Под кожей

Власть — это продуманная борьба с обстоятельствами, которые нам неподвластны, это способность превращать невзгоды в преимущества. Для чего нужна власть? Для того чтобы обрести уверенность и утвердиться в собственном достоинстве. И еще хотя бы для того, чтобы сжать реальность в кулак и изменить ее согласно своей воле. Дерзко? Нисколько. Потому что речь идет об успехе. Р. Грин

***

      — У меня мало времени, так что давай покончим с этим, как можно скорее. Говори. Я слушаю, — Минхо был настроен враждебно. Оно и понятно. Ведь я та, кто предал его доверие, подорвала его авторитет в университете и запятнала его статус «лидера». Я осуществила свою месть и спустя три месяца, я позвонила ему с предложением «встретиться». Прямо как и сейчас, он не был так уж и рад этому. Но всё же он здесь, прямо передо мной, в нашем тайном местечке.       — Хочу, чтобы ты знал… Я сохранила все письма, которые предназначались тебе, — призналась, поддавшись гипнозу его глаз. Я уточняю:        — В них были стихи, проклятия, иногда признания в любви к тебе. Там, в больнице, я очень часто набрасывала жуткие слова на бумагу, которые я думала, что рано или поздно смогу донести до тебя или отправить… Понимай как угодно. В общем, я была очень слаба и не могла признаться в том, что эти слова должна была сказать лично, при встрече, а не трястись от страха где-то в палате, прокручивая их только в своей голове. Снова и снова возвращаясь к тому, что когда-то не сказала или не сделала. По правде, я думаю, что когда я была Джисоном, то меня можно было назвать уже тогда, в старших классах, тем ещё слабаком. Не мог дать отпор, ударить или возразить.       — Ну и что с того? — наконец заговорил парень. — Мне не нужно напоминать о прошлом. Я всё прекрасно помню и не хочу возвращаться к этому всему. Это давно… забыто. И мне наплевать на всё, что я сделал или сказал. В отличии от тебя, существа без имени и происхождения. Чёрт… Я ведь даже не понимаю, с кем я говорю теперь… Со слизняком — Хан Джисоном или Хан Джимин, которая выдавала себя его сестричкой, запудрившей всем голову своей смазливой мордашкой. Ты… транс?       — В отношении этого можешь считать меня, кем угодно. Но то, что тебе действительно нужно знать обо мне так это то, что я стала твоей «чёрной полосой», — я чувствую как моя власть возрастает и мне больше не страшно сказать о себе как о парне и я заявляю:       — Теперь, когда я унизил тебя перед всем университетом, я понимаю, почему вы все меня доставали, — смеюсь, наблюдая за тем, как он меняется в лице. Дерзость сменяется на тревогу. Его взгляд так пристален, словно он привыкает к совершенно новому свету… К такому, о котором говорят, что он сожжёт твои глаза, если будешь смотреть на него очень долго. Я и есть тот свет. Но к чему ему действительно сложно привыкнуть, так это к мысли о том, что я в прошлом была Ханом и ему никуда не деться от этого. Я зловеще ухмыльнулась:       — Было весело наблюдать за «распадом» твоего правления. Не так просто будет в будущем собрать людей хоть на какую-нибудь вечеринку, не так ли? Теперь даже те, кого твоя маленькая компания считала «лузерами» смеются над тобой в коридорчиках универа.       — Можешь язвить сколько влезет. Меня это не задевает, — лжёт в попытках отгородиться от меня сильной бронёй из своих же заблуждений. Наклоняется ко мне через столик:        — Всё ещё не могу поверить в то, что говорю с призраком. Кто бы мог подумать, что тварь вроде тебя припрётся в университет и начнёт строить из себя, чтобы навредить мне из-за того, что уже давным-давно все забыли. Признаться честно, ты застал меня врасплох, Хан Джисон… — ему даже произносить моё прежнее имя тяжело, ни то что воспринимать меня как своего бывшего лучшего друга. Он в замешательстве. Однако, он и не скрывал своего презрения. В его взгляде и мимике лица это было очень хорошо заметно. Ещё немного и я услышала бы как он скрипит зубами.       Как иронично. В кафе, в которое он часто приводил меня после занятий ещё в средней школе, Минхо кажется старше чем он есть. Он осунулся. Взгляд померкнул, голова опущена. Наверное, не спал несколько ночей, думая обо всех последних событиях.       — Сложно оставить прошлое в прошлом тогда, когда над тобой издеваются все старшие классы, а потом калечат без возможности вернуться к прежней жизни, — театрально сморщила носик я. — Вообще-то я ждала того, что ты будешь рад тому, что я провернула нечто подобное. Мы ведь встретились дважды в этой жизни! В первый раз — ещё детьми, а во второй — взрослыми. Это ведь… настоящее чудо!       — Чудом было бы «не знай мы друг друга столько лет…» — парировал мой сарказм он. — Я чувствую, что Вселенная поиздевалась надо мной. Но знаешь, что? Пускай отсосёт. Мне совершенно похуй, что всё-таки это было: проведение, карма или что там ещё — привели тебя ко мне, чтобы отомстить за мои грешки. Ты добилась своего. И мы квиты, сучка. Теперь только ты просто обязана молить Бога о прощении с членом во рту, потому что я не остановлюсь пока не возьму реванш.       Похлопав ресницами, я вновь посмотрела на ножки, которые украшали лаковые «prada» и совсем не пожалела, что в этом сезоне потратилась на эту пару туфель. Выглядят лучше, чем я думала. Скучающе откинувшись на спинку дивана, я вновь поймала себя на мысли, что считаю его ещё большим невеждой чем раньше.       — Ты совершенно разучился разговаривать с женщинами, — сделала ему замечание, не переставая удерживать его тяжёлый взгляд. — Ты должен быть благодарен мне за то, что своим преображением я скрыла все твои преступления. И, кстати, от того шрама, что вы оставили мне в день нашей последней встречи не так-то просто было избавиться.       — Повторяю: я не вижу тут женщину. Только тело. Привлекательное… — он задумчиво проговорил. — Я бы даже сказал очень… Длинные ноги, как у модели, аккуратная грудь и носик, пухлые губки, на которых всегда такая охуенная улыбка… Красивые черты лица, красноречивые речи. Да у кого на такую не встанет! Хорошо, я признаю, ты меня соблазнила. Я был готов предать друга, заполучив его девушку. Я так сильно возжелал тебя, что готов был лишиться всего, что так долго строил… И знаешь почему? Все, абсолютно все вокруг поверили в то, что такая, как ты — стоит того, чтобы перевернуть весь мир ради одной ночи с тобой… Ты должна быть просто счастлива, блять!       — Я хотела только одного, Мин, чтобы ты страдал и пожалел обо всём, — ответила я с невозмутимым, но внутри была огромная дыра, которую не восполнить и все это благодаря человеку, которого я так долго любила и, быть может, всё ещё люблю. Будучи мужчиной, а теперь женщиной. — Только эта мысль делала меня по-настоящему счастливой.        — Ну… Теперь я жалею только об одном: что не прикончил тебя в тот день, Ханни.       Рука задрожала от злости вместе со стаканом, который я выплескиваю ему прямо в лицо. Обстановка становиться напряжённой для всего кафе. Люди за соседними столиками начали глазеть и перешёптываться. Со стороны, я и Минхо, наверное выглядели, как влюблённая парочка, которая ссориться в момент расставания. Какое же глупое шоу… Минхо тут же отогнал от себя официанта, предложившему помощь в виде сухих полотенец. Он хотел, чтобы мы оставались наедине. С шелковистых тёмно-каштановых волос Минхо стекала вода.       — Я прощу тебе этот поступок, — с высокомерием говорит он. — Знаешь, почему? В тот раз, на заднем дворе университета, я целовал того, кто мне нравиться. Будем считать, что я пытаюсь сохранить память об этом и не держу зла на неё. Я действительно хотел и до сих пор хочу Хан Джимин. А того, кто передо мной сидит — я не знаю. Ошибка природы, наверное… Мне всегда была безразлична судьба Хан Джисона, которую ты несёшь на своих плечах, словно флаг, и мне безразлично то, как ты заставила Ян Чонина и Феликса Ли переметнуться на свою сторону.       Минхо яростно бросает полотенце, которыми он промочил волосы, чтобы они стали менее влажными и начал покидать кафе. Я последовала за ним, бросив какие-то деньги на стол, чтобы расплатиться за напитки и поймала Минхо уже рядом с его машиной, припаркованной за углом. Вечерний ветер щекотал мой затылок и приводил мои волосы в беспорядок.       — Мои родители погибли в ту ночь, жалкий ты мерзавец, — я раскричалась от обиды. Мой голос сорвался настолько, что походил на скрип задвижки двери. — В то время как я из-за тебя и твоих дружков месяцами валялся в больнице с переломанными костями и изуродованным лицом, моих родителей готовили к кремации и ты говоришь мне, что тебе всегда было плевать? Как ты можешь быть настолько жестоким?! Даже животные не лишены сострадания по отношению к своим сородичам. Мне бы хватило хотя бы одного твоего прихода в больницу и ебучего слова «прости», Ли Минхо. Всего одного! И ты ещё осмеливаешься говорить, что прощаешь меня? Ты просто невероятен!       — Я слышал о твоей семье, — лишь на миг я уловила в его взгляде что-то другое, не злость… Отчаяние. Его щёки раскраснелись то ли от стыда, то ли от гнева. — Ну, и что теперь тебе от меня нужно? — парирует в ответ. Злобно шипя:       — Я не смогу ничего изменить. Это уже случилось, мать твою!       — Я хочу, чтобы ты хотя бы на одну долю секунды перестал быть ублюдков и проявил уважение! — мои глаза щипало, но, я не позволяла себе плакать, обнимая себя руками, я как будто удерживала себя от обморока. — Ты должен мне и тебе об этом известно!       — Мне жаль, — его руки осторожно коснулись моих плеч, заставляя каждую клеточку моего тело содрогнуться. Его касания, как резкая пощёчина. Не пошевелиться. Только примириться с тем, что его пальцы зарылись в моих волосах, придерживая мой затылок для того, чтобы крепче сжать мою фигуру в своих огрубевших объятиях. Крепких, но очень бережных, и местами даже нежных. — Это уже слишком. Всё это одно сплошное безумие. Я больше так не могу, Ханни… Не прощай меня. Продолжай ненавидеть. Да я и сам себя ненавижу, ведь однажды я пришёл к тебе после того случая, прямо к тебе в больницу. Совесть замучила, испугался, что ты и правда умрёшь из-за нас. Мы ведь всё равно были детьми, как никак. А потом я встал у твоей палаты столбом, но зайти так и не смог ушёл. Больше не приходил. Думал, что ничего этим не исправлю. Встретил какого-то мужика, который не хотел, чтобы я показывался тебе на глаза. Наверное, он думал также как и я, типа: «Какой смысл в том, что я скажу парочку дежурных фраз…» Ну или что-то вроде того. Так что просто продолжай ненавидеть меня и желать мне смерти.       — О ком ты говоришь? — я не могла поверить своим ушам. Он лжёт или… — Человек, которого ты встретил… Как он выглядел?       — Он выглядел старше. Около двадцати пяти — тридцати лет. В хорошем костюме, с часами на запястье и на нём был халат. Представился членом семьи.       Быть не может. Чан… Но почему… Мы же всё друг другу рассказываем. Как он мог умолчать о таком. Бан Чан встретился с Минхо, говорил с ним, но ни разу не упомянул об этом… Не сказал, что он пытался навестить меня! Какого дьявола?!       — Наша история ещё не закончена… верно? — дождавшись, когда переведу дух, спрашивает меня Минхо, и, перевожу свой взгляд с мёртвой точки на него и болезненно закусываю нижнюю губу.       — Хотя бы мы знаем, что места для любви в ней точно нет, — ответила я и прошла мимо.       — Хан Джисон, — кричит мне в след и я задерживаюсь. — Нет, Хан Джимин… Не смей исчезать, иначе, я обрушу всю свою власть и деньги, чтобы разыскать тебя и тебе уже точно не отвертеться.       — Осторожнее, господин Ли, — я вымученно ухмыльнулась. — Ещё влюбитесь в меня. Не захотите расстаться…       — Тогда заставь меня передумать и пожалеть о том, что когда-то предал тебя, как друга. Я тебе должен, забыла?       — Главное, чтобы ты об этом помнишь, Мин, — я взглянула на него через плечо. Между нами было всего сто метров, а, казалось, что целая пропасть из временных отрезков. — Раньше, ты бы попросил жить исключительно тобой и больше никем.       — Теперь я хочу, чтобы ты жила счастливо и была любима. Подонком я быть от этого не перестану, зато ты обретешь крылья…       — Мин, — чувствуя как глаза начинает щипать из-за подступивших слёз, говорю:       — На случай, если не свидимся, ты поцелуешь за меня Хван Хёнджина? Я так не смогла с ним поговорить после всего. Ему пришлось несладко… Хоть и недолго, но мы были парой как-никак.       Я знаю, что шутить в такой момент просто дико, но, я не могла иначе. Слишком больно.       — Ты настоящая дьяволица, Хан Джимин, — смеясь, он провожал меня глазами, и в них больше не осталось ничего от озлобленности. Только покой.       И я думаю… «Как вообще дошло до такого»? Я — шагающая прочь от своего прошлого, чтобы построить новое будущее и Ли Минхо — смотрящий мне вслед, поверженный моими кознями, но с зародившимся чувством надежды на «прощение». Как в таких как нас зародилось чувство, которое когда-то стало великим грехом для ангела и демона? Любовь, заправленная чувством ненависти оттого, что быть им вместе не было суждено никогда. И наш внезапный способ примирения, который нормальному человеку покажется безнадёжно сентиментальным, местами очень абсурдным, для нас же прекрасная возможность сказать «До скорого» и «не обязательно прощаться, когда мы оба живы и можем продолжать — испытывать к друг другу самые противоречивые чувства на Земле».

