My youth is you

      Ему было этого мало.       Всегда было мало, надо сказать. Этих жёлтых ярких лучей восходящего на заре солнца, когда он по утру глядел на завораживающий пейзаж зелёных полей, сменяющихся на горизонте густым дремучим лесом. Тем самым, в котором они, не зная бед, друг от друга детьми бегали, играя в салки; Чонгук — босиком, потому что природу так сильно любил чувствовать, голыми пятками ощущать; Тэхён — в высоких сапогах, прикрывающих щиколотку, потому что велено было. Надо так было. И сейчас тоже надо, ведь можно ли так? Где видано это, чтобы правитель с босыми ступнями щеголял?       Он улыбается сам себе, на балконе убранном руки сложив. Смотрит стоит прямо туда, в низины, которые как свои пять пальцев знал в детские годы. В дни самого беззаботного времени, когда в его власти не было ничего. Этого каменного дворца, в котором он себя не повелителем чувствует, — затворником без шанса на сопротивление. Не было ответственности этой самой, что на плечах непосильным грузом отныне и до конца, всегда с ним, его верная подруга. Нравится ли ей вот так с ним? Он ведь заслужить её никак не мог. А главное, что самое, — она непосильна ему, очень тяжка.       За спиной его не государство. За спиной его — жизни. Бесценные, значимые, людские. Он подданным своим мир подарить на земле этой, кровью заляпанной, обещал. Клялся. Врагом народу своему быть зарекался. Он друг их, опора, не просто Король. И помнить об этом всегда ему надо.       «И чувствам своим, Тэхён, волю не дай! Ведь принцу негожи смятение, робость. Ты должен подумать. Не ной! Не упрямься! И в лес тот не суйся. Да будь же ты сильным! Право слово, Тэхён, наконец образумься!»       А как же это так, когда без чувств? Не кукла ведь он на прилавке плетённая, на которую ему лишь раз поглядеть удалось, сбежав в город на праздничную ярмарку. Ему ведь... весело и веселиться хочется, лицом в траву душистую после дождя зарываться так, чтобы все щёки мокрые и грязные в придачу, в земле словно в саже испепелённые.       Его этому научили. Показали однажды, а чего ему повторить стоило, ребёнку-то, забавы ищущему? Ему хорошо с этим мальчишкой чумазым так было, как ни с одним человеком. Себя он в юности своей и не чувствовал, словно от земли был оторван, — настолько счастливым, оказывается, человек человека делать способен. Чонгук этот не другом прослыл, вовсе нет, вы не смейте! Слово сухое, бесцветное, обесцененное... Назовёт ли тебя другом тот, для кого тебя дороже ничего в мире нету? Чонгук и этому его научил. Столько, на самом деле, в нём возрастил, сколько няньки непутёвые не смогли. И никто больше не сможет.       В нём Тэхён, знаете, себя самого находил. Обретал, когда на обломках души израненной спотыкался, а падать не успевал — склеивали так бережно, подобно хрупкому лепестку, и самого обучали. Говорили, как надо, смеялись, что Высочеству его целых два года уступает, а разницы будто и нет никакой. Не было и мыслей даже в помине, что так бывает. Что в мире их самом обычном, никакой магией не обладающем, такое повстречать возможно.       Чонгук этот не другом ему был, вовсе нет, вы ведь не смеете? Нет, он ведь знает. С рассветом алым глазами своими улыбающимися встречается, цепляясь за каменную ограду ладонями холодными с перстнем большим на левой. А на правой, как ни странно, безымянный палец маленьким венцом едва заметным украшен. Самым дорогим его сердцу тоскующему, бесценным даже.       Потому что отдан был тем, кого другом назвать будет кощунственным. Немыслимым. Ведь Тэхён, глядя в пестреющее небо, словно на ухо ему шепчут, слышит. Душа его родственная прекрасной юностью в награду какую, быть может, подаренная, и его сейчас чувствует.       «Чувствуешь же ты, Чонгук? Конечно, свет мой, как никто во всём мире, Господом созданном, я знаю. Мы с тобой встретимся ещё, ты тоже об этом так сильно мечтаешь? И я, днями напролёт, ты видишь. Я на ночь тебе мягкой перины пожелаю, как и всегда, милый мой, чтобы легко тебе было, спокойно, чтобы спал ты со мною сном нетревожным. Мы встретимся и неважно, в этом мире иль в следующем, нас ожидающем. Я непременно узнаю тебя, ты ведь тоже?       Я знаю, Чонгук, что ты раньше.       Ведь помнишь?       Всегда и везде       Для меня ты был тем,       Кто в заоблачной тьме       Грел лучами слепящего солнца в ответ».