is nowhere to be found

      Бездна была подземным городом — Люмин это понимает, когда жажда солнечного света становится настолько невыносимой, что хочется лезть на стенку и скрести её обломанными ногтями ради одной надежды, что когда-нибудь сквозь малюсенькую дырочку она увидит солнце.       Факел в руке горит ровно, бросая отблески на непокрытую кожу — ещё немного, и с неё сойдет весь намёк на загар, оставив после себя лишь тусклую бледность. Она с любопытством прищуривает глаза, скашивая взгляд на идущего рядом Дайнслейфа — дурацкая полумаска скрывает всё, что она хотела бы увидеть. Она уже знала, что он пробыл здесь гораздо дольше, чем она, но насколько? Десять лет, пятьдесят? Сотни? От одной мысли о том, чтобы бродить в густой темноте несколько веков, по телу бегут мурашки — Люмин ёжится и даже не замечает, как сама была была замечена.       Он просто смотрит на неё, продолжая ровно шагать — поразительно. Все эти мелкие камешки под ногами, похоже, просто капитулируют перед его невозмутимостью, с которой он давно принял ещё и то, что ей, похоже, просто нравится на него пялиться.       Люмин чувствует, как слегка краснеют её щёки. Резко отворачивается, упирая пристальный взгляд в дорогу:       — Ничего, — отвечает она на немой вопрос и тихо ругается про себя, когда слышит его невпечатлённое фырканье.       — Я ничего не спрашивал.       «Пожалуйста, не делай всё ещё хуже».       — Ты так громко об этом подумал, что я просто решила тебя успокоить.       — Чудесно. Почему ты мне раньше не сказала, что умеешь читать мысли? Мы бы не столько времени убили над твоим произношением.       — Скажи спасибо, — она небрежно машет факелом, да так, что огонь опасно колеблется. Дайн останавливается, как вкопанный, — что я вообще, — ещё одно движение рукой, и она может видеть ужас на его лице, — выучила ваш дурацкий язык. Серьёзно, кто так вытягивает губы трубочкой, когда говорит слово...       Люмин топает ногой и хмурится, пытаясь вспомнить подходящее для примера слово. «Культура»? Нет, на слух воспринималось нормально. «Музыка»? Тоже сойдет, если она наконец запомнит, куда ставить ударение. «Вьюга»?       Дайн перехватывает её руку, и она запинается, когда поднимает на него глаза. Ужас сменяется облегчением, когда он молча забирает у неё факел — единственный источник света в этом бесконечном коридоре, — и смятением, когда он не отпускает её ладонь, а наоборот сжимает и подносит к её лицу. «Пожалуйста».       — «Руки», например, — коротко отвечает он. Люмин смотрит на то, как огонь бросает снизу блик на его скулу и подбородок, непокрытые маской и белые-белые даже в тёплом свете. — У тебя почему-то не получалось именно это слово.       — «Руки», — тупо повторяет она, и Дайн закатывает глаза.       — Почти. Вовсе не надо, как ты сказала, «вытягивать губы трубочкой».       Возмущённо вдохнув, Люмин сжимает его ладонь чуть сильнее. Значит, ему не нравится её произношение. Это она ему ещё экзамен по своему родному языку не устроила — их равноценный обмен в обучении друг друга знакомым им способам коммуникации она ещё не додумалась обыграть в свою пользу.       Она повторяет дурацкое слово ещё раз, но судя по тому, как Дайн нетерпеливо махнул факелом, что-то пошло не так. Ещё раз. И ещё — всё с тем же результатом.       — Просто представь, что я всё выучила, — взмолилась она, не отрывая взгляда от их сцепленных пальцев, словно это как-то поможет телепатически передать ему в голову нужную мысль.       — Ни за что, — насмешливо фыркает он. Люмин ловит его взгляд и щурится, не бросая попытки. — Ты же вроде как умеешь читать мысли, а не транслировать их.       — О, так ты понял, что я хочу сделать, — на её губах расплывается самодовольная ухмылка. — Значит, не я одна так умею?       — С тем, как ты на меня таращишься, это очевидно.       За словесной пикировкой они даже не замечают, как опасно мигает факел, а потом медленно начинает гаснуть — спохватываются лишь тогда, когда маленький огонёк начинает еле теплиться, и потом тает прямо на глазах.       Глаза тут же застилает чернота — вечная ночь вновь заявляет свои права на Бездну, сжирая любой намёк на свет. Дайнслейф молча ругается — Люмин слышит, как он вздыхает, а затем ещё раз, и чувствует, что его хватка на её ладони не ослабевает.       — По крайней мере мы помним, куда надо идти, — говорит она. Дайн снова глубоко вдыхает. — И твоя рука работает без батареек.       — Я до сих пор не могу представить, что это такое, — ворчит он. Привыкающие к темноте глаза начинают различать слабое сияние — прорезающие его правую руку синие артерии становятся всё заметнее и заметнее. Он отпускает её ладонь и снимает рукав-перчатку — мягким светом линии тянутся по его чёрной коже, сплетаясь в ленивый узор. Дайн выдыхает — изрезанная таким же узором полумаска на его лице начинает резонировать синевой.       — Я тебе как-нибудь покажу, — обещает Люмин. Дайн протягивает ей погасший факел, и она со спокойной совестью начинает его вертеть в руке.       — В этот раз, у тебя, кстати, получилось лучше.       — У меня был хороший учитель, — хмыкает она, и со свистом рассекает воздух бесполезной деревяшкой.