***

      Путь от кафе до нашего с ним дома, казался мне тернистым. Он не был долгим, с учётом того, что я приехала на машине, водитель которого пытался разговорить меня последними новостями, которые каким-то образом должны были повлиять на экономику нашей страны. Таксист был в годах, так что было совсем неудивительно его сокрушениям. Тема его монолога сменялась другой, ход его мыслей проносились из одного уха и вылетали из другого — в конечном итоге, я перестала его слышать вовсе. Я не находила другого способа, чтобы успокоиться, кроме как зарыть свои пальцы в волосы, схватиться за голову. Словно так моя голова не смогла слететь с плеч… Глупо, я понимаю. Но совладать со своим телом, которое шло против законов логики, я не была способна. Не дав и шанса болтливому таксисту, я попрощалась с ним, не глядя и вбежала в холл многоквартирного комплекса.       Хлопаю входной дверью, чтобы он смог услышать, как я пришла. Бан Чан появился в дверях своего кабинета.       — Привет, я собирался приготовить нам ужин… А ты рано, — ни о чём не подозревая, сказал он с улыбкой на лице. И меня чуть не затошнило. — Как погуляла?       — Замечательно, — я гордо вздёрнула подбородок, не глядя бросив свою сумочку на диван. — И что ты придумал на нашу трапезу? — почти невинно улыбнулась я, начиная перечислять самые распространённые блюда. которые умудрялся готовить мой друг на нашей кухне. — Жаркое? Ягнёнка под соусом? — он что-то хотел было ответить, но, я его перебила:       — Нет, подожди, я сама угадаю. Сегодня на ужин у нас «обманщик с фальшивой добродетелью».       — Не понял, — он неприязненно нахмурился.       — Не строй из себя овечку, Чан, ты всё это время был знаком с Ли Минхо и говорил с ним в больнице, когда я попал туда и ты решил взять меня под своё крыло. И не смей отрицать, что этого интересного эпизода никогда не было, — наступала я. Всё моё тело готово было рвать и метать. Он молчал. Оно и понятно, я ведь уличила его во лжи. Поправочка: скрыть от меня что-то, всё равно что лгать в глаза и оттолкнуть от себя.       — Это он тебе сказал?       — Представь себе. А что? Эту тайну ты хотел унести с собой в могилу. Теперь даже интересно, что ты ему такого сказал, что мне пришлось увидеть его для того, чтобы я смогла узнать правду о тебе.       — Совсем ничего такого… Я просто… Ну да, хорошо, я встретился с ним. Всего однажды. Я не хотел, чтобы тебе стало плохо при вашей встрече и сказал ему держаться подальше от тебя. Не знал всей вашей истории, а, когда выбрал твой путь мести решил, что лучший выход — молчать до конца, иначе… Ты бы колебалась. У тебя не было цели и ты её нашла.       — Ты же понимаешь, как абсурдно это звучит, — я негодующе вскинула руками. — Всё это время ты пытался переубедить меня и говорил, чтобы я не мстила ему, а теперь говоришь, что благодаря тому, что ты скрыл, я смогла добиться своей цели.       — Всё что я говорил и делал — исключительно из лучших побуждений, малыш, — Чан сжимает мои плечи, чтобы показать свою привязанность, то как он заботлив. И я хочу ему верить, но, это так трудно, когда не знаешь, что ещё он мог утаить от меня. — Ну, не молчи.       — А тебе не приходило в голову, что мне жилось бы куда легче, если бы мы поговорили с ним ещё до того, как я раскроила себе всё тело… Боже… Что… Что если бы я не чувствовала все эти годы ярость и желание отомстить, дай ты нам возможность сказать всё то, что я сказала ему сегодня?! Но как… Я… Что… Что мне теперь прикажешь сказать тебе, думая обо всём этом, Бан Чан?!       — Джимин, — он хватает меня за руку. Сжимает её крепко-накрепко. — Прошу тебя, — мне, показалось, у него навернулись слёзы. Таким встревоженным я не видела его никогда. Всё оттого, что появилась мысль о том, что я, вероятно, его бросаю.       — Возможно, придётся уехать раньше, чем я планировала, — отстраняясь от него, я отступаю на шаг назад, и прохожу мимо и направляясь в свою комнату, однако Чан догоняет. Не может оставить разговор как есть…       — Но к-куда? — мужчина побледнел. — И с кем?       — Крис, — произношу его имя, торможу, чтобы не наговорить лишнего ни ему, ни себе. — Если правда хочешь, чтобы я вновь заговорила с тобой о личном в будущем, не допрашивай меня в настоящем. Просто… не надо, — я выставила руку, чтобы отогнать его желание коснуться меня, обнять и оттого стало совсем не по себе. Словно я разрываю канаты моста, что всегда приводил нас друг к другу. Я закрываю дверь перед его носом, но по правде, я возвожу стену не только между нами, но, и перед всем этим миром.       Для чего я сижу и страдаю в постели, которая принимала меня всё это время, как гостью? Почему лью слёзы, когда за стеной кипит жизнь и всё что мне нужно, чтобы стать часть огромного мира, это переступить за её порог? Для чего я отворачиваюсь от человека, который так меня любит, что отдал целых три года своей жизни, чтобы только меня осчастливить? Я эгоистична, порочна и никогда не считаюсь с чужими желаниями. Думала, что такой меня сделал Ли Минхо, но, теперь я знаю, что это всего лишь черты, которыми наделён каждый человек, натыкаясь на свои слабости. Чан был в другой части квартиры, пил что-то отчего обычно его голова на утро раскалывалась на двое и думал… Думал много о том, что я ему сказала и корит себя так, как никто другой. Для себя я уже очень давно поняла одну вещь: «То как мы судим сами себя в сто крат тяжелее общественного». Нужно помнить только об одном — я люблю Чана, он мне роднее прочих, и этого никто не изменит, даже наши поступки, которые причиняют нестерпимую боль, но эта любовь… стоит того, чтобы забыть о разногласиях.       Я улыбнулась отражению в зеркале, приходя к тому, что спустя пару часов в собственном заточении, готова к тому, чтобы подарить свою самую тёплую улыбку не только себе, но и родному человеку.       Как я и думала, Чан сидел за кухонной стойкой, ко мне спиной и пил что-то, что по цвету напоминало виски. Я подошла к нему очень осторожно, чтобы не напугать, но его мрачный вид, поменять куда сложнее. Мягко коснулась его запястья руки, сжимающей тумблер, и прижала к себе, чтобы тот примкнулся ко мне и обнял в ответ.       — Я… Прости, я не хотел обманывать, поверь, — начал он, но, я шепнула, чтобы он успокоился и перестал объясняться. Поглаживала его волосы на затылке и укачивала, пока его глаза роняли жгучие слёзы. Чан вёл себя тихо, словно, его всхлип мог нарушить хрупкое равновесие в доме. Просто я забыла, что и он может быть очень ранимым. Что он тоже человек, которому бывает сложно.       — Не чувствуй себя виноватым, — взяв его лицо в свои ладони, я ласково улыбнулась. — Я погорячилась и наговорила лишнего. Всё в прошлом, мы оба изменились с тех пор, и вспоминать об этом не нужно. Надо только привыкнуть к тому, что мне больше незачем искать и начать всё сначала. И этой возможности «выбирать» — как жить, чем заниматься и что чувствовать, я обязана тебе, Чанни. Ты дал мне то, чего я никогда не смогла бы добиться в одиночку.       — Значит ли это, что ты не покинешь меня, наш дом? — не унимался тот. — Потому что я не хочу терять ещё одну сестру.       — Ну нет, — я рассмеялась. — Я ведь без тебя, как своего дядюшки, старшего брата и лучшего друга, вообще пропаду. Ты стал для меня всем и я буду вечно отплачивать тебе за это. К тому же, мы семья.       Мужчина слез со стула и крепко обнял меня, а, подняв, закружил над полом, словно ребёнка. Своего ребёнка.       — Может, нам поужинать в нашем старом месте? — предложил Бан и просиял от восторга, уже сам как дитё малое.       — В «Снежной лавине»? — не могла поверить своим ушам.       — Чего? — он рассмеялся. — Ты так зовёшь ту закусочную? А разве не как-то по-другому…       — Да неважно, — отмахиваюсь и от нетерпения почувствовать на языке вкус чачжанмёна, толкаю его к выходу, налету подавая ему кошелёк и ключи.       Тарелка чачжанмёна была горячей, наши сердца переполнены смелостью, утрат, и любви, а за окном шёл самый первый снег в этому году, прямо как в нашу с Бан Чаном встречу, которая стала судьбоносной в этой истории.       — Так и что ты решила? — наполнив свой стакан соджу, спрашивает мужчина. И я вслушиваюсь. — Теперь, когда ты осталась в выигрыше и тебе больше не нужно жить мыслями о мести или гнаться за призраками прошлого, у тебя, наверняка, должен быть какой-то план. Чем заниматься, или где жить, завести собственную семью с любимым человеком. Что-то же должно быть, — мы посмеялись, когда он всё так точно привёл в пример, будто бы он пытается предугадать и расписать всю мою жизнь.       — Я почти уверена, что это как раз то, чего хотят другие, Чанни, и это вполне нормально, — ответила, не переставая мечтательно улыбаться. — Но не я. Мне до такого плацдарма, как до китайской границы. Я просто… хочу жить. Не убегая, не скрываясь в ужасе, что кто-то меня унизит, не поймёт или осудит. «Быть собой» для меня самое главное сейчас, и прежде чем я начну связывать с кем-то свою жизнь колечком на пальце или заведу детей, хочу чтобы в моей жизни появилась любовь. В первую очередь, к себе. А не к кому-то, кому я буду принадлежать всецело в будущем. Ты… меня понимаешь?       — Разумеется, — он одобрительно кивнул. — Не могу не заметить, малыш. Ты очень повзрослела. Всё правильно… Иногда не нужно спешить с вещами, которые могут перевернуть всю твою жизнь. Важно, двигаться шаг за шагом и очень усердно работать, чтобы придти к своему счастью.       — Тогда… Может, выпьем? — предложила я, подняв свою чашку с кофе. Мне бы хотелось сохранить свою трезвость, как можно дольше, к тому же моё отношение к алкоголю за последнее время было слишком легкомысленным. Это нужно исправлять. Чан поддержал меня и сделал глоток соджу.       — Ты так и не рассказала мне… Чем закончился разговор между тобой и Минхо? Он, наверное, был просто взбешен тем, что его старые «приятели» — Феликс и Чонин переметнулись на твою сторону, когда всё закрутилось.       — Мы встретились, поскандалили, а потом я вдруг поняла, что чтобы между нами не произошло тогда или в будущем, это не меняет того, что я глупо растрачиваю себя на погоню за «справедливостью». По правде, я всегда знала, глубоко в душе, что страдания Ли Минхо не принесут мне удовлетворения, покоя или чего-то ещё… И когда я добилась своего… На следующий день я почувствовала, как огромная дыра поселилась в моей сердце и я перестала понимать, к чему же… я всё-таки шла всё это время. Я забыла о своём настоящем мотиве. Осталась только огромная нестерпимая пустота. И хотя никто из нас двоих не произнес этого в слух, но мы решили проститься со всем, что случилось с нами. Я простила. А он, я надеюсь, когда-нибудь простит себя и каждый будет двигаться дальше. Винить себя или других очень утомляет.       — Это значит вы больше не увидитесь? — любопытство окончательно взяло вверх над моим другом.       — Я не знаю, — задумалась с каким-то очень тёплым лёгким предчувствием. — Но будем надеяться на судьбу. Чему суждено произойти никак не помешать. Думаю, что, благодаря тому, что я займусь дистанционный обучением, или отправлюсь в путешествие — это поспособствует некоторым переменам и отразиться на том, с кем я сохраню связь, а с кем утрачу её навсегда.       — А как же ваша милая дружба с Феликсом? — Бан решил поздравить меня, пригубив ещё соджу.       — Он звонит мне каждый вторник и пятницу. Чаще всего во время рабочего перерыва. Говорит, что его байк скучает по мне и мы часто выбираемся, чтобы покататься, или пьём какао на смотровой площадке, откуда виден весь город. Он всегда поддерживает меня, когда мне это нужно. И я стараюсь делать это и для него тоже. К тому же его красавица-жена любит, когда я прихожу к ним на ужин и хотя бы иногда даю оплеухи её муженьку за то, что тот забывает о её маленьких бытовых просьбах. И я бы ни за что не рассталась бы с ними.       Чан не выдержал, рассмеялся.       — Чонин, представь себе, работает у своего отца в магазине электроники. Учиться и любит доставать Феликса, чтобы собрать нас где-нибудь и потусоваться. Моя маленькая компания довольно-таки странная и в ней не место девчонкам.       — Им просто было бы сложно конкурировать с тобой, — пошутил Чан и я рассмеялась, согласившись с ним. — А тот парень… Хван Хёнджин. Ты с ним говорила?       — Хёнджин единственный, с кем мне так и не удалось установить контакт после случившегося, — призналась я, чувствуя как в груди всё переворачивается от презрения к самой себе и сожаления. — Говорят после того, как он забрал документы из университета, то перевёлся куда-то, уехал и даже Минхо не знает где он. Захотел побыть один, кажется. Я виновата перед ним и не знаю смогу ли исправить это.       — Но это не последний человек перед кем ты чувствуешь свою вину, я прав? — его проницательный взгляд заставляет меня раскрыть всё, что я попрятала в своём сердце. Чан протянул свою руку через стол и мягко взял мою, крепко сжав. Он подбадривает и успокаивает своей внимательностью. — Тот перед с кем стоило бы извиниться и быть может все исправить.       Мои глаза наполнились слезами. Они, в последнее время, часто оказываются на мокром месте, когда я начинаю осознавать, что слишком поздно начала понимать, что люблю человека, который не убежал от меня так далеко, что невозможно было бы найти, как, к примеру, это сделал Хёнджин. Он всегда был рядом, ни разу не предал, спасал, и укрывал от всего, что могло мне навредить. Оставался со мной честным и открытым. А я только и делала, что манипулировала и пользовалась этим. И всё же, однажды, он заявил, что устал, не в силах терпеть меня и всё то дерьмо, что я принесла в его жизнь… Потребовал меня уйти и не возвращаться, пока он, цитата: «не захочет и не позволит этого сам».       — Чанбин простит тебя, — глядя в мои, залитые слезами, глаза. Слезинки скатывались по моим щекам одна за другой. Но я не позволяла себе всхлипывать или прятать своё лицо. Чан продолжал гладить моё запястье большим пальцем, вырисовывая там невидимые узоры, которые, как он говорит «волшебным образом помогут мне забыться и успокоиться».       — Не простит, — теряя остатки надежды, заключаю и отворачиваюсь к окну, наблюдая за тем, как крупные снежинки отплясывают в своём медленном вальсе, прежде чем коснуться земли и навечно расстаться с небом.       — Тогда… — где-то спустя минуту молчания, произносит Бан, загадочно улыбаясь, — Кто по-твоему пытается дозвониться до тебя, но не может, потому что ты игнорируешь свой мобильный?       В растерянности хлопаю глазками, глядя на друга, а потом как сумасшедшая вытираю слёзы и хватаюсь за телефон. Пять пропущенных звонков.       — Это не сон? — не могу до конца придти в себя. То что я вижу — отрезвляет и проводит электрический ток к каждой клеточки моего тела.       — Ему, должно быть, там очень холодно, малыш. Может, не стоит так мучить парня? — Бан продолжает говорить странности, не глядя на меня, а куда-то вдаль, уже за пределы закусочной, пока я в оцепенении держала перед собой телефон. Мужчина смотрел на что-то, что было за стеклом, а, если, быть точным, на кого-то. Так как наш столик был у окна, мы могли ужинать и видеть всех, кто проходил мимо. И этот «кто-то» не был исключением. Я последовала за весёлым взглядом Чана и увидела его. Со Чанбин стоит и смотрит на меня. Держит телефон над ухом, а его глаза по-мальчишески смеются. Переминается с ноги на ногу, но, не сдаётся, продолжает ждать. Но меня смущает одно: в чём он одет. Чёрные джинсы, толстовка. Могу себе только представить, откуда он так быстро шёл, чтобы только…       В ужасе поднимаюсь с дивана. На прошлой недели передавали минусовую температуру, так ещё и снег пошёл. Чан прав, ему должно быть чертовски холодно. Я этого не вынесу…       — И давно он там стоит? — вырывается из моей груди.       — Ну-у, — задумался он. — С последнего сообщения, которое я получил от него, прошло полчаса, — услышав это, мои глаза округлились от испуга. — Каюсь. Бин взял с меня слово, что я не скажу тебе раньше нашего разговора, в котором ты признаешься в своих чувствах к нему. Торопись. Вернуть этого мальчика будет сложно, но у тебя точно получиться, — словно благословляя «нас», Бан хлопает по моему плечу и я бегу к выходу, где меня уже очень давно ждёт тот, кого я…       — Мой ангел, — говорит он, когда за мной закрывается дверь «Снежной лавины». Спускаюсь по ступеням. «Ещё шаг и упаду точно», — думаю я, ощущая бешенный стук сердца. — Хан Джимин, — произносит моё имя ласково, почти томно и я не выдерживаю, припадаю к его губам, которые так жадно искали мои. Я обвиваю руками его шею, прижимаюсь всем телом крепко, в попытке согреть и укрыть от зимнего ветра, с