери, отрывает липкую ладонь от его и подносит к своим губам, несколько раз дразняще проводя языком по внутренней стороне.       Тэхёну хочется провалиться сквозь землю, потому что такое хоть и не в первый раз, но внутри вызывает бурю эмоций. Чонгук, чтоб его, расшатывает его нервную систему как только может. Тэхён обречённо стонет, приподнимаясь на его бёдрах. Ему в ответ бесстыдно усмехаются, но чистая ладонь, соскользнувшая с талии, всё-таки тянется к рюкзаку. Чонгук достаёт нетронутую упаковку влажных салфеток.       — Ты отвратителен, — без тени серьёзности фырчит Тэхён, усаживаясь на пол. Вставать отчего-то совсем не находится сил.       — А ты до ужаса меня любишь, — уверенно улыбается Чонгук, пробегаясь салфеткой по мокрым пальцам.       Он отбрасывает ту куда-то в сторону, на коленях подбираясь к пышущему наигранным недовольством Тэхёну.       — Да разве кто спорит?       Не спорит никто.       Его, с уже чистой, отдающей спиртом ладонью, самозабвенно целуют, не давая возможности продолжить начатый спор.       Школьная пора — время, говорят, самое беззаботное. Самое прекрасное для того, чтобы справлять юность.       Юность Чонгука — это Тэхён.       И, ну...       Душные подсобки вместо кабинета математики.