целью: забрать его себе и уже не отпускать никогда. Его холодные пальцы зарылись в мои волосы, в то время как его, на удивление, сильная левая рука удерживала меня за талию от сладостного падения в Небытие. Голова кружилась, сердце готово было выпрыгнуть из груди и вся эта симптоматика обусловена одной только причиной «радостью встречи». Целовать Чанбина со всем голодом… Страстно, местами нежно, но, бурно всё равно, что достичь абсолютного блаженства. Только вновь посмотрев на него уже вблизи, поняла, что его губы приобрели вишневый оттенок. То ли пытливого поцелуя, то ли от моей помады. Чтобы это ни было оно скрасило его побледневшую кожу.       Взяв его лицо в ладони, я не могла не насладиться таким прекрасным видом, как на парня безнадёжно влюблённого и жаждущего встречи со мной… «О Боги, покарайте меня».       — Ты заслуживаешь лучшего, — не переставая плакать, но уже от счастья, — я держу его руки в своих. — Знаю, что должна была сказать это ещё раньше. Чанбин, я… Я не знаю никого, кто мог бы быть лучше тебя. И сожалею о том, что отрицала это, или о том, что рассчитывала на то, что смогу полюбить кого-то в будущем, так и не отпустив свои чувства к тебе. Мне кажется, это невозможным, потому что рядом с тобой не существует границ и времени. И я не хочу терять того, с кем я чувствую себя самой собой. Не хочу терять тебя, потому что люблю.       — Вообще-то… — чуть помедлив, и усмехнувшись, словно он до этого услышал очень злую шутку, произносит он. Но я больше не боюсь, ведь я поделилась с ним своими чувствами и, если он отвернется, отвергнет, я приму это. Я жду. — Когда ты так смотришь, это сводит меня с ума. И почему твои глаза такие красивые, — неловко отворотив нос, он бормочет что-то, то ли вопрос, то ли утверждение, но это «что-то» милое заставляет меня довольно улыбнуться. Он собирается с мыслями и с чувствами, продолжает:       — Я шёл к тебе с теми же словами. Просто… — он посмотрел себе под ноги, как смущённый мальчишка перед признанием своего поражения. — Сказать то, что хотел я, у тебя получилось куда лучше, — облегчённо вздохнув, кладет свою голову мне на плечо, закрывая раскрасневшееся лицо. — Я так счастлив.       — Ты мне нужен, — стягивая с себя шарф, я обматываю им шею своего любимого, желая, чтобы он согревал его тогда, когда я не могу.       — А ты мне, — оставляя нежный поцелуй на моих губах, Чанбин машет Бан Чану, который наблюдал за нами со стороны. Мужчина присоединился к нам, обнимая обоих своими «отцовскими» объятиями, из-за которых мы не могли дышать. Ловлю себя на мысли, что боюсь потерять это счастье поселившееся во мне. Чан был рад, что Бин вновь объединил наше святое «трио», мой любимый, с которым я хочу начать совершенно новые отношения поддерживал его мысль, но, и ликовал про себя, что мы с ним можем наконец быть вместе, а я… Ну, а я просто не смогу жить без этих двоих.       — Ну что, родные, — обнимая нас, весело вторит Чан. — Даже у злодеев должен быть хэпи-энд, как считаете?       — Меня больше смущает в этом то, что для тебя мы антагонисты в этой истории, — задумчиво проговаривает Чанбин, закурив свою первую сигарету, крепко удерживая мою руку в своей. Я почти смеюсь.       — Но согласитесь, что без волшебной палочки доброго доктора-Чана, которую он называет «скальпелем» не было бы даже и намёка на хороший конец, — подмигиваю кокетливо мальчикам.       — Я и сам не думал, что стану твоей феей крестной, — он расхохотался. — И куда же Золушка хочет отправиться на этот раз?       — К морю, — с улыбкой на лице ответила я. — Наколдуешь нам из тыквы карету?       — А чем тебе мой «Mercedes-Maybach» не нравиться? — наигранно обиделся Чанбин, галантно открыв мне дверцу, и, приглашая в салон авто.       — Куплен благодаря заработку в морге. Такое подстать Тёмному Владыке, никак не Прекрасному принцу, — театрально брезгливо сморщила носик, давая «пять» Бан Чану.       Положить конец сказке о мальчике, который стал прекрасной женщиной, нашедшей друзей и любовь, способно только начало совершенно новой истории, первая глава которой положит начало светлому будущему, где даже самое безнадёжное зло может обрести свет.